Гравийная широкая дорога вильнула вправо узкой тропинкой, проскользнула между соседствующими дощатыми заборами и ловко выпорхнула на улицу из современных двухквартирных домов. Асфальта, как и того же гравия, именно тут, похоже, никогда не было. Вместо них имелись нервные колеи, в которых на выбоинах то и дело подворачивались ноги. Ну и пыль вдобавок — она клубилась облаками, и новым кроссовкам Егора, как и ему самому, пришлось нелегко.

На самом деле он только сегодня, спустя неделю после похода к Мокрым кустам, впервые вышел из дома дальше собственного двора. Незапланированное ныряние в ледяной ручей не прошло для него бесследно — простудился он так серьёзно, что почти двое суток не вставал с кровати. Не прекращающее саднить горло, раскалывающаяся голова, изнуряющий кашель, насморк и ничем несбиваемая температура не спешили отступаться от него семь дней и вымотали настолько сильно, что кроме желания побольше попить воды и полежать в тишине, никаких других у него не возникало. Вдобавок ко всему нос его распух от постоянного натирания платком, глаза слезились, как у заправского рёвы, да и голос осип.

Макар, не зная, чем помочь, естественно, растерялся. А когда электронный термометр, которым Егор измерял температуру, запищал намного громче и ритмичнее обычного, означая опасный жар, и вовсе переполошился. Он в панике метался по комнате, не зная, что ещё предпринять, кроме как вызвать «скорую». Егор же почти без голоса бунтовал против появления на пороге дома врача, тем более возможной госпитализации, и настаивал на самолечении.

Одна Яна сохраняла хладнокровие и в споры с парнями не вступала вовсе, предлагая больному в основном народные средства, которым он не противился. Когда же в очередной раз температура у Егора резко подскочила, и он свалился с жутким ознобом, Яна вполне ожидаемо появилась в дверях передней не с кружкой воды или настоявшегося отвара, а со знакомой увесистой коробкой из-под обуви, служившей бывшей владелице аптечкой. Тут-то Егор уже не противился, несмотря на то что терпеть не мог полоскать горло, промывать нос и особенно глотать таблетки.

Пока валялся в постели с приступами кашля, текущим носом и не возможностью бегать по утрам, Егор, по крайне мере, когда бодрствовал, не терял времени: изучал «Поздние записи». И был немало удивлён, что обещанными нашёптываниями, про которые упоминала баба Нюра, оказались до того нелепые фразы, что иногда казалось, что это детские считалочки. Один только наговор на всевозможные воспаления на коже чего стоил: любому прыщу предлагалось купить себе топор и зарубить себя самого же в тандеме с непременной лёгкой руганью. Но далеко не вся подобная ворожба вызывала улыбку или откровенный смех. Встречалась и такая, от которой мороз по коже бежал и дальше первого предложения читать не хотелось. Однако Егор читал, иначе как ему ещё разобраться в происходящем и вокруг него, и с ним самим.

Сразу после того, как простуда немного отступила, ни сил, ни желания ехать в город за покупками у Егора не нашлось. Хотя ещё накануне Яна напомнила, что пора бы пополнить запасы продуктов и бытовой химии. И потому предложение Макара наведаться в некий Гнилой угол, где находилась единственная местная торговая точка, пришлось как нельзя кстати. Туда-то они и направились по гравийной широкой дороге, вильнувшей вправо узкой тропинкой.

Под магазин в Княжево, как оказалось, переоборудовали бывшую совхозную столовую. Половину её здания разграбили и разрушили: зияли темнотой оконные провалы без рам, двери не имелось вовсе, небольшой пристрой из кирпича разобрали до фундамента, часть крыши оставили без листов шифера. Другая же половина постройки выглядела вполне ухоженной. И крылечко аккуратное имелось, и козырёк над ним с яркой вывеской «Княжий ряд», и крепкая железная дверь, и пластиковые окна. Сам же мини-универмаг был невелик: одна просторная комната с прилавками, что стояли буквой «П», стеллажи вдоль стен с продуктами, напитками, бытовой химией, недорогой косметикой, одеждой и постельным бельём, неприхотливыми детскими игрушками. Тут же находились полки с хлебом, холодильник с молоком, сыром и колбасными изделиями, морозильная камера с рыбой, пельменями и мороженным, мешки с сахаром и мукой, кули с макаронами. Простенько всё, но при этом чисто, аккуратно и светло.

