Шамиль, одна из ярчайших личностей ушедшего столетия, родился в 1797 г. в аварском ауле Гимры, что лежит на берегу Аварского Койсу, которое неподалеку сливается с Андийским Койсу. Изначально его нарекли Али, но вскоре он стал Шамилем (т. е. Самуилом)[8], . Выдающийся прирожденный лидер, прекрасно сложенный от природы. Довольно высокий, худощавый, с гордой осанкой. Глаза голубые или серые, волосы и борода светло-русые, лицо, весьма вытянутое и узкое, с правильными чертами, излучало серьезность, вдумчивость и спокойствие. В скромном, но респектабельном костюме, как правило, без ярких мюридских цветов, золота и серебра, он всегда производил сильное впечатление на людей, а его манера поведения была сдержанно-уважительной. Он был отличным спортсменом, лучшим в фехтовании, беге, прыжках и во всех видах гимнастических упражнений. Ходили слухи, будто он мог перемахнуть через теснину шириной 27 футов (?) и умел прыгать выше собственного роста. В детстве в любую погоду ходил босиком и с открытой грудью и среди дагестанских горцев отличался особой смелостью и выносливостью.

Одаренный острым умом, организаторскими способностями, изобретательностью, находчивостью, непоколебимым мужеством, исключительной силой воли и самообладанием, Шамиль был превосходным военачальником. Обладал пламенным красноречием и проворством в сочетании с мудрой дальновидностью. Он отлично понимал свой народ и всегда знал, что сказать и как поступить. Необыкновенная проницательность научила его задействовать и хорошие, и дурные качества человека; как большинство великих предводителей, Шамиль был искусным актером: благодаря своей замкнутости, своему смирению пророка, своей жизни аскета, своему отшельничеству он редко попадался на глаза людей и своими долгими уединенными размышлениями о Пророке и боге окружил себя таинственным ореолом избранника Аллаха и наместника Мухаммеда и тем самым обрел огромную власть над умами горцев. Кроме того, он был весьма начитан, тщательно изучал Коран и священные писания, в том числе христианские евангелия, с помощью которых перепроверял свое учение; со временем он понял, как применять полученные знания, и его пламенные воззвания, как правило, вызывали неподдельное восхищение.

С другой стороны, Шамиль был хитер и жесток и прослыл в народе безжалостным и суровым, если не встречал слепого подчинения своей воле. Он прославился бесчеловечными наказаниями и смертными приговорами. Наказывал воров, отсекая им руки. А за мелкие проступки нередко приходилось расплачиваться жизнью. Карательная мера всегда избиралась по велению Аллаха, чьим пророком он был и от имени которого он, имам, всемогущий управитель духовных и светских дел, по собственному усмотрению писал законы и мог даже по своему желанию изменять предписания шариата. Поэтому его словам и обещаниям не всегда можно было верить. В отношении военнопленных, как правило, был беспощаден и в редких случаях проявлял благородство.

Всегда, даже в самых отчаянных ситуациях, он сохранял удивительное хладнокровие и назначал самые жестокие наказания и выносил смертные приговоры все с тем же спокойствием, с каким хвалил и поощрял за заслуги. Однако этот с виду неприступный горец был любящим сыном, мужем и отцом и умел проявлять нежность и любовь к своим детям и получать удовольствие от общения с ними.

Казалось, русские окончательно сломили сопротивление горцев, но их новый лидер не сдавался еще целых 25 лет. Его сравнительно небольшое войско наносило иноземцам одно поражение за другим, и каждый раз, когда вокруг Шамиля сжимались тиски, он таинственным образом выскальзывал из рук русских и вскоре снова нападал, но уже с другого фланга, будто сговорившись со сверхъестественными силами.

Когда Шамиля избрали имамом, положение казалось почти безнадежным. После убийства ханов Хамзад-Бегом и его собственной смерти, как уже было сказано ранее, бо́льшая часть Аварского ханства под предводительством Хаджи Мурада снова обрела независимость. Отступились и многие другие племена, но вновь свершилось чудо, и Шамилю удалось пробудить мюридизм и сплотить людей. Он двинулся на Хунзах, но отважный Хаджи Мурад разбил его войско. Шамиль попытался взять город в другой раз, но вскоре пришлось отступить из-за русских, которые, наседая с других направлений, в октябре 1834 г. под командованием талантливого и храброго генерала Клюки-фон-Клюгенау нанесли ему поражение, захватив аулы Гоцатль и Гергебиль; последний занимал стратегически важное расположение у слияния рек Каракойсу и Казикумухское Койсу. Шамилю пришлось на время оставить мысль о покорении аварцев, сильнейшего горского народа Дагестана. Эту передышку он использовал для укрепления своей власти и объединения в более прочный союз последователей мюридизма в других районах Дагестана и в Чечне. Русские же совершили роковую ошибку, назначив временным ханом Аварии кази-кумухца Ахмед Хана Мехтулинского – смертельного врага Хаджи Мурада – и тем самым окончательно отвратили его от себя.

В марте 1837 г. Шамиль разгромил русские войска вблизи места своего постоянного пребывания, аула Ашильта, расположенного на берегу Андийского Койсу, неподалеку от его слияния с Аварским Койсу. В мае в эти земли вторглась новая армия под началом генерала Фези; 9 июня была взята и начисто разрушена Ашильта, а спустя несколько дней пал и соседний крупный аул Ахульго.

Тем временем Шамиль сражался с русскими в горах к югу от Хунзаха, где располагался не менее важный аул Телетль. Фези бросился туда в поддержку своих соотечественников. Используя артиллерию, русские захватили половину поселения, а другую его часть по-прежнему удерживал Шамиль. Однако русские понесли огромные потери, и это осложняло их положение. Шамиль предложил перемирие; спустя несколько дней переговоров было достигнуто соглашение, и 7 июля русские свернули силы и возвратились в Хунзах. Они утверждали, что Шамиль и его вожди[9] заявили о своем подчинении и поклялись в верности, но это не явствовало из двух писем Шамиля генералу Фези, в которых, напротив, предлагалось заключение мира на взаимно равных условиях несмотря на то, что Шамиль и его военачальники представили трех заложников-аманатов. Не подтверждалось это и тем, что русские отступали по указанному Шамилем пути, оставив врагу поле боя.

В прокламации Шамиль провозгласил великую победу над русскими, изгнанными из Дагестана, и к нему примкнули многие бывшие отступники из других племен. Вернувшись в Ашильту, он воспылал негодованием, увидел, что его любимый и некогда богатый и процветающий аул лежит в руинах, покрытых копотью пожаров; не уцелел ни один из 500 домов; мечеть, где его избрали имамом, стерли с лица земли; обширные сады и виноградники уничтожены, лозы вырваны с корнем, фруктовые сады вырублены, посевы кукурузы вытоптаны, акведуки разрушены.

