К одним из главных неудобств в своём новом хозяйстве в Княжево Егор с самого первого дня прибывания здесь причислил раритетные удобства на улице. Не то чтобы он брезговал ими пользоваться, или в компактном деревянном сооружении оказалось не так комфортно, как в городском с унитазом, совсем нет. К ним просто оказалось далеко идти. Расположенные на приличном расстоянии от дома за забором, они аккуратно примостились между соседским сараем и мощным дубом, который прикрывал их со стороны барского парка. И если днём здесь было вполне уютно и тихо, то поздним вечером и ночью жутко как раз от этой самой тишины, которую нарушали только стрекочущие в траве кузнечики и блистательно выступающие в потёмках соловьи.

И потому на случай похода сюда в тёмное время суток Егор запасся ручным фонариком, подсмотрев идею у Яны ещё во время новоселья. Ведь именно тогда внезапно отключили электричество, и лишь она одна имела запасной вариант освещения — карманный светодиодный. Сегодня же включать практически такой же Егор не спешил. Хоть ему и приходилось сильно щуриться, вглядываясь в сумрак. Всё потому, что прямо перед ним за непролазными зарослями бузины слышались осторожные шаги. Словно кто-то тайком пытался пробраться на неогороженную территорию двора Егора. Непонятно только для чего? И почему ночью?

Можно предположить, что это местные подростки захотели разжиться дровами, хранящимися как раз у кустов, чтобы развести в парке костёр и заманить на огонёк девчонок. Ему уже неоднократно рассказывали, что подобное здесь считалось обычным делом. Вот только повторялось это уже третью ночь подряд. И утром никакая пропажа не обнаруживалась. Зато прослеживалась связь с недавними полуночными хождениями неизвестного вокруг дома Егора. Тогда, кто же бродит здесь? Или это один и тот же человек? Без сомнения, это не заблудшая душа, нет. Её Егор разглядел бы в независимости от наличия освещения. С живой публикой складывалось сложнее. Особенно в темноте.

Хруст ломающихся веток за соседствующей с бузиной липой так внезапно потревожил мнительно притихшие сумерки, что, когда из поленницы намного правее дерева воровато вытащили пару бревешек, Егор не сразу поверил в происходящее.

Неужели с самого начала всё было так просто? Местная молодёжь поздними вечерами уводит дровишки у односельчан из-под самого носа? Или из-под зада? Ну, как же так-то? Егор одного не понимал: зачем? Ведь можно и попросить, и он не отказал бы и поделился да хоть целой охапкой. Нет, нужно непременно ночью, да ещё и по огороженному участку пошататься.

Неуважение к себе от совершенно незнакомых людей Егор часто воспринимал, как личное оскорбление. И злился. Да к тому же мысленно выговаривал себе за ту робость, которую испытал, когда услышал шорохи за стеной и увидел фигуру крепыша в окне.

Ну нет, он не мог оставить всё как есть. Вряд ли удастся встретить этих самых грабителей при свете дня и отчитать за содеянное, а сейчас — идеальное время.

Обойдя пышную бузину со стороны, откуда открывалась дорога в парк, и выловив силуэт поглощённого воровством человека, Егор выхватил из кармана уже включенный фонарик и скользнул лучом света налётчику в лицо.

— Вы кто такой? — зло прикрикнул он на сжавшегося в комок расхитителя своего добра. — Что здесь делаете?

Поняв, что перед ним корчится довольно крепкий мужчина в тёмной куртке и накинутом на голову глубоком капюшоне, Егор похолодел изнутри. Тотчас вспомнив слова Яны, что не следует ночью выходить одному из дома, а у шатающихся в округе людишек в кармане и колюще-режущие предметы могут быть припрятаны, он резко перевёл свет на обувь незнакомца, а зря. Ведь в довольно высокой траве ног хулигана он рассмотреть так и не смог, зато ценные секунды на ответный ход тому предоставил с лихвой.

Мощным рывком мужчина выдрал подпорки поленницы и хорошенько толкнул сложенные дрова с торца сооружения, и они, устрашающе треща, повалились на Егора. Он успел отскочить в сторону всего за секунду до неминуемой встречи с ним и, сам того не до конца осознавая, оказался на дороге в парк.

Луч его фонарика судорожно заметался между заваленным входом во двор и неизвестным, который вдруг наклонился к земле, словно что-то выронил. Однако Егор ошибся, и ошибка эта могла стоить ему жизни. Всё потому что, нашарив нервно скачущим светом ноги незнакомца, Егор похолодел: тот неспешно, словно смакуя каждое мгновение происходящего, вытаскивал из-за голенища добротного резинового сапога нож с широким лезвием.

— Вот чёрт! — только и смог выдавить из себя Егор.

— Чёрт здесь ты! — глухо, словно чем-то прикрывая рот, возвестил его о новом звании налетчик. А потом, зло прошипев, приговорил: — А Чертям, как и Демонам, место в аду!

— А сам-то ты кто, чтобы решать, где и кому место? — больше от накатившей паники, чем от самоуверенности, огрызнулся Егор.

— Судья! — бесцветно, но при этом невероятно проникновенно и пугающе представился он.

