Наше время в музее подошло к концу, и после побега в полное приключений прошлое этих горных долин мы внезапно вернулись в практическое настоящее, переместились из прохлады музея под палящие лучи солнца, чтобы отправиться на хлопковую фабрику – одно из важнейших местных промышленных предприятий. Похоже, с квалифицированными рабочими здесь все было в порядке; в день ткалось 20 тыс. аршин (14 224 м) хлопковой ткани, частично из хлопка, выращенного в Дагестане. Когда фабрика была основана в 1921 г. без дотаций из Москвы, на ней работало 700 человек. В 1924 г. численность рабочих составляла 560 человек. Среди других промышленных предприятий города следует особо отметить фабрику по упаковке великолепных дагестанских фруктов. Мы получили много образцов ее продукции, которая идет на реализацию; фрукты были на редкость хороши и, безусловно, способны завоевать рынок. Затем мы подъехали к большому водохранилищу с новым каналом, несущим воду из реки, стекающей с гор немного западнее города. Из этого водохранилища город получает питьевую воду, которая очищается через большой фильтр. Однако канал переносит так много воды, что бо́льшую ее часть можно использовать для орошения.

Махач-Кала расположена на равнине, шириной на разных участках от 4 до 10 км от побережья до подножия круто вздымающихся скал. На севере ее окаймляют широкие заболоченные низины Терека. На юге же равнина простирается, меняя ширину, между побережьем и восточным склоном Кавказа до самого узкого места у города Дербента, который на протяжении веков служил южными воротами в этот северный мир. Еще дальше на юг она тянется в сторону Баку с его сказочными нефтяными месторождениями.

После обеда я увидел малыша, который, спотыкаясь, шел по коридору президентского дома. Я глядел как завороженный: ну прямо ангел Божий, списанный с картины Корреджо, – я и не подозревал, что у нас в доме есть такие небесные существа. Это был сын Коркмасова, он жил по соседству, на том же этаже, и пришел искать отца. И вот настал момент ликующей радости, когда отец появился и мальчик бросился к нему на руки – это было невыносимо трогательно.

Днем я отправился гулять по пляжу, где было полным-полно купающихся мальчиков и мужчин. Все они оставались на мелководье, с удовольствием барахтались, окунались, немного плавали, и никто не осмеливался нырнуть на глубину. Они все казались преисполненными радости жизни. Лишь кое-где можно было увидеть несколько групп купающихся девочек и молодых женщин, но они держались на расстоянии от остальных, и в целом женщин было видно мало.

Прослышав, что на равнине к западу от нас появились полчища саранчи, полностью уничтожившие поля, я захотел поглядеть на них, и поэтому во второй половине дня нам с Квислингом пришлось выбирать: либо поехать туда, либо посетить чудесные серные бани в Талги на равнине к югу. Мы выбрали саранчу и поехали на северо-запад вдоль железнодорожных путей по довольно неровной дороге, на которой нас основательно растрясло. Нас сопровождал комиссар земледелия, молодой, подвижный человек, поразительно похожий на Карла XII.

Мы ехали долго, но не увидели ни единой саранчи, поля же тучнели и зеленели, не являя ни малейших признаков повреждений. Но затем, когда мы проехали около 20 км, нам показалось, что вдали, на фоне заката, над полями стоит туман. По мере нашего продвижения он расширялся, поднимался выше и становился гуще. Когда же мы приблизились, оказалось, что это огромные стаи саранчи, которая теперь, к вечеру, держалась в полете ближе к земле и уже не взлетала так высоко, как днем. Но как же ее невероятно много! Один из наших сопровождающих выстрелил из винтовки в сторону кукурузного поля, и с него поднялось полчище, подобное темному клубящемуся облаку; это зрелище дало нам ясно понять, что такие вот стаи могут покрыть небо плотной массой и затмить солнце. И так было со всеми кукурузными полями, в каком направлении ни глянь. Ужасающее, безутешное зрелище! Кукурузные листья были полностью сожраны, повсюду торчали лишь обглоданные стебли. Люди оказались бессильны перед лицом такой сельхозчумы, они ничего не могли сделать, в то время как весь их урожай был пожран и сведен на нет. Сообщалось, что может несколько помочь рассеивание серы и что для этой цели успешно использовались аэропланы, но найти по-настоящему действенное средство борьбы будто совсем не так просто.

Стаи саранчи переносятся ветром, и часто они появляются на невозделанных полях, где могут спокойно откладывать яйца и вылупляться. Поэтому единственный эффективный способ – атаковать их там, до того как они разовьются, и уничтожать их яйца и личинки, выжигая поля и разбрызгивая керосин. Говорят, что на северной стороне гор, в Северной Персии, по направлению к Каспийскому морю к югу от Азербайджана, есть много таких необработанных земель, где плодится саранча. Сами персы не заинтересованы в ее истреблении, поскольку ветер редко переносит саранчу на юг через высокие горные хребты. Их часто уносит, наоборот, на север, в Азербайджан и Дагестан. По соглашению с персами закавказское правительство в последние годы обрабатывало по весне поля в этих персидских областях, благодаря чему количество этого прожорливого вредителя значительно уменьшилось. Но стаи, которые мы здесь видели, определенно не проделывали долгий путь из Персии, а явились из более близких земель.