И очередь, единственное, что расстроило Егора, как только он вошёл внутрь. Она заканчивалась как раз у двери, и Егор с Макаром и Яной оказались в ней последними. Продавщица здесь была одна, и, состроив важное лицо, недовольно высказаться как в городе: «Ну, откройте уже вторую кассу!», не имело смысла. Пришлось ждать. И слушать. Правда не привычную лёгкую музыку и рекламу самой торговой сети, а обычные сплетни. И всё бы ничего, если бы спустя десять минут ожидания у самого прилавка Егора не огорошила высокая худощавая продавщица.

— Анны Гавриловны сомнительный родственник что ли? — недоверчиво кинула она ему без каких-либо приветствий вообще. И едко добавила: — Наследничек?

— Да, — в тон ей парировал Егор. — А что?

— Колдун что ли? — хохотнула женщина, шлёпнув ладонью по столешнице перед собой.

В этот момент глубоко нетрезвый мужичок позади ребят громко икнул и, сделав один неверный шаг вперёд, чуть не сбил Егора с ног. А потом вывернул из засаленного кармана видавших виды брюк мятые десятирублёвые купюры и навалил их горкой на прилавок.

— Марисик, мне топориков, как обычно, — с трудом выговорил он, снова звучно икнув. — На все.

— В порядке очереди, Юрец, — строго прикрикнула она, сощурив густо накрашенные глаза так недобро, что тот вмиг сник. — Топориков тебе выдам, когда колдуна обслужу.

— Что значит «что ли»? — напомнил о своём присутствии Егор.

Мгновенно вспомнив рассказ друга о случае с семейными трусами, надетыми поверх лыжных штанов, он оценивающе взглянул сначала на Юрца, а потом на Макара. На этот раз подобного недоразумения с дяденькой не произошло, но весь его неряшливый вид и дух перегара, от которого начинало подташнивать, говорили в пользу правдивости легенды Макара. Тем более, тот тихо прыснув, кивнул, демонстративно подтянул повыше штаны и отвернулся к полкам с нижним бельём.

— Ну, а как же? — едко осклабилась продавщица, вернув Егора в разговор. — Анна Гавриловна у нас тут кто была, молодой человек?

— Кто? — с той же вызывающей интонацией, что и собеседница, поинтересовался он.

— Марисик, — опасно качнувшись в сторону, но устояв на ногах, принялся за старое нализавшийся, похоже, с раннего утра Юрец. — Топориков бы…

— Ведьма! — воскликнула Марисик, даже и бровью не поведя в сторону настойчивого Юрца. — А ты, раз её наследник, выходит, тоже из них — из ведьмовского отродья. Вон глаз у тебя какой чёрный и недобрый. Небось, и порчу навести можешь, и болезни наслать, и ещё что пострашнее.

— Чего к мальчишке привязалась, Маринка? — внезапно заступилась за нового односельчанина полная женщина возрастом с виду немногим за пятьдесят. — Колдун он или нет, твоё дело за прилавком стоять и обслуживать его в лучшем виде. Не слушайте её…

— Егор, — представился он.

— Очень приятно, — заискивающе улыбнувшись, пропела она. — Любовь Степановна.

— Вот без тебя-то, Любка, я же не разберусь, где мне стоять и кого обслуживать! — вмиг накинулась и на неё продавщица. — Иди вон своего пропойцу жизни поучи, а то он уже третий день с утра пораньше на Собачинской у колодца валяется вдрызг пьяный.

— Топориков бы… — попытался напомнить о личной нужде еле стоящий на ногах Юрец, но его никто не замечал.

— Не твой мужик и не твоё дело, где он отдохнуть прилёг, — деловито поправив сильно пережжённые короткие кудри, парировала Любка. — Ты сперва своего заведи, потом уже с советами лезть будешь. А на моего не заглядывайся, попробуй только — косёнки-то я твои реденькие вмиг повыдираю.

— Кому он нужен — пьянь подзаборная, — брезгливо скривившись, махнула рукой Маринка. — Смотреть противно. Утопнет, как Нарзан, не иначе. А вот Марину Витальевну не проведёшь. И уж колдуна от алкаша я точно отличу.

— А топорики то… — снова сунулся в беседу Юрец.

— Да подожди ты, замотал со своими топориками! — оборвала его Маринка. А потом криво улыбнулась Егору и уточнила: — Колдун первый в очереди. Верно ж говорю?

— Отстань от парня, вздорная баба! — слегка пнув ногой стойку прилавка вновь вмешалась Любка. — Кому говорят!

— Ну, предположим, — недобро глядя на продавщицу, усмехнулся Егор. — И что из этого следует?

