В 1801 г., когда русский царь заполучил грузинскую корону, для укрепления имперских рубежей на юге первостепенной задачей стало покорение горцев, преимущественно магометанских, на Среднем Кавказе, чтобы алчная рука царя могла дотянуться до турок на юго-западе и персов на юго-востоке, и далее – до самой Индии. Как известно, эти народы не многочисленны, и уж громадной русской армии, казалось бы, не стоило труда их одолеть. Разумеется, они не наносили России обид, разумеется, Россия не имела никаких прав на их земли, но это не имело никакого значения по сравнению с желанием императора: их земли должны были стать частью Российской империи; вольные, независимые племена в этих горах или на равнинах к северу одним своим существованием «оскорбляли честь и достоинство царя». За эту войну десяткам тысяч горцев пришлось заплатить кровью, разрухой, нищетой, горем и нуждой, но это явно не играло никакой роли, ведь это была их вина, они восстали против указов самого императора. Они, дескать, разбойничали, угоняли скот и грабили людей на дорогах! Но что в таком случае можно сказать о русском царе и его людях, которые бесцеремонно вторглись в долины горцев, направо-налево размахивая саблями, опустошили аулы и разграбили их земли?

Поначалу складывалось впечатление, будто русские справлялись относительно легко. Формально осетины-христиане и крещеные грузинские горские племена – хевсуры, пшавы, тушины и сваны – не были настроены враждебно, некоторые даже примкнули к русским. Их расположение имело особое значение, ибо они держали под контролем главную военную дорогу через Кавказ в Грузию. Разумеется, время от времени они разбойничали и поднимали восстание против пришлых угнетателей, но серьезных проблем не доставляли. Кабардинцы, занимавшие северные горы и долины по обоим берегам Терека, к северо-западу и западу от Владикавказа, по всей видимости, были магометанами, но их земли, Кабарду, вскоре заняли русские и построили там многочисленные крепости и казачьи станицы, что остудило пыл местного населения. Черкесы же, проживавшие на горных склонах далеко на западе, и абхазы, занявшие территорию у Черного моря, напротив, были ярыми противниками русских, как и многие другие магометанские племена Восточного Кавказа. Однако и чеченцы, проживающие в Чечне, и лезгины, проживающие в Дагестане, были раздроблены на множество племен с разными языками, поэтому среди них не было сплоченности; к тому же они отчасти враждовали между собой. Небольшие чеченские племена отличались совершенно демократической структурой, не имели постоянных лидеров, вследствие чего не умели вести коллективную оборону. Между тем среди большинства дагестанских племен, как уже упоминалось ранее, правителями были ханы, чья власть простиралась на определенные территории, поэтому они могли собирать и объединять более крупные военные силы.

Однако из-за разрозненности племен русские имели возможность атаковать их поодиночке; иногда они водили дружбу с некоторыми племенами и ханами, а иногда стравливали их между собой. Таким образом за первые десятилетия русским удалось добиться значительных успехов и закрепиться на ряде важных направлений. Особенно ярко это прослеживалось после 1816 г., с назначением главнокомандующим в Грузии и на Кавказе генерала Ермолова. Он действовал методично, завоевывая одно ханство за другим, и после покорения наиважнейших земель Дагестана в 1820 г. счел необходимым отрапортовать царю, что «подчинение Дагестана, начатое в прошлом году, теперь завершено, и эта страна – гордая, воинственная и до сих пор непобедимая – пала к священным ногам Вашего Императорского Величества».

Хотя незахваченным оставался лишь небольшой участок на западе, весть Ермолова оказалась весьма преждевременной. На полное завоевание ушло 39 лет кровавой, ожесточенной борьбы. Суровое, безжалостное обращение Ермолова с местным населением, разграбление и уничтожение аулов и резня мирных жителей породили их фанатичную ненависть к русским и стремление к свободе, что послужило благоприятной почвой для идейного антирусского религиозного движения и объединения племен вокруг общего противника.

Однако власть ислама ослабляло разделение на два течения – суннитов, к которым относились турки, и шиитов, последователей верования персов. Суть нового учения, которое вскоре получило распространение в горных долинах Дагестана, среди прочего, заключалась в стремлении воссоединить оба течения и укрепить позиции ислама для ведения священной войны до полного уничтожения неверных.