Так ступали русские по земле, в которую вторглись бесправными чужаками, насаждавшими свою власть. Гневу Шамиля не было предела – он поклялся отомстить.

Шамиль спустился ниже по течению реки и своей следующей ставкой выбрал аул Ахульго, раскинувшийся на двух неприступных скалах на правом берегу Андийского Койсу. Он немедленно взялся за улучшение естественной для этой местности крепости, делая ее совершенно неприступной. Увидев, что с виду прочные каменные башни не выдерживают пушечных выстрелов, он принял оригинальное решение: создать казематы прямо в скале.

Между тем осенью 1837 г. планировалась поездка царя Николая на Кавказ, поэтому русским любой ценой нужно было добиться примирения с Шамилем и свести его с царем в Тифлисе. Переговорщиком отрядили талантливого и храброго генерала Клюгенау, и 18 сентября 1837 г. в диком ущелье близ Гимры состоялась его судьбоносная встреча с Шамилем. Горца окружали более 200 вооруженных мюридов-наездников в ярких костюмах и тюрбанах, а Клюгенау мог полагаться только на своего адъютанта, 15 донских казаков и 10 горцев. Генерал пустил в ход все свое красноречие дипломата, но Шамиль был непреклонен. Увидев безнадежность ситуации, Клюгенау поднялся и на прощание протянул Шамилю руку; в то же мгновение вперед выскочил мюрид, отвел его руку с предостережением, мол, вождю правоверных негоже прикасаться к руке гяура (нечестивца). Вспыльчивый генерал пришел в ярость и замахнулся костылем, которым всегда пользовался при ходьбе, чтобы сбить тюрбан с головы мюрида. К счастью, Шамиль перехватил костыль, удержал помощника, обнажившего кинжал, громовым голосом скомандовал своим людям успокоиться и попросил Клюгенау скорее удалиться. Однако разгневанный генерал, совершенно не внемлющий опасности, дал волю языку и рассыпался в страшнейших оскорблениях в адрес всех горцев, пока адъютант не оттащил его за полу мундира и не уговорил, наконец, уйти. Тогда он демонстративно неторопливо сел на коня и уехал шагом, не удостоив мюридов и взглядом. В то время, как это часто случалось, будущее висело на волоске; если бы Шамиль в последний момент не пресек этот злополучный удар костылем, вне всякого сомнения Клюгенау и его людей убили бы, но и сам Шамиль, и его ближайшие сподвижники, вероятно, не выжили бы в этой перепалке. Последующие годы войны стали бы совсем другими, но вполне возможно, что удалось бы спасти многие тысячи жизней. Вскоре после этих событий царь Николай совершил поездку по Закавказью, где пробыл с сентября по ноябрь, но так и не встретился с Шамилем.

В течение 1838 г. позиции мюридизма неуклонно укреплялись в Дагестане и Чечне, и русские поняли, что наступила пора серьезных действий. В мае генерал Граббе выдвинулся с армией из крепости Внезапной и пошел на Ахульго в надежде окружить Шамиля и раз и навсегда покончить с ним. Тот преградил ему путь своим многочисленным войском, встретив его у неприступного аула Аргуами. Однако 30 мая – 1 июня аул был взят штурмом, сопровождавшимся, как обычно, кровопролитными боями за каждую улицу и за каждый дом. Селение было разграблено и обращено в руины, Шамилю удалось отступить.

Преодолев все трудности, 12 июня Граббе оказался перед Ахульго. Шамиль был окружен; поселение насчитывало 4 тыс. человек, среди которых лишь четверть были мужчинами, способными держать оружие. Однако крепость оказалась слишком мощной для мгновенного штурма, поэтому пришлось организовать осаду и начать бомбардировку. Более чем через месяц, 16 июля, была предпринята попытка штурма, но ценой огромных потерь сдержать русских все же удалось, поэтому осада крепости, сопровождаемая нескончаемыми артиллерийскими обстрелами, возобновилась; русские надеялись уморить противника голодом. Положение защитников ухудшалось, и 27 июля наконец начались переговоры, огонь на несколько часов прекратился, но предприятие не увенчалось успехом, поскольку Граббе непреклонно требовал, чтобы Шамиль покорился русскому правительству и в доказательство искренности своих намерений отдал бы в заложники своего сына Джамалуд-Дина. Обстрелы возобновились. 12 августа Шамиль сам отправил переговорщика, бомбардировки вновь прекратились на несколько часов, но и в этот раз договориться не вышло; спустя некоторое время снова начались переговоры, но вскоре стало ясно, что Шамиль хотел выиграть время, чтобы восстановить свои укрепления. 16 августа ему предъявили ультиматум: если до наступления темноты он не выдаст сына, на следующее утро Ахульго будет взят штурмом.

Джамалуд-Дин не явился в отведенный срок, и 17 августа начался штурм – в этот раз он был лучше подготовлен. Разумеется, нападавшие понесли тяжелые потери, но значительно продвинулись вглубь; в рядах Шамиля тоже пали многие лучшие воины. Когда положение стало безнадежным, имам сдался, подняв белый флаг, и скрепя сердце отправил любимого 12-летнего сына в стан ненавистного врага. Последующие три дня велись переговоры о сдаче Ахульго, но русские не принимали условия Шамиля и 21 августа возобновили штурм. Первый день не увенчался большим успехом, но с рассветом, на следующее утро, они взялись за дело куда серьезнее. Началась отчаянная борьба за каждый дом. Наконец Ахульго пал, но сражения не утихали еще целую неделю, они перенеслись в полуподземные сакли и пещеры, где окопались отказавшиеся сдаваться горцы; даже женщины и дети, вооруженные кинжалами и камнями, грудью ложились на штыки или бросались в пропасть; матери убивали собственных детей, лишь бы те не оказались в лапах ненавистных русских. Страшная была битва.

Осада, продлившаяся 70 дней, подошла к концу; но самое главное: куда делся Шамиль? Его обыскались в горах и у подножий, прочесали каждую пещеру, внимательно осмотрели тела убитых, но его нигде не было – ни среди мертвых, ни среди живых. Крепость была окружена со всех сторон, но, как и тогда, в Гимры, он исчез необъяснимым образом. Это еще больше усилило веру в его святость; вокруг заговорили, будто сам Мухаммед сошел с небес и спас его душу.

Позднее выяснилось, что в ночь на 22 августа Шамиль с женой, ребенком и горсткой верных спутников укрылся в одной из пещер отвесной скалы над Койсу. На следующую ночь они спустились к реке, украдкой пошли вдоль берега и наткнулись на пикет; завязался бой, в котором ранили Шамиля и его маленького сына, сидящего на спине матери, но был убит поручик; беглецы прорвались через кордон и оказались на свободе.

