— Давай, Кашевский, ну, не глупи! Это обычные полевые цветы, — уговаривал его Макар. — Они не кусаются.

— Нет, — всё ещё противился Егор.

— Вот смотри!

После этих слов Макар брякнулся животом в мелкие нежно-голубые соцветия незабудок и, словно морской котик, пополз вперёд. Выглядело это так глупо и коряво, если учесть, что рост «котика» составлял не меньше, чем метр восемьдесят, что Егор с трудом подавил смешок. Ведь Макар дурачился как пятилетний ребёнок несмотря на то, что самому уже исполнилось двадцать.

Тревога не покидала, но Егор всё же поддался на уговоры и присел на поляну в паре метрах от покорённого оврага. Лже-висельником, который привиделся ему со дна Долговязой ямы, оказалась обычная видавшая виды мужская рубашка, застрявшая в ветвях деревьев и жутковато трепещущая от порывов ветра. Макар пояснил, что для Княжевчан такие инциденты не в диковинку. Местные мужики под хорошим хмельком частенько теряют верхнюю одежду. И даже нижнее бельё бывало. А когда упомянул происшествие с неким Юрцом, который в начале марта после попойки вернулся домой в семейных трусах, нелепо натянутых поверх лыжных штанов, Егор не сдержался и расхохотался. После чего пришёл к выводу, что, если закоренелые сельчане позволяют себе сумасбродства, почему бы и ему, новоиспечённому, не попробовать. И попробовал: расслабленно повалившись на спину и раскинув руки в стороны, он мгновенно утонул в скромных голубых соцветиях.

— Ну, я же говорил, что незабудки не кусаются! — восторженно произнёс Макар.

И это было последним, что слышал Егор, прежде чем увидел над собой незнакомого пожилого мужчину. В простой серой рубашке, неряшливо заправленной в широкие брюки, он то и дело так затравленно оглядывался, словно опасался погони. И всё метался по поляне и, пиная сухие ветки, искал что-то в траве. Потом он резко остановился, склонился над Егором и, шмыгая носом, внезапно признался:

— Это же я ту петлю вязал, и готов признаться тебе в этом. Но лишь тебе одному — не выдавай меня!

Егор на мгновение оцепенел, а потом осторожно поднялся и сел на колени. Заблудшая душа? Но здесь он не ожидал подобной встречи.

— Какую ещё петлю? — выдавил из себя он, вспомнив про бабу Нюру, их беседу и упомянутую ею возможность вздёрнуться, если не начать говорить с мёртвыми. То есть с неуспокоенными.

— Я сам лично ему на шею ту петлю надевал. И в то же время ухмылялся, как последний идиот, — словно не слыша его вопроса, продолжил тараторить подрагивающим голосом мужчина. — Я, как и он, в ад не верил. Смеялся над глупыми страхами и суевериями. Мы все вместе с ним смеялись. А ад — он и тогда был, и сейчас есть!

— Егор, что-то случилось? — обеспокоенно окликнула его Яна.

Вот только он так и не успел разобраться, где именно она находилась в эту секунду. Потому что тот самый ледяной штырь в голове, иногда приносящий ему невыносимую боль во время встречи с мёртвыми, на этот раз ещё и так круто провернули, что Егор вскрикнул.

Может, потому что в его разговор с душой ворвался третий собеседник — живой, — может, по другой причине, но прострел в виске не только дезориентировал его, а вдобавок на пару секунд лишил зрения, слуха и чувствительности в руках и ногах. Когда же ломота чуть отпустила, и сердце перестало бешено колотить и крушить грудную клетку изнутри, Егор поднял голову и, сотрясаемый мелким ознобом, наконец увидел Яну.

Стоя напротив него на стволе поваленного дерева, она так холодно смотрела ему за плечо, что Егор передёрнулся. Странная Яна в тёмно-синей наглухо застёгнутой до подбородка куртке, серых тёплых брюках, заправленных в высокие резиновые сапоги, рывком шагнула с бревна назад и пнула его ногой, словно на прочность проверяя. В руках она теребила бельевую верёвку. Егор ужаснулся. Так это и не Яна перед ним вовсе. Вон и лица не видно из-под низко нахлобученной чёрной вязаной шапки, и ручищи жилистые, и сапоги исполинского размера со странным символом на голенище — алый с разводами, словно в кровоподтёках, круг с размашистой буквой «V» внутри. И вовсе не шпагат незнакомец трепет, а удавку.

— Петля? — не поверил в увиденное Егор, тяжело сглотнув.

— Какая ещё петля, Егор? — тревожно произнесла Яна. — Да что с тобой такое?

Корявый сучок под мощной подошвой резиновой обуви с хрипом разломился пополам. Лже-Яна ловко перескочила сухое дерево и направилась к нему, размахивая кручёной верёвкой.

— Егор, посмотри на меня, пожалуйста, — заволновался чужак голосом Яны.

Эта просьба оказалась для Егора невыполнима. Оторваться от петли в руках настигающего его человека и внимательно всмотреться в его лицо, никак не получалось. И потому лучшим решением ему показалось попятиться на четвереньках чуть вправо, уступая путнику дорогу. Ведь если перед ним ещё одна душа, возможно, она пройдёт мимо и не заострит внимание на парнишке, ползающим по поляне.

