Колючий плед щекотал нос. Мягкая подушка не отпускала от себя тяжёлую голову ни на сантиметр. Железный щиток кровати, в который упирались пальцы закинутых за голову рук, приятно холодил кожу. На стене у окна хрипло ухнули часы с кукушкой, и Егор, не открывая глаз, насчитал девять. Вот только утра или вечера он пока не разобрался. Ведь при плотно задёрнутых шторах в комнате царил сумрак, отчего ему сложно было сориентироваться во времени.

Как и когда он вошёл в дом, вернувшись из Гиблого сада, и как оказался в постели, Егор не помнил совсем. Вот как друзья вели его под руки вдоль глубокого оврага с отвесными склонами, как кружилась голова и мерещилось, что он вот-вот сорвётся со старой проржавевшей в край лестницы и разобьётся, запомнилось в мелочах.

Дрёма вновь одолела его, но тут же была повержена знакомым строгим голосом:

— Молодец, Егор. Хвалю тебя сегодня. Вон и порядок в комнате навёл, и часы идут, как положено. Меняешься в лучшую сторону — это радует.

Егор очнулся. Рядом с его кроватью стояла баба Нюра. На этот раз в другом платье: синее, чуть ниже колен, в «турецких огурцах». В подобных узорах Егор немного разбирался. Его мама обожала эксперименты в одежде. И одно время весь её гардероб пестрил орнаментом пейсли. Ох, как Егор был рад видеть бабу Нюру. Сколько вопросов он хотел задать ей.

— И огурцы убрал, — холодно улыбнувшись, подметила Анна Гавриловна, похлопав ладонью по его ногам поверх одеяла.

— Стараюсь, — хрипло произнёс Егор, глядя на визитёршу снизу вверх.

Конечно, вести диалог лёжа он посчитал не самой вежливой выходкой. Однако в присутствии пожилой женщины, пусть и её души, выбираться из постели в одном нижнем белье — откровенным неуважением.

— Вот только с тобой непорядок, Егор, — озадачила его она, вмиг нахмурившись, и со значением вскинула вверх указательный палец.

— В каком смысле? — напрягся он, приподнимаясь, отодвигая подушку и усаживаясь удобнее спиной к щитку. Хорошо, хоть друзья футболку с него не стащили, иначе вертикального положения ему бы не видать без укутывания в одеяло по шею. А так лишь ноги прикрывал.

В голове мгновенно помутилось, следом пробудилась задремавшая дурнота, да и комната так лениво поплыла по кругу, будто время замедлилось, что Егор даже рукой перед глазами махнул, убеждаясь в реальности происходящего. Крепко зажмурившись, он задышал глубже, надеясь, что баба Нюра никуда не исчезнет, пока он приходит в себя. А она, видимо, уходить и не спешила. И хотя сочувствия ни к нему, ни к его болезненному состоянию она не проявила, зато кивнув в сторону игольниц на стене у кровати Яны, подсказала важное:

— Каждый раз после бесед с мёртвыми, надо чиститься, внук! Они приходят к тебе и говорят с тобой. Некоторые даже дотронуться норовят — не верят, что они мертвы, а ты жив. И дотрагиваются ведь, паршивцы?

— Угу, — согласился Егор и поёжился, когда вспомнил, как человек с пашни стал псом и, повалив его на землю, придавил грудь мощными лапами. — Дотрагиваются.

— После них на тебе остаётся их след, — подалась в подробности Анна Гавриловна. — След смерти. Поэтому, таким как ты — нечистым — обязателен нехитрый обряд после ухода неуспокоенных.

— Зачем это? — нахмурился Егор.

— Затем, Самодур, что чужая смерть и твоей может стать, — нетерпеливо заявила она, всплеснув руками.

— И как чиститься? — недовольно поморщился Егор, больше от прозвища «Самодур», чем от мысли о некоем очищающем обряде.

— Так ведь просто всё, — деланно рассмеялась Анна Гавриловна, подходя к столу и искоса поглядывая на раскрытые «Поздние записи», которые Егор просматривал накануне и так и оставил на видном месте. — Когда мёртвые тебя покинут, пойди к воде, зачерпни её в ладони и ополосни лицо. Ту воду, что с тебя стекла, собери в посуду, выйди на улицу — и зимой, и летом, — и выплесни её на землю. Обязательно на землю, Егор, запомни.