Его всё больше злило происходящее. Колдун или нет, он ещё и сам не разобрался. А вот Княжевчане не просто были в этом уверены — они это утверждали!

— А то! — победоносно воскликнула Маринка. — Теперь-то куда понятнее становится, почему Анна Гавриловна тебе дом завещала, а не Яне. Хотя у неё намного больше прав. Считай последние года два от бабульки не вылезала, пока та болела и лежачая была. И по врачам с ней, и по стационарам, и дома до самого конца. И похоронила, и помянула по-человечески. И тут раз: всё имущество тебе досталось. Вот где справедливость? А нет её! Согласись, Яна?

— Ну, о чём вы, тёть Марина, я никогда ни на что не претендовала, — внезапно раскраснелась Яна. — Баба Нюра сама решила оставить дом именно Егору. Это её последняя воля.

От услышанного Егор в первую минуту растерялся. Он словно жгучую и одновременно обидную пощёчину получил, сам не понимая за что. Когда же на смену замешательству пришло возмущение, на Яну он посмотрел так разочарованно, что та зарделась ещё сильнее и смущённо отвела глаза.

— И тебе не обидно? — фальшивые брови Маринки резко взметнулись вверх, но мгновенно опали и грозно съехались к переносице. — Серьёзно?

— Совсем нет, — дрогнувшим голосом настояла Яна.

— Да не верю я тебя, девочка, — наклонившись к ней через прилавок, процедила Маринка. — Какой-то заезжий хлыщ получил всё, что твоей бабке принадлежало, а ты, получается, на это легко согласилась по собственному желанию и даже не попыталась оспорить завещание. Кого ты обманываешь, Яна? Меня на этом не провести.

— Никого я не обманываю, — пожала плечами Яна, пытаясь сохранить невозмутимое лицо, но не получалось — румянец со щёк уходить не спешил. — Зачем мне не моё?

— Неужели ты и правда думаешь, что он тут жить будет? — фыркнула Маринка, сморщив нос. — Не смеши меня, девочка. Его из городской квартиры и калачом не выманишь в жильё, где сортир на улице.

— И всё же Егор здесь, значит…

— Ничего это не значит, простота ты простата, — ядовито усмехнулась она. — Завтра он всё здесь продаст, пусть и не за дорого — небольшие денежки да поимеет — и сбежит домой. Вот и все дела. А ты останешься ни с чем. Не думаешь же ты, что он с тобой поделится? Не поделится, не мечтай. И получается, ты или дура, раз так запросто от своего отказалась, или боишься вот его, как раз из-за того, что он колдун! — женщина зло тыкнула указательным пальцем в сторону Егора. — В первом я сильно сомневаюсь, а во втором почти уверена. Ещё вопросы есть, молодой человек?

Егор, всё это время внимательно наблюдавший за внезапно разволновавшейся Яной, только теперь оторвал от неё взгляд, медленно перевёл его на продавщицу и, особенно неприветливо улыбнувшись, поинтересовался:

— Что такое «топорики»?

***

Молчание друзей всё то время, что шли домой, удручало Егора и погружало в неясную тревогу, но и заговорить первым он не спешил. Ещё на крыльце магазина Макар, конечно, попытался пошутить и разрядить напряжение, возникшее после общения с чересчур прямолинейной продавщицей. И в своей манере дурачества принялся красноречиво объяснять про «топорики» — некий самый дешёвый и отвратительный алкогольный напиток. Но у него ничего не вышло — никто не отреагировал. Тогда он, то ли обидевшись, то ли не желая остаток дня находиться в компании «голубков», которые дулись друг на друга, махнул на них рукой и, не прощаясь, свернул к дому Сержа. Тот как раз отмечал отъезд сестры в город — пусть и всего на один день — на широкую ногу, но в одиночестве. И потому от компании Макарио — даже с его «один к одному» — он не отказался.

Только когда калитка, ведущая во двор дома Егора, захлопнулась за спиной, он резво догнал Яну у самого крыльца, ухватил за локоть и, развернув лицом к себе, заявил:

— Может теперь объяснишь, что это было в магазине, Яна?

— Нечего тут объяснять, Егор, — раздражённо выпалила она и так нервно вывернулась из его рук, что повторно дотронуться до неё он не решился.

Справившись с замком на двери и влетев в дом, она, не оглядываясь на Егора, вошедшего следом, пристроила сумки с продуктами к холодильнику и сразу принялась распаковывать их.