Русские торжествовали победу: отныне и навсегда покончено с властью Шамиля – бедняка, бродяги, израненного повстанца, лишенного свиты и всех средств. Но не прошло и года, как этот отшельник-бунтарь вновь вооружил и возглавил народ. Пока грабежи и погромы разжигали ненависть горцев к русским, Шамиль отправился в Чечню, где бесчинства генерала Пулло вызывали все большее недовольство местного населения, присягнувшего на верность новому правительству. Оно сплотилось вокруг Шамиля, и к марту 1840 г. вновь разразилась полномасштабная война. Шамиль, снискавший славу военачальника в лесистых горных долинах Дагестана, вскоре мастерски проявил себя в густых лесах Чечни. Спустя время военные походы достигли и Дагестана, где под его знамена стекались старые сподвижники.

В ноябре того же года произошло событие, имевшее судьбоносные последствия для русских. Ахмед Хан Мехтулинский, временный хан Аварии, заподозрил своего союзника Хаджи Мурада, который, тем не менее, враждовал с ним, в тайных сношениях с Шамилем. «Предателя» арестовали и под усиленной охраной отправили в ставку русских. По узкой тропинке вдоль отвесной скалы можно было пройти только поодиночке; Хаджи Мурад воспользовался этим, резко дернул за державшие его веревки и бросился в пропасть. Никто не сомневался в его смерти, но он отделался переломом ноги и сильными ушибами и смог доползти до людей. Хаджи Мурад примкнул к Шамилю, стал его наибом (помощником), со временем перетянул в свой стан аварцев и превратился в опасного врага русских.

Столицей имамата Шамиль избрал аул Дарго в Чечне (Ичкерии) и последующие годы потратил на организацию своего государства. Он ввел систему округов и закрепил за ними наибов. Каждый наиб обязался предоставить минимум три сотни подготовленных воинов. Основную силу действующей армии составляли конники, отобранные из каждого десятого хозяйства, их расквартировывали по аулам, а местные жители ухаживали за их лошадьми, обрабатывали их участки и собирали урожай. Конники же должны были в любое время исполнять приказания, по окончании рейда возвращались обратно и следили за порядком среди местного населения. При необходимости число конников увеличивали – на одного мужчину с каждого хозяйства. В остальном же каждый мужчина в возрасте от 15 до 50 лет обязан был по призыву пойти в армию. Шамиль установил регулярное налогообложение и всячески укреплял свою власть. В 1840 г. для поощрения подвигов он учредил ордена. Для срочного обмена разведданными и приказами была создана система быстрых почтовых отправлений. В целом Шамиль проявлял себя превосходным управленцем, но отличался невероятной строгостью и нередко жестокостью: следом за ним ходил палач с массивным топором на длинной рукояти, готовый при малейшем подозрении в неверности отсечь руки и голову. Поэтому эпоха Шамиля была сопряжена более со страхом, нежели с любовью, особенно в Аварии, где он был отчасти повинен в убийстве ханов, о чем никогда не забывали.

В 1841 г. русские снова активизировали военные действия, но особого успеха не достигли, поэтому Шамиль во главе конников совершал дерзкие вылазки на их территории, в частности там, где они менее всего этого ожидали: он ворвался в земли кумыков и добрался до самого города-крепости Кизляр, что к северу у Нижнего Терека, и с большой добычей, множеством пленных и огромными стадами скота пробился через два отряда русских обратно домой.

В конце мая 1842 г., пока Шамиль воевал с кази-кумухцами в Южном Дагестане, в Чечню вторгся генерал Граббе с 10-тысячной армией и с 24 пушками, чтобы взять Дарго, но по пути был окружен ордами туземцев, нападавших то с одной, то с другой стороны. Спустя три тяжелейших дня, сопровождавшихся большими потерями, положение армии оказалось крайне удручающим, поэтому Граббе пришлось отказаться от предприятия и повернуть назад. В конце июня русский генерал предпринял еще одну экспедицию, на этот раз в Северный Дагестан, но и тогда удача не благоволила ему, и он снова, понеся серьезные потери, вынужден был отступить и отказаться от дальнейших подобных планов.

Летом 1843 г. Шамиль собрал достаточно сил для более масштабного похода против русских в Дагестане. Неожиданно он выдвинулся с армией из своей ставки, чеченского Дылыма, в южном направлении и, преодолев 60 км менее чем за сутки, оказался у аварского аула Унцукуль, где в тот же день, 27 августа, со своими войсками его встретили Кибит Магома из Телетля и Хаджи Мурад из Аварии; теперь общая численность объединенных армий составляла 10 тыс. солдат. Скорость и точность, с которыми проводились длинные марш-броски хорошо подготовленных военных подразделений прямо на глазах у русского генерала, и совершенство, с которым отряды взаимодействовали друг с другом при совместных маневрах, говорили об отменном мастерстве Шамиля-полководца.

Унцукуль откровенно предал имама, разместив у себя русский гарнизон. Шамилю крайне важно было показать, что подобные действия не остаются безнаказанными, и он двинулся на Унцукуль. Несколько рот из соседнего Гимры, в общей сложности 500 человек с двумя пушками, безрассудно бросились на помощь, но были наголову разбиты; спастись удалось лишь единицам. Аул взяли штурмом, после отчаянной обороны крепость пала, и в знак уважения Шамиль позволил командиру защитников, поручику Аносову, оставить при себе саблю.

За 25 дней (с 27 августа по 21 сентября), после внезапного рейда на Унцукуль, Шамиль занял все русские укрепленные пункты в Аварии, кроме столицы – Хунзаха. Затем он повернул обратно в Дылым и после неудачной попытки взять крепость Внезапную на севере распустил армию по домам. Однако в конце октября вдруг снова пошел в атаку и 8 ноября взял штурмом стратегически важное укрепление на южной границе Аварии – Гергебиль; из гарнизона в живых осталось всего два офицера и несколько рядовых (по донесению Гурко). 11 ноября Шамиль заблокировал самого главнокомандующего генерала Гурко в его же ставке в Темир-Хан-Шуре. Русские сдали Хунзах, но 17 ноября попали в окружение по дороге в Цириани; таким образом все вооруженные русские в Северном Дагестане оказались запертыми в своих четырех укреплениях. Гурко и остальные отряды спас генерал Фрейтаг, но еще до конца ноября все русские войска были выведены из Северного Дагестана. Шамиль обрел ни с чем не сравнимую власть и стал единоличным властителем. С 27 августа потери русских насчитывали 92 офицера, 2528 рядовых, 12 укрепленных пунктов и 27 пушек.