— Почему на землю? — решил уточнить он, когда баба Нюра вновь повернулась к нему и неодобрительно покачала головой.

Да, он хорошо понимал, что «Записям» пора определить особое место в доме, где они не будут доступны для любопытствующих, но пока всё руки не доходили. К тому же ни Макар, ни Яна не смогли в них хоть что-то разобрать, и Егор посчитал их не опасными для окружающих. Теперь же придирчивый взгляд собеседницы вселил в него сомнения: так ли «Поздние» безобидны? Похоже, что нет. Впредь ему стоит ввести в привычку хотя бы закрывать тетради, мало ли, что они в себе таят. Навредить хоть кому-то ни ими, ни своей неосмотрительностью при их изучении Егор не хотел.

— Земля всё стерпит и всё примет, — вернулась в разговор Анна Гавриловна, мимоходом взглянув на идущие часы с кукушкой. Одобрительно кивнув не то ходикам, не то собственным словам, она добавила: — И всех. Она ж мёртвых принимает в себя навеки, а потому и с тебя их следы заберёт. И ты, хоть и останешься нечистым, но зато живым. А если не возьмёшь в привычку такой ритуал, скоро погибнешь.

— Раньше как-то без всего этого справлялся, — буркнул Егор, представив, как он будет умываться посреди многолюдной улицы в городе или, к примеру, в супермаркете.

— Болезни тебя и одолели в последнее время, так? — Анна Гавриловна посмотрела на него оценивающе и, возвращаясь к его кровати, многозначительно вскинула брови.

Егор засомневался. Что-то не припоминалось ему, будто часто болел.

— Ну, как же, — словно поймала его на мысли собеседница, присаживаясь на стул у его постели. — Вон уж сколько раз в обморок падал. А всё почему? Думаешь, мёртвые виноваты?

— Да, — уверенно произнёс он, плотнее кутая ноги в одеяле.

— Виноваты, верно говоришь, — согласилась она, насмешливо глядя на него. Похоже, его попытка не осрамиться перед пожилой женщиной, щеголяя в трусах, провалилась: баба Нюра точно что-то заметила. — Так и ты не чистился после разговоров с ними. Вот сознание и покидало тебя. Умираешь ты вместе с ними. Каждый раз понемногу у тебя смерть отнимает тебя самого, а ты и не замечаешь.

— Ладно, — не стал спорить он, держа серьёзное лицо. — Я попробую.

— Не попробую, а сию же минуту поднимись, поди и верни неживое к неживым, — возмущённо накинулась на него Анна Гавриловна, вмиг став чересчур строгой. — Воды, Егор! Тебе надо воды!

Последнюю фразу она произнесла голосом Яны так громко, что в ту же секунду Егор пришёл в себя: на том месте, где только что сидела бабушка, оказалась именно Яна. Она держала в руке стакан с водой, а свободной трясла самого Егора за плечо.

— Воды, Егор, — обеспокоенно произнесла Яна. — Тебе попить нужно.

— Нет, не попить, — хрипло сказал он и подался вверх. — Почиститься.

Осторожно подняться на локти, и то получилось у него не с первого раза. Ломило спину и плечи. Голова раскалывалась от тупой боли. Кружился потолок, а комната то и дело расплывалась в радужных пятнах, но справившись со слабостью, Егор сел и свесил ноги к полу. Раздражённо закатив глаза и тихо выругавшись, он молча кивнул на соседний с Яной стул, где лежали его спортивные штаны. Она передала ему их и, спохватившись, на минуту отвернулась. Когда он оделся, она потянулась к нему снова, чтобы всё же помочь встать, но он справился сам. Потом взял у неё стакан с водой и, пошатываясь, направился в кухню.

— Егор, ну и куда ты идёшь? — догонял его голос Яны, но он не оборачивался.

В раковине умывальника по-прежнему стояла эмалированная миска. Егор наклонился к ней и, поливая руку, умыл лицо и шею. А секунду спустя не вытираясь, побрёл с посудиной на улицу. Когда дверь веранды распахнулась, он вышел на крыльцо и выплеснул содержимое, которое должно было, вроде как, забрать след мёртвого, прямиком на траву.

— Егор, — неслось ему в спину. — Что ты делаешь?

— Неживое к неживым, — потребовал он, не зная точно у кого.