На юге Дагестана, в ауле Яраг, в начале прошлого столетия жил глубокоуважаемый и почитаемый старый кадий Мулла-Мухаммед. Доброжелательный, миролюбивый, великодушный мудрец проводил долгие ночи за изучением Корана и священных книг, смысл которых толковал людям. Все его любили, восхищались им, послушать его речи стекались толпы людей. Однажды к кадию явился Аллах и открыл ему глаза, и увидел этот добросердечный старец страшнейший грех в подчинении неверным, коих нужно стереть с лица земли. Он размышлял днями и ночами, и в 1824 г. вышел к большой толпе и заговорил о наивысшем благе и вере отцов и зажег в душах слушателей огненное пламя. Он передал слова пророка, что ни один мусульманин не должен быть слугой неверного и что все покаяния, очищения и жертвоприношения бесполезны, ибо на них устремлен глаз московита. «Святой Коран не принесет вам спасения, пока среди вас живут московиты». Мухаммед предвещал священную войну против неверных. Возжелавший вечные блага на том свете, по словам пророка, должен пожертвовать жизнью и имуществом ради Аллаха, должен отречься от женщин и детей и броситься в битву. Только так он сможет перейти мост Эль-Сират, ведущий в рай. Здесь наши часы сочтены часами одного дня, но там, наверху, жизнь вечна, это наш праведный дом. «Черноглазые гурии с глазами, подобными солнцам, и руками, похожими на лебединые шеи, будут нам улыбаться, но не каждому они достанутся; из беломраморных колодцев там бьет вода, чистая как алмаз, но не каждый насладится ее свежестью. Под стройными кипарисами и густыми чинарами всегда царит прохлада, но не каждый отдохнет в их тени…»; ибо только тот, кто идет в бой распространять учение Пророка и сокрушать власть неверных, достоин блаженства избранных. Возьмитесь за оружие и будьте готовы, когда пробьет час, призывающей к битве!

Речь старого мыслителя, пышущая горячей ненавистью к неверным и призывающая к непримиримой борьбе с русскими, произвела сильное впечатление, и новое учение мгновенно распространилось по Дагестану, где в сознании людей уже пылала ярость к жестоким угнетателям. Движение достигло и Чечни, в которой зверства русских, сопровождаемые погромами, привели к серьезным восстаниям в 1824 и 1825 г. Благословенных и посвященных Муллой-Мухаммедом в апостолы нарекли мюридами, т. е. учениками, что в переводе с арабского означает «желающий» (желающий обрести путь). С пламенным воодушевлением они проповедовали новое учение, а их боевой клич звучал так: «Мусульмане! Война против неверных! Война против неверных! Ненависть и уничтожение гяуров!» Помимо этого, мюридизм привлекал тем, что провозглашал полное равенство людей, ибо, согласно Корану, ни один не вправе подчинить себе другого. Наконец, мюридизм исповедовал примирение суннитов и шиитов, поскольку все они были детьми Аллаха.

Во многих местах шло брожение, движение представляло большую опасность для русских, и их стремление подавить его только подливало масла в огонь. Всюду слышалось: «Стыд и позор вам, покуда ваши храмы оскверняют рыжие московиты. Воистину, куда праведнее разрушать свои храмы и погребать богохульников среди развалин! Каждый камень, разбитый о голову неверного, станет памятником славы Аллаха!» И обратился Мулла-Мухаммед к вождям: «Итак, смерть или победа! Здесь нас привлекает свобода, там – рай; нужно сделать выбор; почему же мы медлим? Боритесь, и вы будете свободны, умрите, и вы будете счастливы! <…> Ненависть и уничтожение. Пусть тела ваших врагов будут ступенями, по которым вы поднимаетесь к радостям рая; ибо так говорит Пророк. Кто убьет одного неверного, имя его должно восхваляться, но кто умрет в борьбе за мою веру, тот будет возвеличен!»

Теперь не хватало предводителя, который сумел бы сплотить народы и повести в бой. И возложил Мулла-Мухаммед руки на молодого Кази-Муллу из Гимры и благословил его на дело праведное: «Собрать народ и во имя Аллаха начать священную войну! Рай ждет тех, кто падет или убьет русского, и горе тем, кто покажет спину гяурам[7]!»