Хорошее представление о характере Шамиля и его манере общения с людьми дает одно событие того времени. В сражениях за Дагестан он не сумел должным образом обеспечить защиту Чечни, поэтому чеченцы в предгорьях и на равнинах к северу сильнее пострадали от разорительных экспедиций русских. В отчаянии они отправили четырех депутатов к Шамилю в Дарго с просьбой как следует их защитить либо позволить пойти на мир с русскими. Из страха за собственную жизнь они не решились пойти прямо к фанатичному имаму, поэтому со своим прошением и большими денежными дарами обратились через посредников к его пожилой матери, которую он горячо любил, но не мог поддаться на ее уговоры. Шамиль тотчас сообразил, что убийство просителей, выколотые глаза, отсеченные руки или прочие увечья, нанесенные им в свойственной ему манере, возымели бы серьезные далеко идущие последствия. Поэтому он предал гласности просьбу чеченцев, а сам уединился для поста и молитвы в ожидании, пока на него не снизойдет воля пророка. Он заперся в мечети и приказал мюридам и местным жителям собраться снаружи, чтобы объединить молитвы с его собственной.

Три дня и три ночи не открывалась дверь мечети; измученная долгим постом и молитвами толпа людей впала в религиозную лихорадку. И вот медленно отворилась дверь, на пороге появился Шамиль, бледный, глаза налиты кровью. В окружении двух мюридов он молча поднялся на плоскую крышу мечети, и по его приказу туда же проводили его мать, закутанную в белую шаль – чадру. В сопровождении двух мулл она медленной, неуверенной поступью приближалась к сыну. Несколько минут он всматривался в нее, не обронив ни слова, а после устремил взгляд в небо и воскликнул:

«О, великий пророк Мухаммед! Священны и неизменны твои приказы! Пусть твой справедливый приговор исполнится, как пример всем истинным верующим!»

Затем, взывая к народу, Шамиль заявил, что чеченцы позабыли свою клятву, хотели покориться гяурам, проявили бесстыдство, послав людей сюда, в Дарго, но побоялись явиться прямо к нему со своей просьбой и решили действовать через его несчастную, безвольную мать. Ее проницательность вкупе с его безграничной сыновьей преданностью дали ему смелости обратиться к самому божьему Пророку Мухаммеду и узнать его волю.

«И вот здесь, в вашем присутствии, я провел три дня в постах и молитвах и, наконец, получил ответ на свой вопрос. Но его ответ привел меня в смятение, как раскат грома. Аллах повелевает мне наказать ста ударами человека, который первый передал мне позорное намерение чеченцев, и этот человек – моя мать!»

По взмаху руки имама мюриды сорвали чадру с несчастной старухи, схватили ее за руки и стали бить по спине плетью из скрученного жгута; толпу пробрала дрожь от страха и восхищения. На пятом ударе жертва лишилась чувств, и Шамиль, вне себя от боли, остановил палачей и бросился к ногам матери. Трогательная была сцена: со слезами и стонами зрители молили о пощаде своей благодетельницы. Спустя несколько мгновений Шамиль поднялся – на его лице не осталось и следа от прошлых эмоций. И вновь устремил глаза к небесам и воскликнул серьезным голосом:

«Нет другого Бога, кроме нашего, а Мухаммед – пророк его! О, жители рая, вы услышали мои молитвы и позволили мне принять на себя остальные удары, причитающиеся моей несчастной матери. Я с радостью принимаю эти удары, как бесценное свидетельство вашей доброты!»

И с улыбкой на лице он снял с себя красное одеяние, вооружил двух мюридов толстыми нагайками и пригрозил им, что собственной рукой убьет того, кто, исполняя волю Пророка, проявит снисходительность. Молча, не выказывая даже намека на боль, он принял оставшиеся 95 ударов. Затем надел бешмет, спустился в перепуганную толпу и спросил: «Где те негодяи, ради которых моя мать претерпела столь унизительное наказание?» Несчастных просителей тут же вытолкнули вперед, и они пали пред его ногами; никто не сомневался в их судьбе. Но, ко всеобщему изумлению, он поднял их со словами: «Возвращайтесь к своему народу и в ответ на его глупые требования расскажите все, что вы видели и слышали!»

Вероятно, в сцене, подобной этой, он выступил не только театральным актером, но и верующим фанатиком, что объяснимо, ибо такая виртуозная и драматическая постановка произвела глубокое впечатление на суеверных и доверчивых горцев.

Между тем царь Николай I, восседая во дворце в Санкт-Петербурге, пребывал в дурном настроении: его гордость глубоко уязвляли общее положение дел на Кавказе и лично дерзкий разбойник Шамиль, который, по-прежнему разгуливая на свободе, не подчинялся воле всесильного самодержца. Поэтому 18 декабря 1843 г. он приказал своему новоиспеченному главнокомандующему на этом фронте, генералу Нейдгардту, проникнуть в горы и «разбить банды Шамиля, уничтожить его военные институты, завладеть самыми важными опорными пунктами в горах и укрепить их и уже имеющиеся форты». Для этой цели было приказано значительно увеличить армию, и ее численность возросла более чем вдвое. Поручение необходимо было исполнить без промедления, чтобы разбить Шамиля к концу 1844 г.

Увеличив отряды, русские приложили недюжинные усилия, и, хотя некоторые их попытки отчасти оказались успешны, в целом картина была безнадежной, кампания не принесла сколь-либо ощутимых результатов, поэтому к концу года ничто не угрожало положению и репутации Шамиля.

Тем летом произошло одно из кровавых событий, которое на краткое время укрепило авторитет имама, но впоследствии оно же его и разрушило. В ауле Цонтери, неподалеку от Дарго, из кровной мести был убит один из его верных друзей. Шамиль отправил 200 бойцов с приказом захватить в заложники самых влиятельных жителей, поскольку те не предотвратили убийство. Однако это противоречило общепринятому своду обычаев (адату), согласно которому кровная месть считалась долгом каждого, даже если она, по учению Шамиля, нарушала священные предписания (шариат). Поэтому местные взялись за оружие и отбились от мюридов. Тогда Шамиль обрушился на несчастный аул, убедил жителей сдаться, а после убил их, каждую душу, от ребенка до старца: всего погибло 100 семей.

В последующие годы, несмотря на указы царя и возросшую численность войск, положение русских не улучшилось. Шамиль располагал куда меньшим числом людей и, кроме захваченных пушек, не имел собственной артиллерии, но в легкости передвижения и боеготовности армии ему не было равных. Он избегал сражений, где против него могли развернуть крупные силы и эффективно применить артиллерию, но заманивал противника вглубь гор и лесов и внезапно окружал его в самых труднодоступных местах или нападал с тыла; Шамиль был суров, наносил большие потери, отрезал путь к вражескому провианту или присваивал его себе, поэтому ничего столь существенного русские добиться не могли, и подобные столкновения всегда заканчивались одним и тем же – врагу приходилось отступать.