Спустя пару минут никакой разницы в своём состоянии до и после простенького обряда он так и не почувствовал, после чего озадаченно потёр лоб и предположил:

— Может, тут какой-то накопительный эффект имеет место.

Ещё не хватало ему на тот свет отправиться из-за неуспокоенных душ. Мало им его искалеченной детской психики, подростковых тревожных состояний и жутко реалистичных галлюцинаций во взрослой жизни, так они и на его физическое здоровье, как оказалось, виды имели. С этим он был категорически не согласен. И потому, решив немедленно заглянуть в «Поздние записи» и поискать подсказки там, мокрый, взъерошенный и раздёрганный собственными мыслями Егор вместе с опустевшим тазиком шагнул в коридор и тотчас столкнулся с Яной.

Она стояла, привалившись плечом к косяку второй двери. Скрестив руки на груди, она преградила ему вход в дом. И смотрела с таким вызовом, что сомнений у него не осталось — глупой шалостью или мелкой ссорой, вместо серьёзного разговора, ему не отделаться.

— А теперь, Егор, — неожиданно спокойно и рассудительно заговорила с ним Яна. — Ты расскажешь мне, кто ты и что с тобой происходит. Или…

— …Или ты так ничего обо мне и не узнав, сразу вешаешь на меня ярлык психа, бросаешь здесь в полуобморочном состоянии и сбегаешь в город! — вспылил Егор, всплеснув свободной рукой, и оказался в соседнем коридоре, ловко протиснувшись между косяком и Яной.

Как же невовремя Макар уехал домой. Да, он предупреждал об отъезде ещё вчера с утра. Да, у него экзамены, сессия и кое-какие дела с родителями, но его поддержка была бы для Егора нелишней. Тот мастерски умел переводить самые сложные разговоры в шутку и не раз выручал друга даже в присутствии Яны. А так Егору придётся выкручиваться в одиночку. И получится ли у него и сегодня сохранить свои секреты, ещё большой вопрос.

— И ты ещё меня в чём-то упрекаешь? — возмутилась она, последовав за ним. — Серьёзно? За последние два дня на моих глазах ты трижды вёл себя очень странно. И это ещё мягко сказано! Знаешь, насколько диковато всё это выглядит со стороны?

— Яна, — собрался ответить Егор, но передумал, махнул рукой и молча вошёл в кухню, пристроив миску из-под воды на место.

— Ты, — ворвалась в дом Яна, так громко хлопнув входной дверью, что Егор хоть и вздрогнул, но, не обернувшись, шагнул в зал. — Ты ни с того ни с сего теряешь ориентацию в пространстве, а потом или замираешь на месте, или хаотично движешься: без какого-либо направления вообще. Начинаешь что-то там невнятное бормотать, будто говоришь с кем-то, кого мы с Макаром уж точно не видим! Тебя непонятно от чего лихорадит. У тебя кровь из носа хлещет так, что хоть скорую вызывай — я просто не могу её никак остановить!

— Яна, на самом деле всё не так уж и страшно… — попытался отвертеться он, подходя к столу и разворачиваясь всем корпусом к Яне, но так и не смог подобрать подходящих слов.

— Не страшно? — загорелась возмущением Яна и, приблизившись вплотную, ткнула его кулаком в грудь. — Серьёзно? Тебе самому в эти моменты не страшно? Да ты дважды после таких «не страшно» сознание терял, а когда приходил в себя, становился похож на…

— …На душевнобольного, — подсказал он так безэмоционально, что Яна мгновенно вышла из себя.

— На обкуренного ты становился похож, — внезапно заявила она. — Хотя ты всегда где-то рядом находишься, и я ни разу не видела, чтоб ты что-то курил или там, но…

— Неправда! — зло хлопнув ладонью по столу, не сдержался Егор. — Ничего я не курю! Яна, ты что такое обо мне говоришь? Тут другое!

— Что другое, Егор? Я уже ни в чём не уверена, — призналась она. — У тебя глаза в этот момент настолько пустыми становятся, что мурашки пробирают. Ты, вроде, и смотришь на меня, а взгляд полностью отсутствующий. Да ещё и зрачки совершенно чёрными делаются. Жуть какая-то.

— Отлично! — задохнулся от возмущения Егор. — Меня ещё и к наркоманам причислили! А потом удивляются, почему я о себе не рассказываю? Да вот поэтому! Потому что не хочу, чтобы в мою сторону презрительно косились! Чтоб психом не прослыть. Но наркоман, Яна, — это уж перебор. Лучше тогда давай отыграем к душевнобольному, честное слово.