Там, где эти полчища сейчас пребывают, все посевы будут уничтожены. К счастью, территория под посевами была не так велика, но вопрос: куда ветер понесет их дальше?

Саранча – крупное, коричневатого окраса насекомое длиной 5–6 см. Жаль, что ее нельзя использовать в пищу вместо зерна, которое она изничтожает. Насколько мне удалось узнать, население в этих краях не употребляет ее в пищу, а вот у арабов, напротив, довольно распространено поедание саранчи в жареном виде. Было несколько утешительно видеть, как через эту опустошенную равнину везут домой стог сена; очевидно, оно было собрано до появления саранчи.

Уже смеркалось, и нам нам нужно было возвращаться. Удивительно, насколько резко выделялась территория, на которой расположились стаи саранчи; совсем неподалеку кукурузные поля все еще стояли зеленые и нетронутые; но на фоне темнеющего неба мы могли видеть то тут, то там упархивающую с места на малейшем ветру саранчу, словно предвестник грядущей беды. Все зависит от предстоящего направления ветра.

Наши любезные хозяева стремились показать нам разные стороны своей замечательной страны и в особенности хотели, чтобы мы получили полное представление о различных источниках ее богатства и будущих возможностях. Равнины юга были богаты месторождениями нефти, серы и других минералов, рыбными ресурсами, обширными сельскохозяйственными угодьями.

Рано утром следующего дня (в среду, 8 июля) Самурский, Коркмасов, Квислинг и я сели на поезд, направлявшийся на юг равнины вдоль побережья. В этом же поезде группа молодых студентов обоего пола из Харьковского университета (Украина) совершала учебную поездку на Кавказ. На одной станции, где была долгая остановка, они пришли к нам торжественной делегацией и произнесли речь на немецком языке, в которой выразили благодарность за мою помощь в облегчении бедствия на Украине во время и после страшного голода 1921–1922 гг. В те годы я направил своего представителя, капитана Квислинга в Харьков. Позднее международная организация помощи студентам в сотрудничестве со мной также открыла в Харькове столовую, где многочисленные нуждающиеся студенты ежедневно получали скудную еду.

Наши попутчики, привлекательные юноши и девушки, излучали бодрость, здоровье и силу. Их, несомненно, ожидало чудесное путешествие, богатое событиями и впечатлениями. Позднее на другой станции мы сошли, а поезд продолжил путь на юг, увозя с собой этих отважных молодых людей, которые махали нам на прощание из окон купе.

Нас встречал внушительный конный эскорт всадников на невысоких, но выносливых лошадях, которых явно собрали отовсюду. Нас ожидали несколько повозок и легковой автомобиль. Самурский, Коркмасов и я поехали вместе на одной из повозок в окружении конников – спереди, по бокам и сзади. Вскоре Самурский тоже пересел на лошадь и припустил галопом. Выносливость этих маленьких лошадок поражала. Квислинг, ехавший на автомобиле, потом рассказывал, что несколько всадников всю дорогу неслись галопом перед машиной, хотя она двигалась с немалой скоростью.

Мы прибыли к месторождениям нефти, которые начало разрабатывать еще «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель». С тех пор сохранилось несколько вышек и скважин, и мы видели, как из них сочилась нефть напополам с водой. Несомненно, запас нефти там был, во многих местах она выходила на поверхность так, что почва была изрядно пропитана ею. Однако непосвященному человеку могло показаться, что пока еще не удалось найти по-настоящему богатых нефтью месторождений. Очевидно, требовалось методичное геологическое обследование всей территории месторождений, чтобы определить, где структура породы обеспечивала наибольшее скопление нефти, и затем уже бурить там.

Осмотрев множество месторождений и скважин, мы отправились дальше к побережью и прибыли в одну из крупных рыболовецких артелей, занимавшихся сезонным промыслом. Наибольшее значение имела ловля сельди. Здесь мы увидели большие бараки для рыбаков, внушительных размеров сараи, где велась засолка сельди, административные здания, лодки и многое другое. Все было разрушено во время войны, частью русскими белыми войсками под командованием Деникина, частью англичанами, воевавшими с большевиками, частью турками. Все они побывали тут по очереди. Теперь некоторые разрушения были устранены.