Именно такая судьба постигла злополучную экспедицию графа Воронцова в 1845 г., когда его назначили наместником на Кавказе и главнокомандующим – за блестящие успехи во время войны с Наполеоном. Выполняя приказ царя, 31 мая 1845 г. Воронцов вышел из чеченской крепости Внезапной с самой большой армией, которую когда-либо видели на Кавказе; в ней насчитывалось по меньшей мере 18 тыс. человек. Целью была ставка Шамиля – столица Дарго. Практически не встретив сопротивления, но с большими человеческими потерями, преодолевая труднопроходимую местность, 6 июля он добрался до назначенного пункта с армией, изнуренной голодом и тяжелым походом, и обнаружил, что Шамиль разрушил и сжег аул, вывез все припасы, продовольствия достать было негде, а значительная часть армейской провизии оказалась отрезанной от самого войска. В плену, в подземных тюрьмах, Шамиль держал 33 офицеров и рядовых, которых русские рассчитывали освободить, но он приказал убить всех пленников.

Воронцов попал в трудное положение, ему нужно было немедленно повернуть назад, в безопасную местность, со своей армией, которая сократилась до 5 тыс. боеспособных солдат, и перевезти 1100 раненых; при этом провианта хватало всего на несколько дней. 13 июля начался многострадальный марш домой, сопровождающийся постоянными стычками с неприятелем и тяжелой дорогой. Потери были значительными: за четыре дня погибло свыше 1 тыс. человек, а число раненых перевалило за 2 тыс. Средняя дистанция, преодолеваемая за день, составляла 6,5 км. 16 июля Воронцов пришел к выводу, что дальнейшее продвижение невозможно. Пришлось разбить лагерь в ожидании подкрепления, за которым он отправил нескольких курьеров, но были ли доставлены депеши, никто сказать не мог. Прошло 17 июля; у русских не осталось никакого пропитания, кроме кукурузы, скудно выросшей на окрестных полях; люди Шамиля окружили лагерь и обстреливали его из трофейных пушек. Прошло 18 июля; начался голод, закончились пушечные снаряды, боеприпасов осталось примерно на 50 выстрелов. Казалось, кончина неизбежна. Как вдруг, когда солнце уже клонилось к закату, вдалеке внезапно послышался гул канонады! Еще заряд! Люди в лагере в один момент вскочили на ноги, они ликовали, даже раненые и больные позабыли все невзгоды и напасти. На помощь пришел генерал Фрейтаг! Посыльные добрались до Грозного в ночь на 16 июля; генерал проскакал 160 км за два дня, по пути собирая войска, и в девять вечера, 18 июля, прибыл его авангард.

Померившись силами с Фрейтагом, Шамиль отступил, обозлясь на наибов, которые позволили своей добыче сбежать. 20 июля остатки гордой армии добрались до аула Герзель на безопасной равнине, однако арьергард все же понес новые потери. Так закончилась печальная экспедиция в Дарго в 1845 г. Царь Николай начал понимать: одни императорские приказы из Санкт-Петербурга не в состоянии кинуть к его ногам голову разбойника Шамиля.

В то время самым дерзким рейдом Шамиля было вторжение в Кабарду, раскинувшуюся на равнинах по обоим берегам Терека к северу и северо-западу от Владикавказа. Отважные горские племена на северо-западе Кавказа, которые тоже вели ожесточенную борьбу за свою свободу, были отделены от Чечни плодородными землями Кабарды, с 1822 г. входившей в состав России. Если бы Шамилю удалось пробудить и завлечь в свой стан воинственные многочисленные племена кабардинцев, он бы значительно пополнил ряды армии и установил непрерывную связь с Северо-Западным Кавказом. В таком случае русские бы столкнулись со сплошной линией фронта и союзом противников – еще более опасным, чем когда-либо прежде. Поэтому Шамиль приложил немало усилий, чтобы обещаниями и угрозами убедить кабардинцев примкнуть к единоверцам в борьбе против нечестивцев, и в конце 1845 г. отправил им прокламацию – красноречивую настолько, насколько мог позволить их язык. Конец ее звучал так: «Но если вы и впредь будете больше доверять соблазнительным посулам рыжих христианских собак, нежели моим наставлениям, то я исполню данное вам обещание Кази-Муллы: подобно темным грозовым тучам, мои отряды накроют ваши аулы и силой навяжут то, что вы отказываетесь принять по доброй воле. Кровь окропит мой путь, ужас и разрушения станут моими спутниками, ибо там, где не хватает силы слова, на помощь приходит сила дела!

Слуга Божий Имам Шамиль»

В середине апреля 1846 г. Шамиль, собрав большое войско, внезапно покинул Чечню и вторгся в Кабарду, полагая, что кабардинцы, недовольные правлением русских, при виде подступающего подкрепления поднимут мятеж. Однако талантливый полководец генерал Фрейтаг, предвидя надвигающуюся угрозу, накануне собрал силы и яростно бросился навстречу имаму, намереваясь отрезать ему путь. Кабардинцы не решились бунтовать, а Шамиль не отважился вступить в открытый бой с русским генералом на лесной равнине и, воспользовавшись преимуществом в несколько часов, бежал обратно в горы. Замысел провалился, и тем не менее эта дерзкая авантюра возвысила Шамиля в глазах горских племен, ничего существенного он не потерял, а генерал Фрейтаг уберег Россию от большой опасности.

Оставшуюся часть года люди Шамиля почти не давали русским покоя. Мюриды беспрерывно совершали новые нападения и походы. Их дерзость зашла так далеко, что они обстреляли сам Грозный (24 июля) и новое укрепление Воздвиженское (17 августа). Однако русские все же усилили свои позиции на этом фронте, построив две новые крепости. В октябре на юге Дагестана в битве при Кутеши был разбит и сам Шамиль, и плодородные и густонаселенные даргинские земли снова перешли в подчинение русским.

В июне 1847 г. Воронцов осадил сильно укрепленный Шамилем Гергебиль, предпринял штурм, но был отбит, понес огромные потери и отступил. Утешением было взятие в августе еще более мощного аула Салта ценой 2 тыс. убитых и раненых. На следующее лето, в июле 1848 г., после 23-дневной осады Гергебиль все же был взят армией общей численностью 10 тыс. солдат. Однако удержать село не удалось, поэтому было организовано отступление, которое сопровождалось атаками мюридов; в итоге экспедиция оказалась безуспешной. В сентябре 1848 г. Шамиль с крупными силами напал на крепость Ахты на реке Самур, близ южной границы Дагестана, но полковник Рот, имея в распоряжении 500 солдат, более недели героически вел оборону. Половина гарнизона была убита или ранена, центральный пороховой склад взорван, стены пробиты, вода закончилась, готовить пищу было невозможно. Шамиль обещал отдать младшую дочь Рота тому наибу, который первым водрузит свое знамя на стене. Однако она вместе с женами обороняющихся решила взорвать себя, нежели оказаться в руках врага. Когда угасла последняя надежда, вдруг подоспела подмога.

