Сумерки наступили так неожиданно, что Егору самое время растеряться, если бы такое случилось впервые. Он понимал, что не могло всё это оказаться правдой. Ведь они с Макаром вышли из дома после одиннадцати и до оврага добрались минут за десять. Да, времени на происшествие в Долговязой яме потратили немало, но не больше двух часов. Дальше шли от оврага через поле до сада, и само блуждание меж сухих яблонь в поисках ворот, возможно, ещё час. И теперь по примерным подсчётам Егора должно быть не больше пятнадцати часов. Тем не менее вечерний полумрак сгустился в самом сердце дня, чем сильно дезориентировал его.

— Повинись, Демон, — буднично напомнили о себе за спиной.

Егор решительно обернулся — метрах в трех от него оказался крепкий молодой человек. Тот стоял за ржавыми воротами Гиблого сада, низко опустив голову: упираясь подбородком в грудь. Светлые волосы его, как и белоснежную рубашку навыпуск, трепал порывистый ветер. Руки паренька, спрятанные в глубокие карманы широких серых брюк, Егор не рассмотрел. Зато ноги, утонувшие по щиколотку в перепаханной земле, привели в замешательство.

Пашня?! Но ещё минуту назад здесь не было ни ветра, ни ворот, ни тем более пашни. Тошная духота, удушливый запах прелой травы и заросшие бурьяном вперемешку с молодыми деревцами огромные пространства — и больше ничего.

В висках застучала кровь, и Егор попятился. Оглянуться бы на друзей, но шея не слушалась, а голова разболелась так сильно, что хоть вой. Он отчётливо понимал, что перед ним заблудшая душа. Потому, видимо, нечистая ипостась его требовала немедленно выслушать, с чем душа пожаловала. Вся же его человеческая суть шла наперекор и бунтовала против этой мысли. Однако спор между ними продолжался недолго: до того самого мгновения, когда незнакомец за воротами медленно поднял голову, вытянул вперед руку и угрожающе рявкнул:

— Посторожи!

Вот и пообщались, называется. Конечно, неуспокоенные не раз грубили Егору, частенько проклиная за то, что он молчал в ответ на их болтовню, но всё это звучало, как обида, не больше. Настолько враждебным тоном, как сейчас, с ним ещё не заговаривали. И потому продолжить беседу не захотелось ни ему нечистому, ни ему же здравомыслящему. Только и отступать было некуда. Ведь в одиночку выбраться из дремучего сада у Егора вряд ли получится. Он и с друзьями то с трудом ориентировался. И если уж честно, даже не пытался запомнить дороги. Мёртвые деревья тут и там, огромные кочки-муравейники, истлевшие стволы поваленных яблонь, уродливые пеньки и… Яна.

— Егор? — окликнула его Яна. — Ты в порядке?

Голос живого человека так больно резанул слух, что от неожиданности он шарахнулся в сторону и сдавил виски руками, крепко сжав зубы, лишь бы не закричать. Он зажмурился, но это не помогло. Секунда, пространство и время в видениях Егора исказились, прошлое перемешалось с настоящим, а мёртвые с живыми. Нет, на этот раз он не справился с нагрянувшим посмертием, как случалось прежде. Ведь в тот же миг горло его сдавило удушьем. Грудь сковало тяжестью. Голову расперло болью изнутри. И чтобы не сойти с ума, ему нужно было — наверное, он точно пока не знал, — остаться с мёртвым. Просто посмотреть ещё раз влево, где за воротами в борозде стоял заблудший в белой рубахе. Однако это далось Егору нелегко. Первый же беглый взгляд по человеку за решетчатым каркасом заставил содрогнуться — глаза того оказались без зрачков, только воспаленные белки, оплетённые сетью кровеносных сосудов.

Стоять на месте и ждать, когда же Егор что-то или кого-то там посторожит, выходец с того света не стал. С трудом выдирая ноги из рыхлого чернозёма, он медленно двинулся вперёд. И вот он уже дотянулся до прутьев, вцепился в них и требовательно встряхнул створки, но те не поддались и не впустили его в сад.

— Посторожи! — взревел он и, навалившись на ворота всем телом, легко прошёл сквозь них в том месте, где висел огромный замок.

Комья земли с ботинок угрюмого парня на голову выше Егора не отваливались, как тот не рвался стряхнуть их. Бросив эту затею и размашисто шагнув вперёд, он отделился от ворот, а за спиной его в центре проржавевшей конструкции проявился могучий чёрный крест. Когда же молодой человек поднял голову, Егор понял, что с беседой не сложится уж точно. Ведь озлобленных мертвецов во плоти он до сегодняшнего дня не встречал, а этот явился именно таким. Синее в засохших ссадинах лицо, закатившиеся за верхние веки глаза, перекошенный рот и истерзанная жуткими кровоподтёками шея у неупокоенного никак не вязались в единое целое с его же идеально белой свободной рубашкой.