— Почему продавщица сказала, что Анна Гавриловна — твоя бабка? — стараясь держаться невозмутимым, принялся выяснять подробности Егор. — Мы с тобой родственники?

— Нет, конечно, — мгновенно отрезала Яна, случайно выронив упаковку сосисок.

— Я не понимаю, — чуть надавил он, подняв с пола упавшую пачку с сомнительным на его взгляд полуфабрикатом.

Яна, до этого старавшаяся не встречаться с ним глазами, медленно отодвинула от края стола пластмассовую баночку со сметаной, хлеб и молоко, чтоб и они в случае чего не свалились под ноги, развернулась к Егору и с внезапным спокойствием объяснила:

— Мой дедушка, когда овдовел, второй раз женился на бабе Нюре. Им обоим тогда было чуть за пятьдесят. Моя мама и её старший брат к тому времени были уже довольно взрослыми, жили в городе, имели свои семьи и детей. А у бабы Нюры детей не было. Тем не менее она нас всех, как родных приняла. Всегда была нам рада. В гости к ней, когда приезжала ещё ребёнком, как в другой мир попадала: где всегда пахло ванилью и выпечкой. Где огромные подушки на высоких кроватях, как сказочные замки возвышались. Где игрушки, пусть и старенькие: пупсы всякие, уточки смешные пластмассовые, кукольная посуда и даже маленькая газовая плита, всегда казались самыми лучшими. А ещё баба Нюра пироги готовить разрешала вместе с ней, а потом посуду мыть. Где я всегда была обожаемой внучей. Понимаешь, внучей! Вот что самое главное! А дом…

Яна осеклась, обведя кухню тоскливым взглядом.

— А дом почему-то достался мне, — подрезал Егор и, склонив голову на бок, уточнил: — Почему?

— Это бабушкино решение, — пояснила Яна и, снова принимаясь за хлопоты по хозяйству, первым делом убрала в холодильник каталку копчёной колбасы. — Я не знаю причины. Завещание составили давно. Лет за пять до её смерти. И она никогда не скрывала, что наследник всего здесь — ты.

Отойдя чуть в сторону, чтобы не мешаться под ногами, Егор привалился плечом к косяку, сплёл руки на груди и уже белее рассудительно, но по-прежнему напряжённо, продолжил беседу:

— Ну, если по-честному разобраться, то та тётка в магазине…

— Тётя Марина, — напомнила Яна, на секунду выглянув из-за приоткрытой дверцы шкафа, куда складывала купленные печенья и пряники.

— Она права, так, Яна? — кивнул Егор. — Если Анна Гавриловна назначила меня наследником, то почему не нашла раньше, не попросила приехать и помочь ей, когда со здоровьем плохо стало?

— Я предлагала ей тебя найти, и не раз, — серьёзно продолжила Яна. — У неё и контакты твои имелись. Только баба Нюра боялась, что ты её при смерти застанешь. И тебе ещё больше досталось бы…

— Чего досталось бы? — спросил он, точно зная ответ. И этот ответ он сейчас хотел услышать именно от неё.

— Бабуля говорила, что ты и так слишком много получил то ли от её отца, то ли от деда, — немного смутившись произнесла Яна. — Я не все подробности знаю. Но, если б ещё и она с тобой поделилась, ты бы столько не потянул.

— Чего я получил-то? — чуть разозлённо переспросил он, отталкиваясь от двери и ныряя в зал.

— Ну, хватит уже, Егор! — не сдержалась Яна, решительно следуя за ним. — Ты всё прекрасно понимаешь! Ты же сам про себя рассказывал, чего голову морочишь? Кто бы ты там ни был по их мужской линии, — колдун, маг, ведьмак или ещё чего похлеще и пострашнее, — большей, той силы, что у тебя уже есть, тебе не нужно. Иначе ты свихнёшься или залезешь в петлю.

— И ты… — с сомнением протянул Егор и обернулся на застывшую на пороге Яну. — Ты в это веришь?

— Это всё исключительно со слов бабы Нюры, — замялась она, встретившись с его, как и обычно, пугающим взглядом.

— Ты в это веришь? — зло сощурившись, настоял на своём Егор.

— Ну… — пожала плечами она, всё больше замечая, как расширяются зрачки его и без того тёмно-синих глаз. — Тебе лучше знать.

— Только я ничего такого не знаю! — громко и непривычно жёстко бросил в ответ Егор. — И не умею! И что мне теперь с этим делать? Что?!