— Лучше тогда давай ты мне расскажешь, кто ты, — мгновенно сменив тон на куда более дружелюбный, чем минуту назад, продолжила Яна. — Я многое могу и понять, и принять, Егор.

— Ну, не поверишь ты в такое, Яна, я уверен, — предпринял последнюю попытку сохранить личные странности в секрете Егор.

— Проверим? — уточнила Яна.

Тяжело вздохнув, Егор повернулся к старому зеркалу на стене, и до того поразился собственному отражению, — жутко бледному, осунувшемуся, с несвойственными ему синяками под глазами, — что в первую секунду даже забыл, о чём говорил. Похоже, баба Нюра во всём права, и сегодняшние неупокоенные души висельников изрядно его потрепали. Или это сделали их похожие смерти. Тут ещё разбираться и разбираться. Пару раз шмыгнув носом и поближе рассмотрев свои глаза в зеркале, и особенно прилично расширившиеся зрачки, он, потерев лицо, опустился на стул, сложил руки на столе поверх тетрадей с «Поздними записями», предусмотрительно захлопнув их, и уткнулся в них лбом. Молчал он, а заодно и собирался с мыслями минут пять точно. И Яна, всё это время ожидавшая от него откровений, молчала тоже.

Наконец он оторвался от стола, повернулся к Яне и заговорил — и как в ледяную воду с разбегу:

— Я вижу мёртвых.

Брови Яны удивлённо взметнулись вверх, но он не дал ни слова ей вставить.

— Нет, не так. Вижу души, некие тени, призраков. Или энергетический след, что остаётся от человека после смерти. Можешь считать как угодно. Тут, кто во что верит. Если верит.

— Так, — медленно кивнула она. — И…

— И они со мной говорят, — выпалил он и на секунду замер, ожидая, что Яна поднимет его на смех или покрутит пальцем у виска. Однако этого не произошло, и он решил не останавливаться. — А я до недавнего времени отвечал им молчанием.

— Давно это у тебя? — осторожно поинтересовалась Яна, присаживаясь напротив него на краешек кровати Макара.

— С двенадцати лет, — поделился он, а когда никакой другой реакции от Яны, кроме как не то растерянного, не то неверящего взгляда не последовало, нахмурился и потупился в пол.

— И не страшно тебе? — разорвала воцарившуюся тишину Яна.

— Страшно, — признался Егор, снова подняв на неё глаза. И увидев в них искреннее любопытство, решил открыться ещё чуть больше: — Особенно в первый раз… Очень жутко и не без последствий для моего психического здоровья, если уж совсем честно. Но постепенно я привык и смирился с их визитами. Я их всю жизнь буду видеть, так баба Нюра мне при личном общении объясняла — ещё тогда, в двенадцать. Приходится приспосабливаться. И психике тоже. Тем не менее робость пробирает каждый раз — к подобному сложно оставаться равнодушным.

— И… — она всё никак не могла подобрать правильных слов, чтобы случайно не спугнуть откровенность собеседника, и при этом не обидеть. — Ну и о чём они с тобой говорят, если не секрет?

— Жалуются на то, что безвременно ушли, но при этом так и не упокоились, — криво улыбнувшись, выдал негласные подробности бесед с душами Егор. — Просят выслушать их нытьё про личные ошибки при жизни, простить и отпустить, так сказать. А когда я им не отвечаю, проклинают за молчание. На что меня только не обрекали за последние тринадцать лет, если б ты только знала. Удивительно, что я вообще ещё жив и здоров.

— А как это происходит? — взобравшись на постель Макара с ногами, Яна с таким азартным огоньком в глазах принялась выспрашивать тонкости странностей Егора, что он с облегчением выдохнул и даже попытался улыбнуться. — Ну, что ты чувствуешь в этот момент?

— Я… — он замялся, на секунду чётко представив своё состояние в такую минуту. — Я как будто отключаюсь от реальности, теряю связь с миром живых, со звуками, красками и со временем. Вижу и слышу исключительно заблудшую душу и, видимо, то, что она пытается мне подсказать, когда я не понимаю сути. Только почти всегда я всё равно этой самой сути не улавливаю. Или никогда к этому не стремился раньше. А потом меня словно швыряют обратно в мир живых. Резко так и всегда болезненно. Самый частый симптом моего возвращения — сильное головокружение и небольшое удушье. Сознание я начал терять только в Княжево, раньше подобного не происходило.