Мы увидели соленую сельдь разных видов; некоторые рыбины были настолько большими, что я диву давался – такой крупной сельди я прежде никогда не видел. Мы попробовали эту рыбу, она показалась немного пересоленной, но жирной и вкусной. Очевидно, это была крупная каспийская сельдь, сельдь-черноспинка (Caspialosa kessleri), обитающая в глубинах средней части Каспийского моря и ранней весной поднимающаяся на нерест в реки, особенно в Волгу. Он может вырасти до полуметра в длину и весить до полутора килограммов. Существует несколько более мелких видов сельди, которые встречаются в намного большем количестве. Объемы ежегодного вылова сельди в Каспийском море и на Волге весьма значительны, ею торгуют по всей России. Хотя эти сорта сельди по качеству не так хороши, как наша жирная сельдь, они служат людям отличной пищей. Одну из плоскодонок – большую гребную лодку с впечатляюще длинным рулевым веслом – только что спустили на воду. Несколько таких лодок еще стояли на берегу, они выглядели прочными и добротными.

Но мы не могли задерживаться слишком долго, надо было двигаться дальше, нам предстояло осмотреть несколько хозяйств, финансируемых теперь правительством. Солнце палило нещадно, жара была невыносимой, а еще эта постоянная тряска на неровной дороге; нам приходилось нелегко. Равнина, по которой пролегал наш путь, по-видимому, имела на редкость плодородную почву, хотя сейчас из-за нехватки воды она представляла собой полупустыню. Однако местами встречались болотистые недренированные участки – ужасные рассадники малярии. Потом мы въехали в дикие заросли. Нередко дорога была труднопроходимой. В повозке еще удавалось пробраться, с автомобилем же было сложнее, он много раз увязал в болоте, и его приходилось вытаскивать. Когда машина основательно застревала, ехавшим в ней приходилось пересаживаться в повозку; потом автомобиль вызволяли из болота, и на нем снова можно было продолжать путь. Буйволы погружались в лужи стоячей воды как можно глубже.

И вот мы добрались до больших хозяйств, где, помимо кукурузных полей, были обширные виноградники, а также, насколько я понял, несколько полей хлопка. Почва здесь, похоже, была плодородной, местами сорняки росли так буйно, что грозили заглушить все культурные насаждения. Особенно ценными виноградниками славилось большое имение, прежде принадлежавшее князю Воронцову-Дашкову. Мы подошли к самим зданиям – они сильно пострадали во время революции. Дворец был полностью разрушен, некоторые постройки тоже лежали в руинах. Крестьяне нередко изгоняли или убивали землевладельцев и разрушали их дворцы. Мы увидели большие погреба, где раньше хранилось знаменитое вино, изготовленное в этом поместье. Они были частично разрушены, но теперь восстановлены, и вскоре в них снова можно будет хранить дорогое вино.

Поместье с его плодородными землями явно имело ценность немалую, и перед теми, кто умел рационально им управлять, здесь, несомненно, открывались большие возможности. Однако теперь хозяйство пришло в упадок, управление им явно было затруднено из-за нехватки капитала, необходимого для возвращения ему былой славы. Поэтому правительство весьма охотно передало бы это поместье в концессию. Приведя в порядок дренаж ныне сильно подтопленных территорий, а также отрегулировав орошение и взяв его под полный контроль, уже можно было бы многого добиться. Сейчас здесь свирепствовала малярия, и говорили, что от нее серьезно пострадало свыше половины местного населения, а это, в свою очередь, весьма негативно сказалось на его способности трудиться и вести хозяйственную деятельность. Дренаж значительно улучшил бы ситуацию, но необходимо было также методично бороться с болезнью. Благодаря этим мерам здоровье и трудоспособность населения заметно улучшились бы.

Здесь мы увидели типичные для этих краев небольшие открытые места для ночлега на высоких шестах под одно- или двускатными крышами, крытыми тростником или соломой. Так местные жители спасались ночью от комаров; кроме того, там было больше воздуха и прохладнее, чем в домах, которые днем сильно нагревало солнце. Кое-где в таких хижинах на шестах мы наблюдали даже подвешенные колыбели; младенцам в них лежалось чудесно – на свежем воздухе и вне досягаемости комаров и прочих насекомых.

После освежающего обеда под большими тенистыми деревьями во дворе мы двинулись дальше. Когда мы отъехали от поместья по большой, ныне заросшей аллее, Коркмасов рассказал мне о великолепии и гостеприимстве тамошних князей в стародавние времена. Приезжего всегда радушно встречали. Он мог оставаться здесь несколько дней, в его распоряжении были оружие, лошади и собаки для участия в охоте, а охотиться можно было – что здесь, на равнине, что высоко в горах – на всевозможную дичь: кабанов, фазанов, перепелов, оленей и многих других; прекрасное место для охотника.

Неровная дорога вела через холмистую равнину к побережью, наша повозка быстро мчалась, нас же при этом все время изрядно трясло. Теперь нашей целью стал новый крупный стекольный завод, построенный недалеко от железнодорожной линии, в месте, где из-под земли выходит газ. Это было крупное предприятие, рассчитанное на производство продукции, обеспечивающей потребности не только Дагестана, но и значительной части России. Одной из самых дорогих статей расходов на любом стекольном заводе является тепло, необходимое для плавления стекла, здесь же оно доступно бесплатно благодаря природному газу, который состоит на 95 % из метана и с незапамятных времен выделяется здесь из-под земли. Неподалеку есть возвышенность, где, как предполагается, располагался древний алтарь, святилище огнепоклонников, где горел вечный огонь, поддерживаемый этим газом.