Это произошло в 1826 г., и тогда же воодушевленный Кази-Мулла, поддерживаемый молодым Муллой-Шамилем, который тоже был из Гимры, с рвением взялся за поставленную задачу. Он разъезжал по аулам, чтобы укрепить мюридизм среди лезгин и чеченцев и сподвигнуть людей на борьбу. Пока русских занимали войны с персами и турками, он практически не встречал сопротивления; его избрали имамом, т. е. правителем народа, отвечавшим за все духовные и светские дела. Постепенно бо́льшая часть Дагестана поддалась его влиянию, но аварский хан из Хунзаха отказался примкнуть к нему. Воинственные жители этого города не желали подчиняться строгим законам мюридизма. В феврале 1830 г. Кази-Мулла выдвинулся с армией численностью около 6 тыс. человек из Гимры в сторону Хунзаха. Хан еще не достиг совершеннолетия, поэтому делами заведовала его мать Паху-Бике. Город, насчитывавший более 700 домов, лежал на краю высокой неприступной скалы и был хорошо укреплен стенами и башнями, поэтому ханша верила, что сможет его отстоять. Разделившись на два отряда, один под предводительством самого Кази-Муллы, второй – Шамиля, мюриды ринулись в атаку с боевым кличем: «Аллах Акбар, Ля иляха илля-Лах!» («Аллах велик, нет бога кроме Аллаха!»). При виде ревущей колонны нападающих, настроенных на победу, защитников города, никогда прежде не видавших и не слыхавших ничего подобного, сковал страх, и они начали было отступать. Как вдруг перед ними возникла могучая фигура Паху-Бике: в руках обнаженная сабля, в глазах пылал огонь. «Аварцы! – крикнула она, – Вы недостойны носить оружие. Если вы боитесь, отдайте его нам, женщинам, а сами спрячьтесь за нашими юбками!» Уязвленные этой насмешкой защитники сплотились именно в тот момент, когда враг взбирался по крепостным стенам, и ценой огромных потерь отбили атаку. Примкнувшие к мюридам аварцы отступили и обратились в бегство, оставив после себя 200 убитых, множество раненых и 60 пленных. Некоторое время Шамиль был на волосок от смерти от рук своих же возмущенных сподвижников, но его спас дервиш. Таково было первое из его многочисленных опасных испытаний, которые убедили суеверных горцев, что он – избранник Аллаха, который должен вершить на земле Его дело. Известный впоследствии Хаджи Мурад, которому было суждено стать серьезным противником русских, собрал знамена и ордена, оставленные мюридами на поле боя, и отправил их в Тифлис в знак преданности аварцев России. Растерянный Кази-Мулла отступил со своим войском обратно в Гимры и объявил, что это прискорбное поражение наслал Аллах за их неверие и нечистые нравы. И тем не менее авторитет духовного лидера ослаб, но вскоре снова укрепился благодаря успехам в других битвах с русскими.

Разобравшись с персами и турками, русские со свежими силами взялись за кавказские племена и в 1830 г. попытались вторгнуться в Дагестан и Чечню, но дерзкий и смелый Кази-Мулла оказался непростым противником. Даже проигрывая иногда русским с их пушками, которых у него не было, он отступал вглубь гор или в густые леса Чечни, заманивая за собой врага, и вскоре неожиданно нападал с другой стороны, нанося одно кровавое поражение за другим. В мае 1831 г. Кази-Мулла уничтожил Параул, где жил кумыкский шамхал, и ворвался в столицу Тарку, располагавшуюся на месте нынешней Махач-Калы, прямо под дулами русских пушек в крепости Бурная, гарнизон которой следил за порядком в городе. Вскоре он осадил и саму крепость и чуть было ее не взял, но вовремя подоспело подкрепление, и ему пришлось отступить. Однако уже в июне Кази-Мулла вышел в новый поход и осадил мощную крепость Внезапную на севере равнины. С появлением русских он бежал в леса, и погоня за ним обернулась тяжелым поражением, в котором оказался ранен сам генерал Эмануэль.