Глупее, он ещё ни разу себя не чувствовал. А когда неизвестный надменно хмыкнул, кивнув в его сторону, Егор окончательно убедился, что самодуром его нарекли не зря. Ох, как не зря!

— Да, это я вязал ту самую петлю, в которую он залез. Сам залез, поверь мне! — внезапно разоткровенничались за спиной.

Егор дёрнул головой в сторону заблудшего духа, мгновенно осознав, что забыл про него, пока разглядывал второго визитёра.

— Да, это именно её мы потом все вместе в костре на Младшей плотине сожгли. Только я не убивал! Другой ведь и слушать меня не стал и… — только и успел добавить фантом, как приближающийся здоровяк кинулся вперёд и набросил ему на шею удавку.

Крепкая верёвка мгновенно так туго затянулась на горле бедолаги, прекращая доступ воздуха, что тот испуганно задёргался в стороны, словно не веря в происходящее. Пальцами левой руки он всё рвался под неё, лишь бы дышать, а правой искал узел, чтобы развязать, но его убийца был куда сильнее. И всё же сумев вывернуться неупокоенный рванул к лестнице, ведущей в овраг, но поскользнувшись и проехав по траве, так стремительно сорвался с обрыва, что шансов выжить у него быть не могло. Тем более, другой конец верёвки оказался привязан к поваленному дереву, которое потащилось вслед за ним и застопорилось между стволами гигантских тополей, корнями уходящих в дно Долговязой ямы.

— Вот чёрт! — прохрипел Егор.

И чтобы лучше рассмотреть того, кто вот так запросто лишил жизни пожилого человека, и теперь бегом покидал место преступления, Егор обернулся убийце вслед, но внезапно правый висок его вновь пронзила такая невыносимая боль, что он, не успев даже вскрикнуть, лишился чувств.

***

Вначале была темнота. Она безмолвно пульсировала в толще черноты далёкими тусклыми всполохами света. Кровь отлила от лица, отставив взамен липкую испарину на коже. Губы не разлеплялись, словно застыли. Глаза всё никак не открывались. Лишь плотно сомкнутые веки чуть подрагивали, не в силах распахнуться. Дышать было отчего-то трудно. И единственное, что билось и не давало покоя — это мысль в голове: «Кто убийца? Кто же он?»

— Егор! — испуганно окликнула его невидимая Яна. — Егор, тебе плохо?

— Не хотел я, — жалобно застонал где-то рядом Макар. — С самого начала не хотел…

Но Егор ни Яну, ни Макара не видел. Сжавшись в комок и подтянув колени к груди, он принялся растирать руками лицо, чтобы освободиться от жуткого видения с висельником, но не выходило. Перекошенная ужасом гримаса незнакомца не пропадала даже после того, как он пришёл в себя.

— Егор, успокойся, — просила Яна. — Всё в порядке. Это же я — Яна.

— Не хотел я, — не унимался в страданиях Макар. — Не хотел…

Минуту спустя Егор бросился на спину. Потом поднялся на колени, зарылся руками во взмокшие волосы, расшвырял их в стороны и затряс головой, как ополоумевший.

— Да твою ж мать, — сквозь зубы просипел он, несколько раз сильно зажмурившись, но так и не избавившись от видения. — Этого только ещё не хватало!

Настолько реалистичная сцена пригрезилась ему впервые. Да, образы ушедших в мир иной людей он видел не раз и монологи их выслушивал тоже не единожды, но чтобы такой разговор сопровождался жуткими кадрами смерти, вернее, убийства, пришедшей на аудиенцию души — случилось впервые.

Егор попятился и дёрнулся назад и влево, но позади него нога не на что не опёрлась, и он так резко сорвался в овраг, что даже испугаться не успел.

— Егор! — закричала Яна. — Обрыв!

Конечно, он вмиг очнулся и зарылся руками в землю, но та развалилась в ладонях и осыпалась в бездну, утягивая и его за собой. Тогда он вцепился в торчащие на поверхности корни, подтянулся и ухватился за траву. Только перепачканные пальцы соскользнули, и он поехал животом по крутому склону, а секунду спустя приземлился подошвами кроссовок на узкий выступ чуть ниже высоты макушек старых деревьев.

— Егор, — окликнула его сверху Яна. — Держись, Егор. Не шевелись, пожалуйста.

Какой там шевелиться, он боялся просто дышать, не то, что поднять голову и ответить Яне, лишь бы хлипкая ступенька не обрушилась. Второго шанса на спасение не будет. Да и первый непонятно как использовать, если стоишь, уткнувшись носом в прелую землю, до края оврага больше не дотянуться, а Яна слишком далеко. Да и что хрупкая девушка сделает? А от припадочного Макара и подавно помощи не дождаться. Даже если она побежит в деревню, чтобы позвать на помощь, продержится ли Егор до прихода сельчан? Нет, не устоять ему над пропастью. Вон и кочка под ногами уже дрогнула, шурша осыпающимися комьями.