— Учиться, наверное, — только и смогла произнести она, спохватившись и поняв, что каждое сказанное ею слово лишь сильнее выводило его из себя. Не хватало ещё, чтобы они переругались, как в вечер новоселья. Этого она уж точно не хотела.

— У кого, Яна? — задохнулся возмущением Егор. — И чему? Чему учиться?

— Ты от меня чего хочешь, Егор? — примирительно спокойным тоном отозвалась она. — «Поздние записи» разбирай, или чего ты там ещё нашёл. Я — не наследница ни по крови, и просто никак. И, если уж честно, очень этому рада — не надо мне никакой ведьминской силы. Я исполняю последнюю волю бабушки — помогаю тебе освоиться в этом доме и в Княжево вообще. Всё.

— Ладно, — на тон спокойнее выдохнул Егор, подбирая правильные слова для следующего вопроса. — Баба Нюра, тогда получается, настоящая колдунья была, так?

— Поучается, что так, но… — начала она, но осеклась и прикусила губу, не зная, как правильно говорить об этом.

— И ты сама видела, как она колдовала? — не дал ей уйти от сути разговора Егор.

— Нет, никогда, — отмахнулась Яна и решилась войти в зал, хоть его взгляд по-прежнему тревожил.

— Отлично! — ещё возмущался он, но уже не так бурно.

— Правда иногда к ней приезжали люди, — всё же подалась в подробности Яна, понимая, что он не отстанет с расспросами, и никто другой ему правдивее не ответит. — И совсем молодые, и пожилые. Бывало и детей привозили. Тогда она нас с моим двоюродным братом отправляла на улицу и очень серьёзным тоном строго-настрого запрещала входить в дом до отъезда подобных гостей. Мы слушались. Но это редко случалось. При мне раза четыре или пять, не больше. В её последние годы посетителей не было вовсе.

— И что же она с ними делала? — с ехидным смешком бросил он.

— Ну, откуда мне знать, Егор? — пожала плечами она. — Уж не пирогами кормила, поверь.

— Прощала, наверное, — не вытерпел он и всё же съязвил.

— В этом нет ничего смешного, — укоризненно произнесла Яна и посмотрела на него так же. — Прощать, между прочим, ещё надо уметь. Бабуля часто говорила, что прощение даже ей не всегда легко давалось. А тебе… А ты…

Егор внезапно оказался совсем близко и даже сам не заметил, когда и как сделал широкий шаг к Яне. Намного тише и сдержаннее, чем до этого, он продолжил:

— А я — что? Мне же в «Поздних записях» разбираться и учиться сначала нужно.

— Вот и разбирайся, — немного смутившись, но не отступив от него, согласилась Яна. — И учись.

— Вот и буду, — практически прошептал он и наклонился к её губам.

Здравомыслящая часть его несмело возмутилась таким проделкам, напомнив про нечистую ипостась и души умерших вокруг него, но быстро умолкла. В голове остался шелест листьев вишнёвого сада за распахнутым окном, а время словно замерло от удивления. Сердцу бы впору последовать их примеру, но оно не стерпело такой выходки и забилось, как сумасшедшее. Яна на одно короткое мгновение растерялась, а потом, к собственному изумлению, ответила на поцелуй.

Длилось это пару секунд или целую вечность, Егор сейчас не смог бы ответить — его мысли были слишком затуманены и безразличны к таким мелочам. Всё круто изменилось, стоило ему легко приобнять Яну за талию, чтобы притянуть ближе — в этот момент она резко отстранилась.

— Давай на этом остановимся, Еша, — не поднимая на него глаз пробормотала она, стараясь восстановить дыхание. — И дальше не пойдём. Слишком быстро всё — в жизни так не бывает, а если и бывает — ни к чему серьёзному не приводит. Мимолётную интрижку я в отношениях ни с тобой, ни с кем-либо вообще не рассматриваю.

— Я разве дал повод считать своё поведение интрижкой? — настороженно сощурившись, разочарованно поинтересовался он.

— Нет, — немного смешалась она. — Только давай обойдёмся без продолжения.

— Ладно, — легко согласился он, хотя сам при этом испытывал досаду.

Егор расправил плечи и шагнул назад, уперевшись руками в стол — под ладони тотчас попали «Поздние записи». Ну, куда же без них теперь — никуда.

— Помощь с Демонами остаётся в силе. Просто больше так не делай, пожалуйста, — Яна всё же посмотрела на него и улыбнулась вполне дружелюбно. — Ты же обещал не обижать, помнишь, Еша? Вот и не обижай.

— Как скажешь, Яша. Больше не буду.