Выяснить у Сержа подробности истории про Демонов оказалось не так просто, как предположила Яна сразу после новоселья. И причиной тому оказалось не его нежелание делиться чужими тайнами или незнание подробностей той давней истории, вовсе нет. А, как ни странно, бродившая за ним по пятам и находившая для него дела по дому и огороду, сестра. Всё же ближе к десяти часам утра Серж умудрился улизнуть от неё, пусть и ненадолго, чтобы в очередной раз поправить здоровье компотом, им же и подпорченное, а новоявленных соседей взбодрить.

Егор от подобного предложения тактично отказался. Он и без того третий день пропускал пробежку. Макар с Яной наметившуюся попойку тоже не одобрили, и повернули разговор в сторону баек про Демонов. Но так как Сержу пришлось лечиться от хмельной заразы в одиночку, да ещё то и дело пригибаться к столу, чтобы «Ела» не обнаружила место его дислокации и не лишила единственной радости за это утро, к Демонам и трактористу рассказ вышел после того, как поллитровая бутылка, принесённая Сержем, почти опустела.

Разузнать успели не так много. Пока Серж повторил историю про Демонов сначала, усилив её для эффекта описаниями неких ворот на краю сада, на которых почившего Толяна, как оказалось, и повесили, объяснил, как к ним дойти и какие могут возникнуть трудности в пути, для него лично ничего не предвещало неприятностей. Только он успел обмолвиться о том, как некий тракторист, в ту злополучную ночь пахавший поле за садом, остановился то ли покурить, то ли по нужде, и обнаружил тело односельчанина Толяна по кличке Зноб под колёсами своего стального коня, и до того анекдотично изобразил возможное лицо и вопль ужаса хлебороба, как Юрчук вмиг вычислила его местоположение. После чего Серж был без лишних слов депортирован из владений Егора в собственные, где с приездом в отпуск — на минуточку — на месяц Елены Дмитриевны, ею был незамедлительно введён сухой закон на всё время её тут прибывания.

Серж сразу сник — тридцать дней без капли забродившего вина во рту ещё продержаться бы как. Но, проходя мимо крыльца, он так выразительно глянул сперва на Егора, а после на пустующую без собаки будку у сарая, что парень всё понял и, еле сдерживая смех, понимающе кивнул, как бы клятвенно обещая хранить тайну компотного тайника.

После ухода Комаровых-Юрчук, Макар предложил наведаться в Гиблый сад сегодня же, но Егору эта идея показалась не слишком удачной. Хотелось бы найти хоть какие-нибудь подсказки о подобном в «Поздних записях». Пока он успел их лишь полистать, даже не вчитываясь. Однако вспомнив про беседу с бабой Нюрой, про себя нечистого и возможность однажды не выдержать переизбытка душ вокруг, он изменил мнение и согласился с другом. Правда спустя всего полчаса, когда сборы в путь до сада завершили, свет в коридоре погасили, а дом надёжно заперли, Егором овладело необъяснимое чувство тревоги. Ещё и Яна куда-то запропастилась. И хотя она обещала догнать их с Макаром после некой Долговязой ямы, на душе спокойнее не становилось.

С оврагом, именовавшимся среди Княжевчан Долговязой ямой, у Егора отношения не сложились сразу, как только он шагнул на верхнюю ступеньку железной лестницы, ведущий к самому его дну. Ведь услышав за спиной осторожный шорох, он так резко обернулся, что оступился на первом же уступе. И тут же больно подвернув лодыжку, он едва удержался на другой ноге и не свалился с отвесного обрыва.

Нелепая, на первый взгляд, кличка этого странного места, описывала его как нельзя лучше — очень глубокий ров с крутыми берегами и невидимым из-за высоченных деревьев дном, добраться до которого без лестницы было бы невозможно. И хотя она тут имелась, но настолько дряхлая, что прежде чем устоять на следующем приступке, приходилось сперва долго шарить по нему ногой, проверяя на прочность. Радовало одно — кто-то дальновидный или невероятно хозяйственный предусмотрел при воздвижении этой конструкции перила, что значительно облегчало путь.

Перемещаться пришлось не торопясь, зато раздражение накатило молниеносно и возрастало с каждым новым укусом злющих комаров в открытые участки тела, но Егор держал себя в руках. Пока он не предъявлял Макару никаких претензий ни по поводу неудобного маршрута к некоему саду, ни за то, что не был предупреждён о полчищах кровожадных насекомых, но всё к тому неумолимо шло.

Непростой спуск на удивление завершился довольно быстро, и перед парнями предстала пусть и не широкая, но шустрая речушка и перекинутые через неё в подобии мостика гнилые доски. Когда же Егор, наступив на них, промочил ноги, терпение окончательно покинуло его. И на его место пришло откровенное недовольство.

— Ты куда меня притащил, Макар? Мне не по себе здесь. Мне не нравится это место. И всё время кажется, что кто-то следит за нами.

— Ты кого-то видишь? — насторожился Макар и стал вертеть головой с озабоченным видом.

— Пока нет, но…

— Тогда не паникуй, Кашевский, — с облегчением выдохнул Макар. — Это всего лишь Долговязая яма. Овраг. Нет здесь никого. Тут редко ходят.