В последующие годы ни русские, ни Шамиль не проводили крупномасштабные военные операции, сосредоточившись в основном на обороне, поэтому ни одна из сторон не потерпела сколь-либо крупных поражений и не понесла больших потерь. Наученный горьким опытом Воронцов все чаще приходил к мысли, что ни Дагестан, ни Чечню невозможно завоевать в ходе одной только экспедиции, а власть Шамиля нельзя сломить одним ударом; требовалась упорная, методичная работа по укреплению внешних границ системой мощных крепостей, соединенных дорогами; необходимо обеспечить постоянные места размещения войск достаточным количеством казарм, и только потом можно постепенно продвигаться вглубь. Предпринимались также попытки вырубать и прореживать чеченские леса, дававшие противнику серьезное преимущество; на их месте прокладывались широкие дороги, а соседние аулы полностью уничтожались.

Шамиль же в свою очередь воспользовался отведенным временем для дальнейшего утверждения власти над горскими племенами; его авторитет достиг пика в 1849 г., но правление имама характеризовалось крайней деспотичностью и все чаще подкреплялось топором палача. Никто не смел противиться его воле – даже кровные родственники жертв. Тысячи людей по его приказу были готовы расстаться с жизнью, а вожди – вести эти толпы за собой. Среди них особенно выделялся Хаджи Мурад. Он совершал набеги в самое сердце вражеской территории, причем с каждым разом вылазки эти были все более смелыми и безрассудными. Его отвага не знала предела, а благодаря своей исключительной предприимчивости и молниеносным атакам он всегда оставался целым и невредимым. В декабре 1846 г. вместе с отрядом в 500 человек он проник в Дженгутай, столицу Мехтулинского ханства, и прямо под носом усиленного гарнизона похитил вдову своего давнего врага Ахмед Хана. В апреле 1849 г. Хаджи Мурад упрочил репутацию самого дерзкого вождя мюридов, совершив ночной набег на Темир-Хан-Шуру – военный центр и столицу русского Дагестана. В тот раз, чтобы сбить преследователей с толку, он догадался развернуть назад подковы своей лошади.

Ночью 1 июля 1851 г. он с 500 конниками вошел в богатый аул Буйнах, раскинувшийся на морском побережье между Дербентом и Петровском, убил Шаха Вали, брата шамхала Тарку, на пороге его дома и взял в заложники его жену и детей, за которых Шамиль впоследствии выручил богатый выкуп. Тогда Хаджи Мурад и его люди проскакали 150 км менее чем за 30 часов, и несмотря на постоянное преследование им удалось скрыться без потерь. Его подвиги не перечесть, а его присутствие наводило ужас на врагов по всей округе.

Однако отважного горца не раз пытались опорочить и очернить в глазах Шамиля, и тот из зависти к его славе и из страха после убийства ханов Хунзаха решил избавиться от соперника, популярность которого могла представлять опасность, поэтому на тайном совете в чеченском ауле Автуры Хаджи Мурада приговорили к смерти. В последний момент он был предупрежден, и в ноябре 1851 г. бежал в крепость Воздвиженскую в надежде с помощью русских отомстить Шамилю. Русские обрадовались перебежчику, считая его поступок началом краха власти всесильного имама. Хаджи Мураду, при условии, что за ним будут постоянно наблюдать, позволили передвигаться по военным постам близ границы, откуда он мог держать связь со своими сподвижниками в Дагестане. Он выжидал благоприятного момента, чтобы с присущей ему смелостью и при содействии русских обрушиться на Шамиля. Однако тот, держа в плену семью перебежчика, угрожал обесчестить его жену и убить любимого сына Юсуфа или выколоть ему глаза. Поэтому, прежде чем что-либо предпринимать, их нужно было освободить, обменяв на взятых в плен воинов Шамиля. В конце концов, устав от обещаний русских, мучаясь бездействием и беспокойными мыслями о судьбе своей семьи, в апреле 1852 г. Хаджи Мурад с пятью верными спутниками решил бежать обратно в горы. Не успев пробиться через кордоны русских, они попали в окружение бесчисленного множества преследователей; бой против целой сотни был безнадежным, но беглецы даже не думали сдаваться; они окопались, запели песнь на смерть и, пока позволяли патроны, отстреливались от врага. Хаджи Мурада ранило, он заткнул рану ватой и продолжил стрелять. Следующая пуля оказалась смертельной, но аварец успел выстрелить еще раз. Затем пополз вперед, поднялся и бросился на врагов с кинжалом в руках, но вскоре, пораженный еще несколькими пулями, рухнул наземь.

«Горяча ты, пуля, и несешь ты смерть, но не ты ли была моей верной рабой? Земля черная, ты покроешь меня, но не я ли тебя конем топтал? Холодна ты, смерть, но я был твоим господином. Мое тело возьмет земля, мою душу примет небо».

Двое смелых спутников Хаджи Мурада пали в бою, трое были взяты в плен и казнены. Случилось это 24 апреля 1852 г. Русские потеряли одного из самых грозных противников, но его имя еще не скоро забудут горные долины, которые он так героических защищал.

Вполне резонно было ожидать, что Шамиль в разгар Крымской войны 1853–1856 гг., воспользовавшись благоприятной ситуацией, заключит союз с турками и западными державами для нанесения сокрушительного удара по русским на Кавказе. Однако, возмущенный на редкость абсурдной политикой турок, Шамиль разорвал всяческие связи с ними; вдобавок Запад не видел для себя серьезных интересов на этом фронте, поэтому Шамиль на протяжении всей войны сохранял молчание, пытаясь удержать господство над уставшими людьми, изнуренными бесконечными войнами.

В 1854 г. Шамиль совершил рейд на Грузию и разграбил плодородную Алазанскую долину, его отряды впоследствии были разбиты, но одной группе удалось пробиться в имение Цинандали, откуда они похитили двух сестер-грузинок, княгинь Чавчавадзе и Орбелиани. Позднее освободив их за выкуп, Шамиль, наконец, добился возвращения своего сына Джамалуд-Дина, которого отдал в заложники в 1839 г. после битвы за Ахульго. Оказавшись в России 12-летним мальчиком, он прожил там 15 лет, дослужился до офицерского чина и был совершенно чужд своему отцу, своему народу и своей родине. Отец был крайне разочарован. Сын поник, впал в меланхолию и умер через три года.