Перекинув нож из одной руки в другую, он вдруг двинул на Егора так уверенно и быстро, что тому ничего не оставалось, кроме как помчаться в парк. Ведь на то, чтобы перебраться через сваленные дрова и рвануть домой, времени у него не имелось. Даже если он будет проворен и изловчится не переломать себе ноги, Судья скорее всего достанет его холодным оружием даже раньше, чем Егор доберётся до задней калитки и успеет позвать на помощь. Да и вряд ли друзья услышат его крики — довольно далеко даже до открытого окна Макара.

Хотя ноги и в парке переломать можно. И Егор точно знал, где именно! Важная мысль посетила его на сей раз вовремя. И он так резко свернул с тропинки, по которой сначала собирался бежать к пруду, что не успел углубиться даже в заросли правее раскидистого клёна, как услышал глухой удар падения незнакомца о землю и его же грубые ругательства. Потом раздалось недоброе мычание, и Егор нервно усмехнулся, понимая, что план его сработал.

Естественно, Судья внезапно оказался повержен крепкой цепью громадного быка, упав через которую Егор сам недавно прилично повредил спину. И теперь отчётливо слышались только лихорадочная возня самого Судьи, пытающегося либо подняться, либо ползти на четвереньках, и неторопливое шарканье копыт быка по высокой траве.

Дожидаться, кто же из них одержит верх, Егор не стал и так круто вильнул в центре парка вправо, что в полумраке чуть не налетел на ствол могучего дуба. Удачно увернувшись от неминуемого столкновения, он влетел в осиротевший без двери проём заброшенной больницы.

Замерев в совершенно тёмном холле, он, не зная, куда направиться дальше, решил сперва отдышаться. Сердце бешено колотило в груди, виски разрывались от боли, не позволяя сосредоточиться и уловить хоть малейшие шорохи приближающегося убийцы. Глаза тоже подводили, всё не могли привыкнуть к черноте вокруг и различить хоть какие-нибудь силуэты. И потому нащупав в кармане фонарик, Егор вытащил его и включил, слегка прикрыв ладонью, чтобы не выдать себя.

Метнувшись лучом по обшарканным стенам, он направил его себе под ноги, где при любом движении что-то скрипело — обнаружились битые кирпичи. Повертев приборчиком вправо-влево, выхватил из темноты просторный, но захламлённый обломками штукатурки коридор. Здесь нашлись ещё несколько жутковатых дверных проёмов, зияющих чернотой. Перескочил светом наверх — серый в плешинах плесени потолок с огромной, словно с обгрызенной по краям, сквозной дырой по центру. Чуть впереди начиналась лестница с искорёженными останками перил — такая старая и без сомнения опасная, что вряд ли Егор решился подняться по ней в любой другой ситуации, если бы не вновь нагонявшие его уверенные шаги Судьи на улице.

Как влетел на второй этаж, не сломав себе ничего, Егор так и не понял. Свернув в первый попавшийся проход, он чуть не наскочил на колонну, но успел увернуться и перепрыгнул ту самую дыру в полу, что видел ещё внизу. Однако угодил в другую, притаившуюся рядом, и чуть не лишился стопы, спасая её из бетонных тисков. Когда же он добрался до конца коридора и упёрся в тупик, слева нащупал ручку единственной на этаже целой двери, надавил на неё и ввалился в разорённую палату, не в силах перевести дыхание. Дрожащий свет фонарика мазнул по облупившемуся потолку и оконным проёмам без рам, сильнее вгоняя его в безысходность. Ведь за спиной слышались настолько отчётливые шаги, что сомнений не было: злоумышленник приближается. И, конечно, Егор понимал, что загнал себя в ловушку.

Но когда скользнул светом в угол, где скособочился допотопный шкаф с выломанными дверцами, к невероятной радости, заметил в стене дыру, в размерах достаточных, чтобы он сквозь неё пробрался в соседнюю палату. И пока его преследователь будет возиться здесь, сам Егор выберется на улицу, домчит до дома и позовёт на помощь.

Как никогда сегодня он был рад своему пусть и не внушительному, но весьма гармоничному телосложению, и росту, пусть и не дотянувшему до метра восемьдесят. И чтоб уж наверняка преступник искал его именно тут, Егор с разбегу ударил ногой в дверь, а потом рванул к пробоине.

Шаги в коридоре на мгновение стихли, и тут же ускорились, а Егор бросился к пролому так быстро, как смог, и через секунду протиснулся через него в соседнее помещение и двинул к спасительному выходу, но выбраться так и не успел. Ведь из черноты холла ему навстречу так стремительно вывернул крепкий мужчина, что не успел Егор и отшатнуться, как в глаза ему ударил луч фонарика намного мощнее его собственного.

Егор шарахнулся назад, налетев на искорёженные металлические остовы больничных кроватей, и, не удержавшись, ухнулся на них спиной. Пока он враскорячку пытался подняться, поймать равновесие и всё силился рассмотреть визитёра, закрываясь от света ладонью, как козырьком, человек не шевелился. Когда же Егор потупился в пол, судорожно соображая, почему тот бездействует и как половчее проскочить мимо него, да и вообще спастись, незнакомец пристроил фонарик в квадратную нишу в стене и вышел из тени. Перед Егором оказался уже знакомый по общению на Собачинской местный участковый. Запыхавшийся и взмокший Максим Михайлович криво ухмыльнулся, глядя на выглядевшего ничуть не лучше новоявленного Княжевского самодура. А потом изогнув левую бровь он издевательски заявил:

— Нарушаем, Егор Евгеньевич?