— Что, вот это — яма, — выговорил он, крутанувшись на месте. — Я уже понял. И если здесь редко ходят, зачем нас сюда понесло? Мы здесь для чего, Макар, я спрашиваю? И где Яна?

— Она, неверное, через Малый мост пошла, — предположил Макар. — Ну, помнишь, когда в Княжево въезжали, ты ещё спрашивал, что это за насыпь с перилами в овраге.

— Помню, — недовольно прошипел Егор. — Очень даже приличный там мост. Вот только вопрос: почему мы там не пошли?

— Там дальше, — пожал плечами Макар.

— Дальше, чем что? — вскипел Егор.

— Там идти дальше, — пояснил Макар. — Здесь нам подняться осталось, и окажемся практически напротив сада. А так большой крюк пришлось бы сделать. Полчаса времени ещё потеряли бы, не меньше.

— Всего лишь подняться, — зло повторил за другом Егор. — По отвесной стене. В мокрой обуви. В край искусанными гигантскими комарами. Зато ближе. Отлично! И полчаса в кармане на мелки расходы.

— Ну, не злись, — примирительно протянул Макар. — Я же не знал, что ты вот так сразу вывозишься в этом ручье. Хочешь, вернёмся и…

— Не хочу! — отрезал Егор, жалко хлюпнув кроссовом, когда наступил на первую ступеньку ещё одной невероятно крутой лестницы, теперь ведущей вверх по обрыву.

Над головой раздался надрывный скрип, и Егор вскинулся, пытаясь разглядеть, что же так мерзко скорежится, и похолодел от увиденного. Почти над ним, только на высоте и левее, болтался висельник. Им оказался худощавый мужчина. Лица его было не разглядеть, а вот руки, безвольно повисшие вдоль тела, различались хорошо. Ступор отпустил так же быстро, как и парализовал, и Егор шарахнулся назад так резко, что чуть не сбил с ног Макара.

— Ты чего, Кашевский? — рассеянно спросил Макар. — Возвращаемся?

— Там, — вмиг охрипшим голосом отозвался он, указав рукой вверх, и попятился. — Кто-то есть.

— Где — там? — заинтересовался Макар, задрав голову в указанном направлении. — Что там такого по-твоему? Тряпка какая-то висит. Или пакет большой.

Сильно зажмурившись, Егор постарался дышать ровно — получалось плохо. Ведь сердце в груди колотило так быстро, что хочешь или нет, а размеренности в дыхании добиться не выходило. Мысленно практически убедив себя, что если Макар видит тряпку, значит, так оно и есть, он открыл глаза. Действительно, в вышине над оврагом, развеваясь на ветру и цепляясь за ветви деревьев, болталось что-то матерчатое.

— Ты в порядке? — осторожно похлопав друга по плечу, уточнил Макар.

В порядке Егор больше не был. И если с утра за завтраком никаких тревожных звоночков для него не прозвенело, то начиная со встречи с Комаровыми-Юрчук, всё пошло кувырком.

Нет там, конечно, никакого висельника. То ли нервы шалили, то ли вменяемость подводила. Да и как можно повеситься на макушке, к примеру, тополя, если до нужного сучка не так-то просто добраться снизу. Ну а сверху, если только с разбегу с берега заскочить. И опять же, как в таком случае успеть приладить верёвку и не соскользнуть? Где стоять, за что держаться? Есть ли вообще смысл преодолевать подобные препятствия, чтобы удавиться? Пока на такое дерево заберёшься, забудешь, зачем лез. А если ещё и будешь помнить, то прилично исцарапаешься. Или чего похуже — свалишься и свернёшь шею.

В густых зарослях справа почудились крадущиеся шаги, а потом тишину Долговязой ямы разорвал пронзительный хруст, словно на сухую ветку наступили. Егор вздрогнул и, прекратив разглядывать балахон в вышине, отскочил в сторону.

— Кто здесь? — стараясь сохранять хладнокровие, почти уверенно обратился он к невидимке в кустах.

— Кашевский? — насторожился Макар, чуть отступая за Егора. — Это он, тот, кто следит, да?

С минуту никаких других звуков не раздавалось. И вдруг кустарник затрясся, словно сквозь него кто-то пытался продраться. Листья его у самой земли боязливо затрепетали, а потом из них несмело высунулась собачья морда.

Виновато потупившись в траву и бросая пристыженные взгляды то на Егора, то на Макара, к ним выбрался небольшой пёс. Чёрный с белым пятном на кончике левого уха — обычный дворняга. Без сомнения, бродячий — лохматый и грязный, нахватавшийся репьёв и липучей травы. Воровато оглядываясь и неуверенно виляя хвостом, он так и остался стоять там, куда выполз из своего пристанища.

— Иди сюда, — неспешно, чтобы не спугнуть нового знакомого, присел на корточки Егор и поманил его рукой. — Иди, иди, не бойся.

Но тот ни на шаг не сдвинулся.

— Ты чего творишь, Кашевский? — изумился Макар, никак не ожидая от него таких глупостей. — Что, если укусит? Вдруг бешеный, вот и прячется от света тут.