— Хватайся за поручни, Егор! — внезапно так недружелюбно велела ему с берега Яна, что мгновенно вспыхнувшая обида на её без капли сочувствия слова требовала сделать всё наоборот. — Чего ждёшь! Ну же, скорее! А потом я тебе руку подам.

Дуться и бунтовать именно сейчас было не самым уместным поступком. Да и не в принципах Егора. И потому, решив чуть позже выговорить Яне, всё, что он думает о её бестактном тоне в подобной ситуации, он собрался с духом и огляделся.

Шмыгнув носом и размазав по лицу испарину вперемешку с грязью, он чуть отлепился от отвесной стены, отплевался от сухой травы, мелких веточек и комочков земли и ухватился за обломок железяки слева от себя. Только когда его пальцы оплели огрызок трубы, торчавший из плешины мха, так крепко и одновременно больно, что начали белеть костяшки, трясучка чуть отступилась.

— Молодец, Егор! — приободрила его Яна, но тон её голоса по-прежнему оставался строгим и холодным. — Поднимайся, как можно осторожнее. У тебя под ногами старая лестница. Иди, там ещё ступени есть. А сбоку остатки перил. Пару шагов сделаешь, и дальше я до тебя уже дотянусь, но не спеши. Потому что, если ты сорвёшься, мы тебя точно уже не вытащим.

Кто — мы? Егор поднял голову. Оказалось, что упал он не так уж и далеко. К тому же и приступки ещё имелись, всё как Яна сказала. Они были почти такими, как те, по которым он спускался в овраг. Только эта лестница разрушилась, основанием вросла в землю практически полностью, и поручней у неё не имелось — лишь останки их торчали то тут, то там обломками ржавых труб.

От высоты кружилась голова, и перехватывало дыхание, дрожь в коленях снова проснулась, но Егор, несмотря ни на что, карабкался. Он нащупывал ногой твёрдую поверхность и, держась одной рукой за железяку, другой упираясь в земляной откос, поднимался. Ещё и ещё. Вниз не смотрел, чтобы не впасть в панику. Наконец он достал до самого верхнего обломка перил, подтянулся, и здесь его уже подхватили Яна и то и дело шмыгающий носом Макар.

— Не хотел я, — жалобно ныл Макар, пока Егор, спотыкаясь на каждой кочке, отходил как можно дальше от края оврага. — С самого начала не хотел…

— Ладно, Макар, — пропыхтел Егор, выбравшись на поляну. — Успокойся. Всё в порядке со мной. Нехорошо мне стало, а потом я просто оступился.

Странное поведение Макара не было для него сюрпризом. После того как полгода назад ушёл из жизни его дед, друг так и не смог до конца справиться с утратой, виня исключительно себя в кончине близкого человека. Ведь в тот страшный день он не зашёл к деду после института, как делал обычно, чтобы помочь по хозяйству и просто составить старику компанию, потому что друзья уговорили его сходить в кино. И хотя врачи уверяли, что помочь дедушке в любом случае никто бы не смог, даже находясь рядом, — смерть наступила мгновенно от остановки сердца, — Макара это не убедило. И вот после всего пережитого, перенервничав или расстроившись даже по пустяку, он начинал повторять одно и тоже: «Я не хотел. С самого начала не хотел». Много позже на приёме у психолога он пришёл к неутешительному выводу, что так он — неконтролируемо — припоминает себе нежелание прогуляться с друзьями. И хотя он прорабатывал проблему со специалистом, и не раз, пока она не разрешилась.

Егор упал на колени, потом повалился спиной в траву. Он раскинул в стороны руки и уставился в безоблачное небо.

— Он не убивал, — нервно хмыкнул Егор. — А петлю вязал. Зачем вязал тогда? И кому?

Бельевая верёвка, принесённая Яной и, на время спасения друга, перекинутая через её плечо, соскользнула на землю. Она присела рядом и без стеснения посмотрела Егору в глаза. Что с ним произошло, почему вёл себя так странно и о чём заговорил сейчас, она ни имела ни малейшего представления. Однако во всём его ненормальном виде пугало её лишь одно: и без того жутковатые глаза его теперь казались не просто совершенно чёрными, а ещё и безумными.

Стоило поймать странный взгляд девушки и тут же наткнуться на Макара, который опасливо высовывался из-за её плеча, Егора словно ледяной водой окатили. Он судорожно подёрнул плечами и сел. Потом приблизился носом почти вплотную к носу Яны и шёпотом выдохнул:

— Кого здесь повесили, не знаешь, Ян?

— Повесили? — испуганно переспросила она.

Такой лихорадочный взгляд, как у него, она вообще видела впервые в жизни. Даже жутко как-то стало, несмотря на то что она была предупреждена о его недоброй сути. Ведь до этого происшествия он вёл себя вполне осмысленно и дружелюбно. Что могло измениться, она пока не понимала, а таким вот неожиданным вопросом оказалась и вовсе ошарашена.

— Не знаю, Егор…

— Незабудку, — обречённо уронил Макар, заставив её вздрогнуть. — Это один из Демонов. Только его никто не вешал. Он сам это сделал.