Помимо источника тепла для плавления на близлежащей равнине в изобилии имеется необходимое сырье для производства стекла, песок – чистый кварцевый и ракушечный. Мы видели карьеры, откуда его вывозили. Производство организовали немцы из Богемии и руководили им, по-видимому, весьма умело. Пока что изготовлялось лишь простое бутылочное стекло, но вскоре планировалось начать производство оконного стекла и других более тонких стеклянных изделий. Было очевидно, что у этого промышленного предприятия большое будущее.

Затем в наш план входило отправиться отсюда дальше на юг, в древний Дербент, который долгое время был пограничным городом между Персией и воинственными кочевниками: скифами, массагетами, саками и др., а позднее и Хазарской империей на севере, и охранял путь на Кавказ. Помимо трудных и узких проходов в самих горах, из которых Дарьяльский перевал был важнейшим, единственный путь между равнинами и степями к северу от Кавказа и восточными землями к югу от него пролегал через эту равнину вдоль Каспийского моря. Крутые горные склоны возле Дербента сжимают долину с обеих сторон – это самое узкое место называется Каспийскими воротами. Этим путем шли люди, мигрируя с севера, и именно здесь, помимо прочего, скифы проникли в Мидию в VII в. до н. э. и разгромили мидян («История» Геродота, кн. I, гл. 103–106; кн. IV, гл. 1).

В Дербенте была построена стена длиной 60–70 км, тянувшаяся от побережья через равнину к подножию гор на высоте около 600 м над Каспийским морем. Подобно всему величественному в этой части Востока, возведение стены было приписано Искандер-Беку (т. е. Александру Македонскому). По сообщениям арабского ученого Якута аль-Хамави, сасанидский царь Кобад возвел у Дербента (по-арабски Баб аль-Абваб – «Ворота ворот») кирпичную стену для защиты от хазар на севере, а Ануширван (531–579 гг. н. э.), его сын, построил стену из камня. Бо́льшая часть ее сохранилась до наших дней. Дербент – персидское название, означающее «Закрытые врата», татарское же название – Темир-капу – означает «Железные врата».

На протяжении веков за этот город и его стены произошло множество сражений и сложилось такое же множество связанных с ним легенд. Разумеется, для русских, стремившихся распространить свое влияние на юго-восток, владение сими вратами имело весьма большое значение. Петр Великий уже занимал город в 1722 г. во время похода на Персию. Позднее его пришлось вернуть, однако русские затем трижды отвоевывали город – в 1775, 1796 и, наконец, в 1806 г. и с тех пор удерживали его. Во время Первой мировой и Гражданской войн город был сильно разрушен в ходе боев с турками и англичанами.

К сожалению, я внезапно заболел – вероятно, из-за инфекции и сильной жары, и мне пришлось в тот же вечер возвращаться в Махач-Калу на поезде. Было весьма жаль распрощаться с Дербентом и интересной программой, которую с таким радушием составили президенты, но их забота о моем здоровье была поистине трогательной.

Теперь я должен был соблюдать строгую молочную диету и больше отдыхать. Но на следующее утро мне сообщили, что меня явился поприветствовать незнакомец. Он был старейшиной высокогорного аула, ездил к правительству в Тифлис, затем в Баку, и вот теперь, прослышав, что мы в Махач-Кале, приехал сюда. Я прошел в президентскую комнату для приемов и поздоровался с ним. Он был одним из самых могучих мужчин, которых я когда-либо видел: ростом более двух метров, с широченными плечами, огромной грудью и массивным телом, с большими, похожими на лопаты руками, которыми он крепко и горячо пожал мне руку в знак приветствия. У него было темные глаза, темные волосы и несколько грубоватые черты лица, свойственные скорее нордическому типу, нежели армянскому, для которого характерны лица удлиненные и узкие. При этом, как обычно у сильных людей, выражение лица было добродушное, почти детское. Он словно явился из старых легенд о великанах и берсерках. Он был одет в кавказский костюм, в высоких сапогах на каблуке, с поясом на талии и, конечно же, с большим кинжалом. Насколько я понял, он был лезгином. О нем говорили, что всю землю для сада и полей, которые он теперь возделывал в своем орлином гнезде на высокогорье, он принес на спине сам. Пожалуй, такая спина, как у него, вполне выдержит увесистый груз.

