Если сооружение, представшее перед Егором, именовалось Младшей плотиной, то Старшую он даже и представить себе в размерах не смог. Огромная земляная насыпь одним бочком своим — пологим — плавно направлялась к воде, а другим — отвесным — обрывалась в настолько глубокий овраг, что дух захватывало от высоты.
Егор зябко повёл плечами и даже смотреть вниз не стал. Зато Макар показал себя отчаянным смельчаком, и сколько бы друзья его ни отговаривали, так опасно прошёлся по самому краю плотины до противоположного берега и обратно, что Егор облегченно выдохнул, только когда тот вернулся. И лишь теперь он смог окинуть изучающим взглядом Княжевский пруд, заросший камышом. Начинаясь в уже знакомой Егору Долговязой яме заболоченным ручьём, десятки метров спустя обретал он и ширину, и глубину. И хотя внушительными размерами не впечатлял, радовал глаз именно уютной скромностью и ухоженностью песчаного пляжа.
Оглядевшись внимательнее, чуть левее от себя Егор заметил и то, что искал: у кромки берега находились две квадратные ямы, стены и дно которых были бетонными. Как объяснил Макар, они служили для сброса лишней воды из пруда в соседний овраг через специальные сооружения под плотиной.
Даже подойти и заглянуть в них было опасным делом. А уж бесстрашно нависнуть над одной из бездн и рассматривать её дно, как делал Макар, и вовсе казалось помешательством. Егор не слишком дружил с высотой, а тут она как раз имелась — искусственная впечатляющая высота.
— Трус, — зло выговорил он самому себе, с опаской заглядывая в одну из ям.
И в то же самое мгновение за его спиной виновато поддакнули:
— Я трус, всё правильно, я признаю это…
Внезапно Егора прохватило настолько холодным ветром, что он тотчас обнял себя за плечи и обернулся. От неожиданности он чуть не отпрянул назад, лишь в последнюю секунду осознав, что стоит на краю обрыва, почему-то припорошенного снегом.
Он необъяснимым для себя образом прямо таким, как вышел из дома, в светлой футболке и серых штанах с манжетами, оказался в самом конце марта, не иначе. Поеденный солнышком осевший снег, мелкие лужи под тонким льдом, чёрные мокрые деревья, в размытых проталинах дамба.
— Повинись, Демон, — откуда-то издалека донеслось уже знакомое Егору воззвание. Но на этот раз почему-то тихо, почти шёпотом.
У второй котловины водосброса топтался невысокий, тщедушный мужчина навскидку лет шестидесяти, которого основательно покачивало. Отёкшее небритое лицо его и синеватый крупный нос были в таких жутковатых кровоподтёках, будто он только что выбрался из заварушки, где ему хорошенько наваляли. А сивушный запашок от него исходил настолько резкий, что Егору казалось, что глаза его начинают слезиться даже на приличном расстоянии двух гидротехнических сооружений от собеседника.
Ну вот, похоже, нашёлся и Нюня, общую картину знакомства с которым удручали его мутные, бессмысленно пялящиеся на Егора глаза и заплетающаяся речь. И несмотря на то, человек этот был сильно нетрезв, останавливаться на достигнутом он не спешил. В руке его, то и дело звонко тренькая содержимым, болталась чёрная матерчатая сумка и, провиснув на один бок, выдавала две тяжёлые полулитровые бутылки внутри себя.
— Это я предложил друганам отсидеться до утра у костра на Младшей плотине, — после минутного молчания признался он и так отвратительно хлюпнул носом, что Егора передёрнуло от накатившего омерзения. — Они не хотели сперва. Вернее, Сыч не хотел. Он всё про милицию твердил, что надо вызвать участкового и во всём сознаться. Но… Никто его не поддержал. Выбора у нас не было, понимаешь. Ведь скажи мы тогда правду, не поверил бы никто, что Зноб сам предложил на спор проверить есть ад или нет. А мы, идиоты, и повелись. В тюрьму бы нас всех ни за что. А мы… А я… Не убивал я…
— Какой ещё спор? — совсем запутавшись, насторожился Егор.
— Мы и так все были пьяными в тот день, — с трудом выговаривая слова и съедая половину согласных в них, подался в подробности Нюня. — Но, когда вышли из клуба, решили, что мало нам. И продолжили гулянку. Здесь, на Младшей плотине. Тут-то после очередной раздавленной на семерых поллитровки и завязался разговор про преисподнюю. А Зноб возьми и ляпни: «Трусы вы. Нет никакого ада. На спор готов у вас на глазах в петлю залезть и доказать это. Я повешусь, а вы минуту подождёте, а потом вытащите меня. Увижу ад или нет, после расскажу. Ставлю свой новёхонький мопед, что его нет! Так спорим?»
— Поспорили? — с сомнением поинтересовался Егор, а потом ахнул и дернулся назад, обхватив голову руками, словно кто-то невидимый с размаху вонзил в неё знакомый ледяной штырь.
— Кулак поспорил, — кивнул собеседник, нисколько не изменившись в лице при виде скорчившегося от боли Егора. — Мы с парнями разбили. И в первую же субботу и проверили.
Хруст ломающегося за спиной льда отвлёк Егора не только от завязавшейся беседы, но и от мучительного прострела в виске. Он с трудом обернулся и в расплывающихся радужных пятнах так отчётливо увидел знакомого громилу в огромных резиновых сапогах, — Судью, — что на мгновение даже дышать перестал. Лица Судьи разглядеть он снова так и не смог, как ни старался, зато голос Яны расслышал достаточно внятно, и вот он-то не предвещал ему ничего хорошего:
— Да чтоб тебя, Егор! — возмутилась откуда-то сверху девушка и так сильно ударила его по лицу, что и без того смазавшаяся картинка происходящего дрогнула и пошла ещё и рябью. — Снова ты за своё!