— Брошенный — это точно, — подметил Егор. — И голодный скорее всего. Достань бутерброды из сумки.

— Здесь есть будем? — настороженно прищурился Макар. — Ты уже проголодался? Так быстро? Мы же только позавтракали. Я думал, мы в саду перекусим, если задержимся в пути. И, вообще, ты сказал, что тут стремно, грязно и комары гигантские. Что-то изменилось?

— Вот он проголодался, — Егор кивнул в сторону нерешительного пса. — Угостим бродягу.

— В городе тоже всех встречных шавок подкармливаешь? — недовольно буркнул Макар, всё же вытаскивая из шоппера и протягивая ему бутерброд с ветчиной, который любовно приготовил для себя лично.

— Нет, не всех, — окатил его холодком Егор. — Вообще не подкармливаю. А вот его угощу. У него взгляд такой…

— Какой «такой»? — хмыкнул Макар, копируя уже привычную манеру Егора уточнять намёки собеседников.

— Наивный и одновременно недоверчивый, — сдержанно улыбнувшись, подытожил Егор. То, что его парадируют, не укрылось от него, но и не задело. Пока. — Видно же, что хочет контакта с людьми, но то ли боится, то ли больше не верит никому.

— Естественно, не верит, — хохотнув, парировал Макар. — Ни тебе, ни колбасе твоей.

— Посмотрим, — не стал спорить Егор и повернулся к собаке с угощением в руках. — Иди, Бродяга — это тебе.

Тот, радостно виляя хвостом, жадно облизнул мокрый нос, подскочил и принялся кружить на месте, но на уговоры так и не поддался. Тогда Егор направился к нему сам, а зря. Ведь стоило ему приблизиться к кустам вплотную, как из них с раскатистым лаем вылетел второй пёс — крупный, рыжий, лоснящийся и такой мускулистый, что шансов сбежать от крепыша Егор не нашёл. Потому замер на месте и зажмурился, ожидая, что здоровяк нападёт и вцепится ему в ногу. Однако тот внезапно затих и смело лизнул его руку, до сих пор сжимающую бутерброд.

— А этот, — Егор, стараясь не шевелиться, взглядом указал на рыжего. — Настоящий Странник.

— Что? — раздраженно простонал позади него Макар. — Они сговорились что ли? Кашевский, ты на них как-то влияешь, да? Гипноз? Или это они в тебе колдуна чувствуют?

— Я не колдун, — кисло скривился Егор, снова присаживаясь на корточки и теребя за уши сперва наглого рыжего кобеля, а после всё же подошедшего, пусть и по-прежнему несмелого, чёрного.

— Ну, конечно, рассказывай свои легенды Яне, — подколол его друг. — Макар тебя давно знает и давно раскусил. Ты что-то вроде экстрасенса. Ну, то есть я так думаю.

— Я — нечисть, — чересчур серьёзным голосом произнёс Егор. А потом широко улыбнулся, глядя на замершего Макара, и добавил: — Только добрая. Добрый. И если ты сейчас про души неуспокоенных говорил, то ни о чём они не сговариваются. А липнут ко мне, потому что хотят поговорить за утерянную жизнь — приобщиться к ныне здравствующей нежити, так сказать.

— Добрая нечисть, — кивнул побледневший Макар. — Это кто, я стесняюсь спросить? Леший? Домовой? Водяной? Кикимора-мужик?

— Заступник, — уточнил он, разламывая бутерброд и угощая дворняжек. На этот раз они оказались не столь пугливы и неприступны. И быстро разобрались с лакомством.

— И как я сразу не догадался, — нервно хмыкнул Макар. А потом воздел руки к небу и театрально воззвал: — Берегиня ты наша всесильная! Вернее, Берегинь!

— Да, Макар, — покачал головой Егор. — Ведь точно, ты меня раскусил. Какой же ты сообразительный оказался. А так и не скажешь. Особенно, когда ты тупо лезешь под летящую на тебя машину за упавшим смартфоном.

— Злюка, ты, Егор, а не Берегинь, — сложив руки на груди, обиженно пробубнил Макар. И тут же его отпустило, и он прыснул: — Слушай, Кашевский, а, может, это они — Азар с Угаром? Вот только по дороге сюда я тебе про них рассказывал — любимые собаки Княжевской барыни. И даже в исторической брошюре их такими вот и описали — я сам лично читал, у деда хранился экземпляр. Ну, почти такими. И если души псов тоже бывают неупокоенными, то неудивительно, что они потрёпанные немного. Вот и пришли к тебе за жизнь поговорить. И приобщиться, так сказать.

— Да иди ты, Макар, — раздражённо выдохнул Егор, ополоснул руки в ручье и, не сообразив обо что вытереть, тряся кистями, двинулся к той лестнице, что вела к весящей на дереве тряпке. — В сад. В чёртов Гиблый сад. А то мы так и до темноты туда не доберёмся. А темнота и сад, уверен, — вещи для меня, — он покрутил пальцем у виска. — Не совместимые.

— Да иду, я, Нечисть ты наша Княжевская новоиспечённая. Иду.