У горцев слишком мало земли, на которой они могут что-нибудь вырастить, и потому в прошлом, когда еды не хватало, они спускались с гор и грабили жителей равнин. Участки земли, как правило, расположены на террасах по склонам, плодородную почву приходится носить туда из долин на спине, да и сами участки невелики. Коркмасов рассказывал, как однажды пошел крестьянин в горы поработать на своем поле. День стоял жаркий; поднявшись, сбросил крестьянин с себя бурку, огляделся в поисках своего поля и не нашел его – оно пропало. Делать нечего, надо возвращаться. Поднял он бурку и нашел участок – тот оказался ровно под ней.

Я по-прежнему чувствовал слабость, но все равно решил отправиться следующим утром (в пятницу, 10 июля) к морю – не мог устоять перед соблазном искупаться, чтобы освежиться в такую жару. Взглянув с моря на сушу, я был поражен видом плоской прибрежной полосы, простирающейся вдаль до самого подножия круто поднимающихся гор.

Равнинная северная часть побережья, сложенная песком и гравием, на юге уступает место невысоким плосковершинным горам, о которых стоит сказать отдельно. Горы эти, приблизительно одной высоты, образовались, очевидно, под воздействием эрозионных процессов в те времена, когда уровень моря был намного выше, и сформировалась береговая отмель. Но и рыхлые почвы равнины на значительной территории также находились под водой, когда уровень Каспийского моря был выше и его воды достигали гор. В прежние геологические эпохи в этих регионах количество выпадавших осадков по отношению к испарению было намного больше, чем сейчас. Так, несомненно, было при более холодном климате ледникового периода. В те дождливые времена Каспийское море имело площадь, во много раз превышавшую нынешнюю, покрывая, в частности, и степи юго-востока России.

После завтрака мы поехали на юг через равнину в город Тарки, или Тарку, как его первоначально правильно называли. Он расположен на крутом склоне горы и, как уже упоминалось, был важнейшим городом кумыкского народа и резиденцией их князя, или шамхала. Добравшись до подножия горы, мы оставили машины и стали подниматься в гору пешком. Мы прошли мимо странного вида мельницы, построенной из камня, с длинной плоской крышей и сильно нависающим колесом. Она представляла собой образец несомненного прогресса, большого шага вперед, по сравнению с крайне примитивной мельницей, которую обычно используют жители гор и которая имеет горизонтальное мельничное колесо, где вода из желоба изливается на лопасти по бокам колеса и вращает его горизонтально, а вал идет вертикально вверх к жернову, который также вращается горизонтально. Такая мельница восходит к временам, когда еще не был изобретен механизм передачи движения с горизонтального вала на вертикальный. От этого огромного нависающего колеса и до создания турбины оставался еще один шаг, и он в свое время будет совершен.

Дорога петляла дальше вверх между пышными лиственными деревьями и садами, которые, очевидно, орошались водой, поступавшей с горы. Мы поднимались все выше и выше и вот наконец вошли в сам аул, на его узкие и кривые улочки, круто поднимавшиеся вверх. Квадратные каменные дома с плоскими крышами громоздились друг на друге на крутых склонах, как это принято в аулах Дагестана. В целом дома выглядели относительно ухоженными, аул явно был богатым. Кое-где между домами располагались небольшие сады – там, где на горной террасе для них хватало места и воды для полива. В нескольких местах по всему городу также росли деревья; но в остальном, как уже упоминалось, эти горы в основном голые и безлесные. Мы увидели большой дом в относительно просторном саду. Там в прошлом жил хан, или шамхал.

На холме в западной части города возвышался форт. Крепость Бурная, построенная генералом Вельяминовым в 1821 г., расположена на высокой скале над городом. Как уже упоминалось ранее (с. 79), она была осаждена и почти взята Кази-Муллой после того, как он завоевал Тарку в мае 1831 г. Там он и был похоронен русскими в следующем году, после того как они выставили его труп напоказ (см. с. 82). Год спустя Шамиль ночью послал туда 200 всадников, которые выкопали его останки и привезли их в Гимры.

Женщины здесь, в Тарки, ходили без чадры. Мы встречали многих из них на улицах и могли безнаказанно на них смотреть, а они были настолько «христианскими», что позволяли себя фотографировать. Солнце палило нещадно, и восхождение было по-настоящему горячим, особенно для меня, недужного. Мы поднимались все выше и выше по крутым улочкам. На небольшой площади нас встретила группа мужчин, среди которых было несколько высших должностных лиц города; они поприветствовали президентов и нас, незнакомцев. Однако мы, не задерживаясь, продолжили восхождение в этом пекле. Приятно было увидеть на узенькой улице нечто вроде маленького бассейна, наполнявшегося из двух труб сверкающей чистой водой; над ним возвышалось необычное сооружение из камня в форме улья; я так и не смог выяснить, для чего оно использовалось. Здесь встречались красивые молодые девушки; они набирали воду в металлические кувшины, а мужчины, как истинные мусульмане, совершали предписанный обряд омовения ног.