Тем временем крепкий мужик уже успел добраться до Нюни. Грубо вцепившись ему в плечи, Судья без предисловий, обвинений или хоть каких-нибудь объяснений так резко встряхнул его и столкнул в яму, что даже с коротким вскриком пожилой Демон опоздал. Звонко тренькнули из бездны погибшие первыми бутылки со спиртным, а через секунду и для Нюни всё закончилось глухим ударом о бетонное дно.
Егору почудилось, будто он тоже упал, но в сторону от ямы и на спину, больно приложившись затылком о мокрый песок.
— Ты обещал мне, — сердито выговорила ему непонятно откуда Яна. Потом ловко подсунула руку ему под голову и так стремительно потянула вверх, пытаясь усадить, что его замутило. — Обещал, что такое больше не повторится.
Видеть одновременно настоящее и прошлое, как подобное общение с душами описывалось в «Поздних записях», оказалось не так просто. Посмертие было сильнее не только Егора, но и всех живых рядом с ним вместе взятых. И оно не позволяло ему различать даже очертания этих самых живых. Зато нависший над бетонной пропастью Судья был самым чётким образом, что видел Егор, как ни старался уловить хотя бы силуэт Яны где-то рядом. Судья же рывком развернулся и, так и не явив лицо, сначала зло пнул в сторону Егора обглоданный весенним солнцем толстый кусок льда. А потом опустился на корточки, свесил руки между ног и голосом Макара запричитал что-то неразборчивое. И тут-то Егору в лицо неожиданно плеснули водой.
Дёрнувшись назад, он налетел ладонью на камень и, вскрикнув, очнулся. Сидя на коленях в метре от старого гидросооружения, он так болезненно дрожал всем телом, словно прибывал в тяжелой лихорадке. Руки, перепачканные в песке, тряслись не меньше. Голова раскалывалась. Глаза слезились и горели так, будто он долго ревел. К тому же он как-то уж совсем странно всхлипывал. Неужели и правда разрыдался?
— Что-то пошло не так, Яш, — почти шёпотом выдохнул он, с усилием взглянув на Яну и подставив ладони под открытое горлышко бутылки, которую она держала наготове для проведения обряда чистки после общения с душами. — Нужно ещё пару раз попрактиковаться.
— Давай только без таких вот жутких истерик больше, Еша, пожалуйста, — нахмурившись, заявила Яна и принялась дозировано выдавать воду, чтобы он смог хорошенько умыться. — У меня нервы всего этого не выдерживают. И не у одной меня. О тебе я даже не говорю — психике твоей уж точно не быть здоровой при подобном раскладе.
Ну нет, такого с ним ещё не происходило: он же не размазня какая. А вот Нюня, похоже, был слабоват на подобные эмоции — не зря же ему такую кличку дали. Возможно, Егору во время беседы с ним перешло часть его чувств, в том числе и слюнтяйства.
— Вот чёрт! — срывающимся голосом выругался Егор, весь мокрый, грязный, раздёрганный. — Этого мне ещё только не хватало!
Внезапно к его ошалевшему от происходящего сознанию прорвались знакомые стенания Макара:
— …С самого начала не хотел…
Сфокусировав взгляд на друге, который по-прежнему находился у самого края бетонной ямы, Егор вдруг перестал дрожать и до того побледнел, что Яна совсем растерялась, больше и не зная, чем ещё помочь.
Потерять краски с лица было от чего: охваченный безысходностью Макар сидел на корточках точно так же, как только что в видении Судья: низко опустив голову, он нервно болтал руками между коленей. И теперь Егор окончательно запутался в том, что и зачем ему показывают и рассказывают. И Макар: почему с ним случаются эти странные припадки именно с приходом Демонов?
— Ты… — внезапно севшим голосом прохрипел Егор. — Ты же их не видишь, Макар? Скажи, что ты их не видишь.
— Кого? — с ужасом во взгляде выдохнул Макар, не устояв и неуклюже завалившись на пятую точку.
— Демонов, — очень тихо произнёс Егор.
— Нет, конечно, — зябко поведя плечами, ответил он. И тоже пришёл в себя и даже самостоятельно поднялся на колени. — Ты что, Кашевский, думаешь, я псих что ли какой?
— Тогда… — Егор оборвался на пару секунд, собираясь с силами. — Тогда, что значат эти твои слова? Чего конкретно ты с самого начала не хотел? Ты словно ещё один собеседник при нашем с ними общении. Словно хочешь мне что-то сказать, но получается так же запутанно, как и у них и…
— Я не знаю, как это всё происходит, Егор, — не дал договорить ему внезапно разрумянившийся Макар. Потом резко встал. Его тоже немного потряхивало. — Психолог сказал, что это всё стресс после потери близкого человека, такое бывает и скоро пройдет. Может, когда вижу, как тебя ломать начинает, впадаю в панику, но не больше.
— Точно дело не в Демонах? — уточнил Егор.
— Демоны тут вообще ни при чём, — глядя ему в глаза, как можно лаконичней объяснил Макар. И впервые за годы их дружбы настолько убедительно соврал, что самому от себя противно стало.
Егор в ответ согласно кивнул, осторожно поднимаясь на ноги при помощи Яны. В правдивости слов Макара он никогда не сомневался, поэтому безоговорочно поверил ему, даже и не представляя, насколько на этот раз ошибся.