Заключив Парижский мир 30 марта 1856 г., Россия вновь могла всерьез взяться за покорение Кавказа, причем с возросшей силой. Новым главнокомандующим и наместником на Кавказе 22 июля 1856 г. был назначен князь Барятинский. Перемирие было недолгим, и люди Шамиля не успели залечить глубокие раны войны: не было ни одной семьи, которая бы не потеряла мужчин. Все устали от войны, а за время бездействия не было ни блестящих боевых подвигов, ни крупных поражений противника, способных вызвать воодушевление. Кроме того, люди все чаще стали роптать на Шамиля, его тиранию и жестокость, которые в мирное время особенно чувствовались. Поэтому многие явно желали примкнуть к русским при условии, что те смогут защитить их от всевластного и кровожадного имама; стоит отметить, что Крымская война значительно превознесла мощь России в глазах горцев: ведь бессмысленно бороться против государства, которое устояло перед могущественной Турцией и еще более мощными западными державами и которое, вероятно, могло взять их, горские племена, под свою защиту. По этой причине многие стали отступаться от Шамиля и уходить к русским. Его усилия наладить связь с племенами Северо-Западного Кавказа не увенчались успехом.

В то время как русские могли в любое время послать против Шамиля свежее пополнение, он всегда располагал только одной армией и своими мюридами, ряды которых постепенно редели из-за военных потерь и дезертирства. Кроме того, современное огнестрельное оружие, в том числе винтовки, превосходило оружие горцев. Русские войска все более плотным кольцом окружали Шамиля, который после уничтожения Дарго в 1845 г. своей ставкой избрал чеченский Веден. Спустя два месяца осады, 1 апреля 1859 г., эту мощную крепость взял штурмом «трехглазый» генерал Евдокимов, причем ценой удивительно малых потерь. Шамиль отступил в Дагестан и с присущим ему исключительным героизмом пытался оборонять свои укрепленные позиции там. Однако число горских племен, покинувших имама, только росло; клявшиеся ему в верности вожди оказались предателями, даже Кибит Магома, фанатик-кади из Телетля, отступился от него и перешел в стан русских. Обманутый и брошенный Шамиль с женами, детьми и небольшой свитой нашел последнее пристанище на левом берегу Каракойсу, на горе Гуниб, где местные жители еще сохраняли ему верность. Это случилось в начале августа. Спустя несколько дней, 9 августа, русская армия добралась до крепости и начала ее осаду.

Гора напоминала гигантскую усеченную треугольную пирамиду, грани которой вздымались почти отвесной стеной, образуя крутые обрывы. Площадь изрезанного ручьями плато составляла 10 км²; на нем располагались пастбища, пахотные земли и березовые рощицы. В глубине лежал аул Гуниб с несколькими хозяйствами, мельницами и со всем необходимым для жизни. С учетом местных жителей и горстки воинов в распоряжении Шамиля насчитывалось около 400 человек.

Всеми средствами Шамиль стремился сделать эту крепость неприступной: будь у него достаточно войск, ее невозможно было бы взять; но столь обширный участок обороняли всего 400 солдат с четырьмя пушками, а им противостояли значительно превосходящие силы врага, который вскоре окружил гору со всех сторон. На место осады пожаловал сам князь Барятинский. Начались переговоры: Шамиля призывали сдаться на почетных условиях, но он отказался, ибо не мог бросить дело, за которое боролся всю свою жизнь.

После двухнедельной осады и нескольких отвлекающих ударов на восточном, самом легкодоступном, фланге в ночь с 24 на 25 августа (с 5 на 6 сентября по новому стилю) русские пошли на штурм. На рассвете с помощью лестниц и веревок несколько батальонов взобрались по южным и северным склонам скалы, которые горцы считали неприступными. Однако застать защитников врасплох все же не удалось; они бросились на русских, но тем временем с юго-востока подошли другие батальоны. В ожесточенной борьбе обороняющиеся понесли большие потери; оставшиеся защитники бежали в аул, где окопался Шамиль с семьей. Около сотни мюридов, предвидя свою гибель, с саблями и кинжалами накинулись на атакующих и все до единого были убиты.

Князь Барятинский хотел по возможности взять Шамиля живым, поэтому русские остановились перед аулом, который вскоре окружили 14 батальонов. К Шамилю отправили парламентера, полковника армянского происхождения. Старый фанатик медлил с решением; будь он один, вероятнее всего, он бы сражался до самого конца, но готов ли он пожертвовать своими женами и детьми? Таким образом русские попали в самое уязвимое место. Наконец Шамиль сел на коня и выехал из аула; он проехал совсем немного, как оказался в руках русских, которые с ним боролись 30 лет, – они пронзительно закричали «ура!». Шамиль побледнел, остановил коня и стал поворачивать назад, в сторону аула. Но ловкий полковник-армянин рванул к нему, крича, мол, так выражают уважение. В сопровождении около 50 мюридов, остатков некогда могущественной армии, Шамиль прискакал в ближайшую березовую рощу, где его принял князь Барятинский со своей штабной свитой; там имам и сдался вместе с мюридами.

Так закончилась долгая борьба Шамиля против неверных чужаков, вторгшихся в его страну с целью покорить горцев. По дороге в Петербург на почетного пленника сильное впечатление произвели колоссальных размеров – по сравнению с его крохотными аулами – города и многочисленность населения, необъятные просторы страны; он пришел в ужас от мысли, что против такой могущественной державы он со своим скромным войском держался более 30 лет. Русские встречали его как великого героя, а император Александр II принял его под Харьковом, обнял и поцеловал как своего друга. Шамиль, боясь возмездия за жестокость, которой он часто злоупотреблял по отношению к русским пленным, до глубины души был тронут таким поступком императора и преисполнился благодарностью. Вечером в его честь дали большой бал, но внешний вид дам и их вечерние туалеты испугали бывшего имама и его мюридов, которые тут же отвернулись и принялись молиться. Женщины и мужчины могли у всех на виду обниматься и танцевать – это было также за гранью их понимания.

Местом постоянного пребывания Шамилю отвели небольшой городок Калугу, расположенный к юго-западу от Москвы. Там для Шамиля и его семьи из трех жен, нескольких сыновей и дочерей построили просторный дом, а царь даровал ему ежегодную пенсию в 10 тыс. рублей серебром (около 28 тыс. крон). Шамиль рассы́пался в благодарностях за гостеприимство, с которым его приняли. В 1870 г. ему разрешили совершить паломничество в Мекку, откуда он отправился в Медину, где умер спустя год в возрасте 74 лет.

После пленения Шамиля не осталось фигуры, способной сплотить лезгин и чеченцев для борьбы против русских, поэтому весь Дагестан и Чечня покорились новой власти. Таким образом на этом фронте освободились вооруженные силы, которые теперь можно было перебросить на северо-запад Кавказа, где абхазские и черкесские (адыгские) племена по-прежнему вели героическую оборону.