Нам же нужно было подняться еще выше. Но вот мы наконец наверху, под отвесной каменной стеной над городом, где прямо из скалы бил удивительно холодный и чистый источник. Было чудесно растянуться на земле возле этой плещущейся воды, под тенистой листвой, обозревая город у наших ног и равнину далеко внизу, вплоть до синего моря; а затем окунуть голову в источник и набрать полный рот освежающей прохлады.

Гостеприимство крестьян очень трогало. Из расположенных неподалеку домов они принесли драгоценные дагестанские ковры и расстелили их на земле, чтобы мы могли на них лечь, а для еще большего нашего удобства – подушки и одеяла. Когда было сделано печальное открытие, что из-за путаницы в названиях мест наш обед отправился не сюда, наверх в Тарки, а вниз на равнину в город Талги с его минеральными источниками и ваннами, крестьяне принесли самовары, хлеб, масло, яйца, сыр, вишни и многое другое. Обед получился такой, что лучше и не пожелаешь.

У меня не сложилось впечатления, что это изысканное гостеприимство было обусловлено только уважением к двум президентам. Безусловно, таков был обычай этих жителей гор – и по отношению к нам, чужакам, тоже. Кстати, за время нашего долгого совместного путешествия с двумя друзьями мы совершенно забыли об их важной должности, но это их абсолютно не тяготило. Они относились ко всем людям как к равным, и точно так же люди относились к ним.

Местный дурачок, «генерал», как мы его тут же прозвали, тоже явился поприветствовать нас на своей земле и проследить, чтобы все прошло должным образом и чтобы нам оказывались почести, как того требовал он и традиции его округа. Он считал себя здесь высшим авторитетом, был при сабле, одет в кавказский костюм: светло-серую барашковую шапку, длинный бешмет и черкеску, сплошь увешанную на груди и плечах всевозможными медалями и металлическими значками, включая два больших латунных знака городского совета с номером 17. По его словам, он привез их из Стамбула.

Он был поразительно похож на дурачка, который в моем детстве бродил от фермы к ферме по деревням на востоке Норвегии. Мы называли его «император Даль». Он сошел с ума во время пожара в церкви Грюе, когда погибло много людей; сам он выбрался через окно, но не смог спасти свою невесту, которая сгорела внутри; он слышал ее крики. Он ходил, снаряженный точно так же, как этот человек, с саблей и патронташем на широком ремне через грудь, с которого свисали всевозможные медали и звезды, похожие на котильонные ордена из позолоченной бумаги. Для нас, детей, было настоящим событием, когда он появлялся, торжественно входил на кухню и всегда садился на один и тот же стул, а мы толпились вокруг, чтобы рассмотреть все те странные вещи, которые он носил, в то время как ему подавали еду и кофе с кусочками жженого сахара на тарелке.

Как именно этот наш «генерал» сошел с ума, я не мог понять; но странно, что безумие у двух столь разных народов в столь отдаленных друг от друга краях может принимать столь сходные формы. Связано ли это с фундаментальным сходством темпераментов этих людей или, скорее, с общим сходством человеческой природы? Наш «генерал» сказал, что он теперь не женат. Вероятно, он подумывал снова жениться: но найти подходящую жену было нелегко: ведь женщины были такими ненадежными.

Если он слышал, что нам чего-то не хватало, он тут же приказывал кому-нибудь из стоявших вокруг мужчин принести это. Они улыбались и при необходимости отправляли гонца. «Генерал» стоял на страже и глядел на дорогу; ему всегда казалось, что посыльный двигается недостаточно быстро. Он много жаловался, что его люди не всегда сразу подчинялись его приказам и что в таких условиях было нелегко управлять государством – многое шло не так.

После того, как мы пробыли здесь довольно долго, я увидел двух дам в европейских костюмах, идущих со своей свитой по дороге, которая вела мимо источника. Я был удивлен, что здесь есть туристы: раньше мы с таким не сталкивались; потом оказалось, что это были жены двух президентов. Их тепло встретили, и нас с Квислингом познакомили с госпожой Коркмасовой, очень красивой молодой леди, о существовании которой мы не подозревали, хотя жили рядом на одном этаже президентского дома. Дамы устроились поудобнее, им дали одеяла, на которых можно было сидеть, и они стали объектом пристального внимания, в том числе и со стороны «генерала».

В тот день в городе должна была состояться свадьба, сопровождающаяся танцами. Мне захотелось на ней побывать, и мы пошли вниз. Когда мы, мужчины, прощались с дамами, «генерал» с европейской или, может быть, восточной галантностью спросил, не следует ли ему остаться, чтобы защитить их.