«Висельник!» — промелькнуло в голове Егора.

И вдруг здоровенный парнишка бросился вперёд, но оступился и упал на колени, словно забыл, как ходить, а секунду спустя поднялся на четвереньки, тряхнул головой и злобно зарычал. Перед Егором стоял уже не человек, нет, а лоснящийся совершенно чёрный пёс.

До того крупных и мощных псин со злобным оскалом раньше ему встречать не приходилось. И потому, когда собака сорвалась с места и в один прыжок настила его, он дёрнулся назад, но не успел даже в сторону отскочить, как был тотчас повален на землю. Отпускать его пёс не намеривался, сколько бы тот ни предпринимал попыток спастись. Напротив, страшно скаля зубы и то и дело огрызаясь, давил лапами Егору на грудь, всё глубже и глубже вгоняя его в глубокую канаву. Выбраться не получалось: ноги его вмиг увязли в жирном чернозёме, да и руки бесполезно барахтались в холодной почве, не способные уцепиться за края ямы — комья рассыпались в ладонях в мелкий прах.

Когда же вдалеке послышался гулкий шум мотора, а бледный свет скользнул по лицу, Егор всё понял, запаниковал и, жадно хватая ртом воздух, заметался в яме. На него ехал трактор!

И всё же сколько бы он ни хрипел, ни плевался грязью, сколько бы ни рвался вверх, чтобы подняться хотя бы на колени и стать видимым в свете фар среди комьев-великанов пашни, сам лишь глубже вяз в борозде, как в бездонной могиле. Чистое звёздное небо он видел последним, перед тем как желтое зарево фар ослепило, и громко рычащий трактор ринулся прямиком на него.

— Нет! — закричал Егор, изогнувшись всем телом вверх, словно мог воспарить над собственным надгробием и избежать настолько страшной смерти. — Нет! Не надо!

— Не хотел я.… — тотчас раздались стенания Макара. — С самого начала не хотел…

И в этот миг Егор очнулся. Подпирая спиной ствол яблони, он сидел на земле и так жутко всхлипывал, что и сам не верил, что может издавать такие звуки. Ноги его раскинулись в стороны. Спортивные штаны на коленях оказались в зелёных вперемешку с грязью пятнах, словно он долго ползал по траве. Руки повисли вдоль тела, а неуправляемо подрагивающие исцарапанные пальцы путались в сухих стеблях сорняков и не гнулись. Дыхание сбилось и никак не выравнивалось. Кружилась голова, губы не разлеплялись.

— Так лучше? — донёсся до него растерянный голос Яны, и в лицо ему плеснули водой. — Егор, ты встать можешь?

Брызгать на Егора Яна перестала сразу, как только взгляд его стал более-менее осмысленным. Потом наклонила его голову вперёд и без предупреждения умыла. Он подался назад, но, не успев вырваться из пусть и не крепкой хватки, захлебнулся и закашлялся.

Его словно в ведро с ледяной водой окунули, и он окончательно пришёл в себя. И посмертное оцепенение отпустило его так же неожиданно, как и поглотило. Дышать стало легче. Вернулись чёткость и краски гаснущего дня, и прежние прелые запахи, и страдающий голос Макара.

— Не хотел я.… — стенал он. — С самого начала не хотел…

Взгляд Егора блуждал вокруг в поисках изнывающего от самобичевания друга, как вдруг замер. На краю сада, крепко сцепившись между собой ветвями, стояли две старые яблони. Их переплетённые в вышине ветви изогнулись дугой, словно аркой, а меж дряхлыми стволами открывался проход, который вёл в заросшее бурьяном и юными деревцами поле.

— Ворота… — только и смог выдохнуть Егор.

Так вот же они, те самые искомые ими ворота. Тогда, что же видел он? И где пашня, в борозде которой, он чуть не остался навсегда.

— Не было… — уверял он сам себя, осторожно поднимаясь на ноги при помощи Яны. — Пашни не было… И меня там не было…

— Егор, — волновалась Яна, пока они вместе, пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу, приближались к воротам. — Где тебя не было? Я ничего не понимаю.

— В борозде.

Никакой борозды здесь, конечно, не оказалось. Поле так давно не пахали, что почти всем им уже овладел ещё неокрепший лес. В сизой дымке близких сумерек оно было безмятежно и безмолвно. Горизонт его замыкала тёмная, причудливых очертаний лесополоса. Спокойствие безмолвного моря зелени нарушали только неизвестные Егору смешные серые птицы. Они то и дело перелетали с одного деревца на другое и заливисто щебетали.

Так сразу и не поверишь, что много лет назад шестеро молодых людей за что-то действительно убили здесь Толяна. Не зря же Егору пришло именно такое видение. Удавили и бросили под трактор. А сами после совершённого, что делали? Избавились от удавки, смыли кровь с рук и как ни в чём не бывало вернулись домой? И совесть не мучила? И как жили они после все этого?

И что значит «Посторожи»?