— А бабу Нюру, — немного неуверенно произнесла Яна. — Ты тоже видел?

— Да, — кивнул он.

— И как она? — напряжённо сощурившись, уточнила Яна.

— Нормально, — пожал плечами Егор. — Бодренькая такая. Ругает меня постоянно. То свет ночью долго не выключаю, то огурцы не там оставляю, то про часы с кукушкой забываю.

— Она такая, да, — тепло, но при этом невероятно грустно, улыбнулась Яна. — Ворчливая иногда и упёртая, не переубедишь ничем. Была…

— Она сказала, что я должен за неё закончить дело «Демонов», — внезапно заявил Егор, поднявшись со стула и принявшись ходить по комнате туда-сюда. — Найти их и простить. Однако это, как оказывается, не совсем мне по силам. Я пока встретил двоих, и они меня буквально наизнанку вывернули. Особенно тот самый Толян в саду. То есть я думаю, что это был Толян. И ещё я не понимаю, о чём они со мной говорят. Ведь напрямую своих ошибок они пока не признали. Какие-то бессвязные обрывки фраз мне выдают. Но, возможно, когда я найду их всех, пазл сложится, и вполне получится их простить. Только я пока не знаю, как и это делается.

Воздух закончился, и он остановился и замолчал, глядя Яне в глаза.

— Да, дела, — протянула она и отвернулась к окну.

Ну, вот и всё. Егор мгновенно сник. На этом их общение, видимо, можно считать завершённым раз и навсегда. Конечно, не стоило так много и сразу рассказывать о себе Яне, но он уже не смог остановиться. Ведь прежде он не открывался вообще никому и не знал, как это можно делать. Теперь он знал, как это делать нельзя.

Пока он болтался в размышлениях об излишне много сказанном, Яна соскочила с кровати, приблизилась к нему, положила руки ему на плечи и серьёзно спросила:

— Егор, а ты уверен, что со всем эти справишься один? Ну, с Демонами я имею в виду?

— Яна, я не знаю, — немного растерянно не то от её близости, не то от вопроса, пробормотал он. — Выбора у меня, похоже, нет.

— Помощь нужна? — помолчав, выдала она.

— Что? — не веря в услышанное, переспросил он.

— Ну, помощь, — уточнила Яна. — Я не знаю какая именно, но хотя бы привести тебя в чувства, думаю, сумею при случае.

— То есть, — совсем растерялся он. — Ты мне веришь?

— Ну, скажем, твоя версия с видением душ мне нравится больше, чем моя с обкурившимся парнишей из явно выше среднего достатка семьи, — резюмировала Яна с такой загадочной улыбкой на губах, что Егор тотчас напрягся.

— С чего ты взяла, что я из семьи выше среднего достатка? Баба Нюра рассказывала?

— И она кое-что упоминала, — подтвердила Яна. — Да и по тебе видно. Ты значительно отличаешься — да хотя бы от нас с Макаром — даже в одежде. А уж на фоне Сержа, ты практически олигарх.

— Не понял: ты за меня порадовалась или упрекнула этим? — холодно осведомился он, глядя на Яну.

— К тому же ты мне довольно симпатичен, — сменила тему разговора Яна, уловив в его голосе нотки толи недовольства, толи уже обиды. — И я бы не хотела, чтоб именно моя версия про курильщика подтвердилась.

— Серьёзно? — по-прежнему не верил в услышанное Егор.

— Да, — кивнула она. — А ещё я хорошо знала бабу Нюру. И кто она, я тоже прекрасно понимала. И верила ей всегда. А раз ты её наследник, то по всему выходит, такой же, как и она. Колдун?

— Нечисть я, — хитро сощурив глаза, поправил он. — Только добрая.

— Ладно, нечисть так нечисть, я не возражаю, тем более добрая — вообще шикарно, — добродушно рассмеялась Яна. — И всё же давай я тебе для начала кофе сладкий сделаю, а то ты такой бледный, что смотреть на тебя жутко. Потом уж вместе подумаем, чем могу помочь тебе конкретно я в твоих нечистых делишках, и чем Демонам — ты.