К сожалению, спустившись, мы обнаружили, что все свадебные торжества уже закончились, однако танцы на площади возле мечети все еще продолжались. Музыку исполняли на аккордеоне, а мужчина и женщина все танцевали и танцевали на виду зрителей, которые сидели и стояли вокруг. Это был кавказский танец лезгинка. Мужчина в кавказском костюме и в барашковой папахе двигался быстрыми ритмичными шагами, разведя руки в стороны. Затем он выхватил женщину из круга. Она ступала с серьезным видом, полуопустив голову, кокетливо-застенчиво, а он вытанцовывал вокруг нее, она же все время уворачивалась; танец представлял, как мужчина делает предложение женщине. Обряд исполнялся своим чередом, без суеты. Оба они, каждый по-своему, обладали природной грацией, видной во всех их движениях: он был мужественным и сильным, когда выполнял обороты, она – застенчива и женственна, ее движения мягки. Ступни перемещаются в легком, быстром ритме, словно барабанные палочки, в такт музыке, так мягко касаясь земли, в то время как тело двигалось совершенно спокойно. Танец имеет определенное сходство с норвежским народным танцем спрингером: та же упругая пружинистость у мужчины и мягкая гибкость у девушки, но ритм и работа ног другие, и мужчина тут никогда не хватает девушку и не кружит ее, как в спрингере; такая близость в присутствии других была бы немыслима для восточного человека.

Было уже поздно, солнце садилось. Пока муэдзин высоко на минарете выкрикивал жалобный призыв к молитве, мы спускались по узким улочкам и крутой дороге к подножию горного склона, где нас ждали машины. Мы помчались по равнине и вскоре вернулись в президентский дом после мимолетного взгляда на жизнь гор.

Перед сном мы, как обычно, уселись на балконе, расположенном на фасадной части дома, и выпили по стакану чая. Тихая ночь; воздух казался почти прохладным после знойного дня. На другой стороне улицы сад раскинул темные кроны деревьев, и редкий шелест листьев напоминал тоскливый вздох. В вышине – глубокий черный свод, на котором по-южному сияют мириады звезд. Там, над равниной, возвышался сказочный мир Кавказа с его редкими аулами и тысячами неспокойных человеческих судеб, стиснутыми могучими горами. Все погрузилось в мирный меланхоличный сон под покровом ночи.

Говорят, что жизнь в голых каньонах тяжела и утомительна. Да, трудно себе представить что-либо более утомительное, когда ту самую почву, которую предстоит возделывать, приходится носить наверх и ограждать камнями, чтобы она не ушла. Казалось бы, эти люди достаточно поборолись, отвоевывая у суровой природы все необходимое для жизни; но нет, они постоянно жили в состоянии войны друг с другом и с внешними врагами. Борьба была их страстью. Как у орлов, которые нападают на любого, кто приближается к их гнезду, и летают далеко, чтобы нагнать добычу. Несравненно храбрые и стойкие воины, но часто суровые и жестокие.

Можно вспомнить легенду о Хочбаре из Гедатля[10], которого пригласил хан Нутцал Аварский. Когда грозный Хочбар приехал в Хунзах в качестве гостя и был принят ханом, на него набросились шесть человек и связали его.

«На пологом склоне горы они развели такое пламя, что даже скала раскалилась докрасна. Они подвели Хочбара к костру; туда же они привели его храброго коня. Они закололи коня саблями, надвое разломали острую саблю Хочбара и бросили ее в костер – герой даже глазом не моргнул.

– Иди сюда, Хочбар. Спой нам что-нибудь; говорят, ты большой мастер петь. Сыграй нам что-нибудь на дутаре; говорят, ты хорошо играешь.

– Я действительно хорошо пою, но вы заткнули мне рот; я хорошо играю, но вы связали мне руки.

Молодые люди закричали, что Хочбара следует развязать, но старейшины сказали: “Волк всегда останется волком”.

Но молодые люди настаивали, и героя развязали.

– Теперь слушайте меня, люди Хунзаха. Я спою вам песню, а ты, хан, не перебивай меня. (Поет под дутар.)

“Разве не я влезал в твое окно и уносил шелковые шаровары твоей жены? Разве не я снимал серебряные браслеты с белых рук твоих любезных сестер? Разве не я перерезал горло твоему любимому быку? Там, наверху, – пастбища. Кто увел твоих овец? А вдовы? Кто убил их мужей? Вокруг я вижу много сирот. Кто сделал их сиротами? Невозможно подсчитать, сколько врагов пало от моей руки на полях и в лесах. Я уничтожил более трети мужчин твоего племени. Вот дела, достойные славы. Но заманить человека обманом и убить его – что мы скажем на это?”

Пока Хочбар играл и пел, двое маленьких сыновей хана подошли и устроились у его ног. Внезапно он схватил обоих и прыгнул прямо в пламя.

– Что вы кричите, щенки Нутцала? Разве я не сгорю вместе с вами? Что вы пищите? Разве я тоже не люблю дневной свет? Мой храбрый конь так часто топтал бегущих аваров! Увы! А мое острое копье, которое пронзило стольких воинов Нутцала! Увы!

– Не рыдай, моя мать, – твой сын умер не напрасно. Пусть не печалятся мои сестры – я умираю славной смертью».

До ночи торжественно били барабаны – Хочбар из Гедатля погиб!

И всю ночь не смолкали стенания и рыдания – ведь он забрал с собой аварских царевичей!