Шамиль не раз пытался привлечь эти племена в свой стан и приобщить к своему делу. Однако его земли, Дагестан и Чечня, были отделены от этих северо-западных племен крещеными осетинами, хевсурами, пшавами и прочими грузинскими горскими племенами, которые примкнули к русским или, по крайней мере, не питали к ним вражды. Кроме того, абхазы в большинстве своем тоже исповедовали христианство. Еще в 1842 г. к ним отрядили наиба Хаджи Мехмета, который добился значительных успехов, но умер в 1844 г. – вероятно, он был отравлен. В том же году Шамиль отправил к абхазам более смелого и решительного наиба Хаджи Сулеймана: тот обратил в ислам и сделал последователями учения Шамиля множество абхазов и призывал их к священной войне. Затем в 1846 г. Шамиля представлял молодой человек по имени Мухаммед Эмин, первый писарь и секретарь имама, которому было суждено добиться огромного влияния. Сразу после этого события таинственно исчез Хаджи Сулейман – вероятнее всего, его убили – а молодой Мухаммед Эмин дальновидной и сдержанной политикой вскоре сумел укрепить и распространить свою власть почти по всей стране, не в последнюю очередь поддерживая население в борьбе против дворян и князей; кроме того, он отменил многие обременительные повинности вольных граждан и освободил множество семей рабов и крепостных. Со временем в его подчинении оказалась бо́льшая часть страны, и значительное число жителей было вынуждено принять ислам. Мухаммед Эмин ввел систему округов, ему удалось сплотить людей – впервые для них самих – для совместных действий и борьбы. Он был достойным учеником Шамиля и опасным противником русских, но более плодотворному сотрудничеству с имамом ему мешали большие расстояния между ними. Кроме того, с одной стороны, черкесским аристократам было не по душе разрушение сословной иерархии, инициированное Шамилем; они боялись жестокости имама, с которой он позволял убивать и истреблять дагестанских князей. С другой стороны, особняком стояла христианская часть населения, выказывавшая нежелание примыкать к мусульманину-фанатику и его священной войне против их единоверцев.

В 1853 г. разразилась Крымская война; казалось бы, сложилась благоприятная обстановка для абхазов и черкесов, которые могли бы, заручившись поддержкой турок и объединенных западных держав, полностью искоренить русских у себя на Кавказе, но вследствие на удивление неразумной политики Турции ситуация сложилась противоположная. Турция объявила Абхазию и Черкесию своими провинциями, чем настроила против себя горские племена, которые были независимы и желали эту независимость сохранить. Кроме того, султан и Порта не доверяли Мухаммеду Эмину и Шамилю, которые, по их мнению, хотели единолично править Кавказом, не подчиняясь турецкому владычеству. Вместо того чтобы задействовать своего могущественного союзника Мухаммеда Эмина и мобилизовать людей на борьбу, они многочисленными подковерными играми против его власти добились лишь расслоения созданной им страны, что во время войны привело к затишью среди местного населения, которое тем самым, против собственной воли, помогло русским.

С заключением мира в 1856 г. русские снова со всей мощью взялись за Кавказ. После капитуляции Шамиля, как уже упоминалось, царские войска объединились против черкесов и абхазов. Величайшая слабость этих народов заключалась в том, что их различные племена никогда не ощущали себя единой нацией, а потому не могли сплотиться в столь-либо прочный союз против общего врага. Кроме того, русские обладали усовершенствованным огнестрельным оружием, что давало им солидное преимущество. И тем не менее горские племена героически оборонялись еще пять лет, пока им наконец не пришлось сдаться в 1864 г., оставив борьбу за свободу, которая с переменным успехом длилась почти столетие. Однако тяга черкесов к свободе была столь велика, что около 400 тыс. горцев, включая абхазов и чеченцев, покинули свои любимые горные долины и ушли в Турцию, лишь бы не склонять голову пред русским игом. Многих постигла печальная участь. В турецкой Малой Азии им оказали столь дурной прием, что одни сгинули в нищете, а другие сплотились в грозные шайки и разбойничали в горах.

* * *

Еще до революционных событий 1917 г. среди дагестанцев зародилось социалистическое движение, сторонники которого немедленно примкнули к Февральской революции. Керенский отправил в Дагестан своих представителей, но против него вскоре развернулось коммунистическое движение под началом Махача Дахадаева. С другой стороны, возникло сильное контрреволюционное магометанское движение под предводительством имама Гоцинского, крупного лидера духовенства, чье влияние распространялось на аварские и андийские земли. Поначалу он сотрудничал с Керенским, но вскоре разорвал с ним связи и выступил против России. В сентябре 1917 г. вместе со своими сподвижниками организовал борьбу против русских, а его военачальник Узун Хаджи за короткий срок сумел подчинить аварские, андийские и чеченские земли.

В ходе Октябрьской революции Дагестан был отделен от большевистской России контрреволюционными землями Дона и Кубани, поэтому Гоцинский считался всевластным владетелем Дагестана. Он объявил газават Армении и направил войска на Баку. Однако власть там перешла в руки большевиков, которые отбились от натиска повстанца. Красная армия взяла также Петровск и [Темир-Хан-] Шуру. В августе 1918 г., при поддержке британцев, Петровск захватил авантюрист Бичерахов. Это поставило советское правительство в Шуре в тяжелое положение, поскольку с моря им угрожал Бичерахов, с другой стороны – Гоцинский с чеченскими разбойниками, а на границе с Азербайджаном стояла турецкая армия, в сентябре завладевшая Баку.

В ноябре 1918 г. турки разбили Бичерахова и взяли Петровск и Шуру. В Дагестане было сформировано так называемое Горское (меньшевистское) правительство, членом которого стал и Гоцинский. После заключения перемирия в декабре 1918 г. турки вернулись к себе, но из Персии пришла британская армия в поддержку Деникина, который перебросил в Дагестан часть своих войск. Узун Хаджи оказал сопротивление, а Гоцинский не решился выступить против белой армии.

В июне 1919 г. Деникин довольно прочно укрепился в Дагестане, поэтому Гоцинский открыто сотрудничал с ним, а Узун-Хаджи, эмир Северного Кавказа, который находился под протекторатом турецкого султана, отстранился от Гоцинского и продолжил борьбу против Деникина. Вскоре турки под началом Нури Паши вошли в Азербайджан, а следом и в Дагестан; они воевали и против Деникина, и против Красной армии. Между тем сила красных росла, и когда они весной 1920 г. значительно продвинулись с севера на юг, Нури Паша попытался объединиться с Деникиным, но из этого ничего не вышло, и он отступил. В то же время умер Узун Хаджи, а после его смерти распалась и его монархия. Белые, сдав Петровск, отступили в Баку, и таким образом Красная армия заняла весь Дагестан. Так была создана Дагестанская Автономная Советская Социалистическая Республика (ДАССР) с полномочиями самостоятельного управления своими делами.

Чечня стала автономной областью, а вместе с ней Кабарда, Адыгейская и Черкесская области. В определенной степени они обладали внутренним самоуправлением, а Абхазия, объединившись с Грузией, образовала Советскую Социалистическую Республику (ССР).