Да, чему только не были эти горы бесчувственными свидетелями: приключениям, борьбе, труду, грабежам, жертвам, убийствам, жестокости, любви, печали и снова труду. Мы все боремся, живем, страдаем, а через сотню лет? Горы – те же и там же, а люди – их планы, их мечты?

* * *

Нашим двум друзьям, президентам, внезапно пришла в голову мысль, что я могу быть полезен, давая советы по использованию экономических возможностей Дагестана, значительную часть которых я лично увидел. Мои возражения, что это выходит за рамки моего опыта, не помогли. Очевидно, что если бы эти неиспользуемые сейчас возможности можно было обратить в деньги, желательно путем концессий, то это было бы большой помощью этому бедному народу, весь государственный бюджет которого составлял около 10 млн рублей.

Поэтому на следующий день (в субботу, 11 июля) состоялось большое совещание всего Дагестанского комиссариата для обсуждения этих вопросов. Во время наших экскурсий я неоднократно подчеркивал свое понимание того, что в горах могут находиться ценные минеральные ресурсы – нефть, природная сера в больших количествах, возможно, и металлы; но мне все же казалось, что несравненно больше богатств этой страны должно заключаться в той широкой и плодородной равнине, на которой мы находились и которая простирается на 216 км к северу мимо дельты Терека до границы у Кумы и имеет площадь более 25 тыс. км². Конечно, на севере много солончаков; но, насколько я мог судить, бо́льшую часть этой равнины можно было возделывать. Если бы сотни тысяч десятин практически неиспользуемой плодородной земли были осушены, орошены и распаханы, их можно было бы превратить в прекраснейшие поля и сады с хлопковыми, фруктовыми, шелковыми плантациями, табаком, овощами, виноградом, не говоря уже о зерне. И это не казалось непреодолимой задачей. На севере у них была река Терек, которая, насколько я понял, особенно хорошо подходила для орошения, а здесь, южнее, с гор сбегали реки, их воды вполне можно было использовать с той же целью. Для вспашки этой равнинной территории здесь, где имелась нефть, с большой пользой можно было применить моторные плуги.

Главной проблемой была, конечно, малярия. Как прекрасно понимал комиссариат, бороться с ней нужно было методично. Возделывание земли, и особенно осушение заболоченных территорий оказало бы в этом отношении значительную помощь; можно было бы использовать и другие эффективные средства, такие как обработка болот и всех стоячих водоемов нефтью; здесь, где нефть была в избытке прямо под рукой, это не обошлось бы дороже организации и проведения вышеназванных работ.

Со всем этим комиссариат согласился; намереваясь снискать наибольшую славу добычей различных минеральных богатств, он, однако, теперь пришел к пониманию, что наибольшие усилия следует направить на возделывание этих равнинных земель. Но как? Для проведения такой масштабной работы по дренажу, орошению и т. д. необходим был капитал, а Дагестан – бедная страна, не способная добиться крупных экономических успехов. Можно рассмотреть два пути: либо попытаться получить для Дагестана заем и использовать его для обработки земли (заем, очевидно, легко погасить за счет урожая, который даст обрабатываемая земля), либо предоставить иностранцам концессии на землю для ее обработки. Некоторые уполномоченные считали, что предоставление займа Дагестану будет сопряжено с трудностями, поскольку республика не была финансово независимой, а являлась частью Союза Советских Социалистических Республик со столицей в Москве. Поэтому считалось, что проще и легче всего было бы уладить это посредством концессий. Ранее на равнинах к северу отсюда была немецкая колония. Она была успешной, да и местные относились к немцам хорошо. К сожалению, во время войны они были изгнаны, но комиссариат с удовольствием поселил бы там таких же трудолюбивых людей и был бы признателен, если бы можно было что-то сделать в этом направлении. Власти нуждаются в помощи в борьбе с малярией и в приобретении тракторов. Получи они необходимые средства – и можно было бы возделывать эти земли, не привлекая дополнительную рабочую силу: высоко в горах, где почва слишком бедна, чтобы ее обрабатывать, всегда найдутся люди, готовые поработать на равнине. Действительно, здесь масса возможностей, и я считаю, что представился весьма перспективный случай помочь тем, у кого есть сила и воля. Подумать только, в Западной Европе безработица царит повсеместно и трудно заработать достаточно денег на жизнь, а здесь земля ждет, когда ее обработают, чтобы принести обильный урожай. Подумать только, найдись только люди, которые возьмутся за эту задачу, сколько здесь места для новых домов и для тысяч и тысяч безработных, которые могли бы стать полезными производителями. На этой маленькой планете более чем достаточно места, если только распределять и использовать его с некоторой долей разумности.

После встречи комиссариат в полном составе был приглашен на богатый яствами и напитками завтрак. Все эти магометане пили вино; было произнесено много восторженных речей о плодах нашего сотрудничества и о будущем Дагестана.