В августе того же года Кази-Мулла осадил город-крепость Дербент у Каспийского моря, но спустя неделю подоспело подкрепление; в ноябре он предпринял дерзкую вылазку на город-крепость Кизляр, что на самом севере равнины у Нижнего Терека, близ его дельты. Город разграбили, и горцы вернулись в Дагестан с большой добычей и 200 пленными, в основном женщинами.

Однако звезда имама постепенно угасала. Уже 1 декабря 1831 г. русские атаковали и взяли штурмом укрепление Чумкескент (Агач-Кала) в лесистых горах на северо-востоке Дагестана. Кази-Мулла бежал, а русские понесли огромные потери.

Чтобы лучше охарактеризовать методы ведения горцами войны, стоит упомянуть один примечательный эпизод на горе Гай. Небольшое чеченское племя галгаевцев, живущих в горах, сделало Военно-Грузинскую дорогу небезопасной; наказание не заставило себя ждать. Не встретив серьезного сопротивления, в их долины вторглась кавалерия и пехота с горными орудиями. Однажды русские продвигались по узкой тропе на крутом горном склоне. Внезапно они заметили, что дорогу впереди преграждала огромная каменная башня на неприступной скале. Оттуда противник вел стрельбу с комфортного для себя расстояния, а от небольших пушек русских с трехфунтовыми гранатами проку было мало, ибо они не могли взорвать дверь из толстых дубовых досок, высотой в три человеческих роста, к которой не вели ни ступени, ни лестницы. В обход башни нашли тропу, по которой не могли пройти ни кони, ни арба, но двум отрядам все же это удалось, и они окружили башню. Защитников призывали сдаться, но те отвергали любые предложения. Пушки оказались бесполезны, поэтому пришлось закладывать мину. После трех дней осады и саперных работ мину установили, башню можно было взрывать, но сперва человеколюбивый генерал фон Розен вновь обратился к обороняющимся с приказом сдаться. Наконец, они согласились, но запросили два часа, чтобы разгрести камни, сваленные на прочную дубовую дверь. К отведенному сроку прибыл весь штаб вместе с генералом, напротив башни встала в ружье рота егерей для приема пленных. Двери распахнулись, сперва попадали с полдюжины ружей, а следом за ними по веревке спустились два оборванных и грязных молодых парня. Глядя исподлобья на русских, они скрестили руки на груди в ожидании своей участи.

– Где же остальные, отчего они не выходят? – спросили у них через переводчика.

– Нас столько и было!

В апреле 1832 г. Кази-Мулла посмел угрожать самому Владикавказу, осадив крепость Назрань на равнине у реки Сунжи к северо-востоку от города. Так он рассчитывал поднять кабардинцев на восстание. Несколько дней русские не могли дать отпор, но вскоре дерзкий предводитель вновь отступил. В августе русские успешно вторглись в Чечню: им удалось захватить самый крупный и богатый аул Герменчук, который героически обороняли его жители несмотря на нехватку огнестрельного оружия (см. с. 71). Кази-Мулла в сопровождении верного Шамиля отошел в Дагестан и принялся укреплять свое родное село Гимры, но многие его последователи утратили веру и отступились от своего лидера.

В октябре 1832 г. русские выдвинулись в сторону Гимры. Путь сильно затрудняли ущелья и глубокие пропасти. Когда все укрепились во мнении, что дорога непроходима для войска, русский главнокомандующий генерал Вельяминов спросил: «Может ли собака пройти этой дорогой?» И когда ему ответили: «Так точно, собака сможет», он сказал: «Этого достаточно! Там, где пройдет собака, одолеть дорогу по силам и русскому солдату». Примерно в 6 км от села Кази-Мулла и Шамиль соорудили над ущельем тройную стену с боковым бруствером из камней – здесь и нужно было прорваться. Возле внешней линии обороны стояли две небольшие каменные башни. Это место стоило русским ожесточенной битвы, в которой обе стороны проявили изрядный героизм. Когда первый штурм внешней стены провалился, генерал Вельяминов велел принести барабан. Он сел на него и невозмутимо принялся рассматривать в зрительную трубу позиции противника. Вскоре обороняющиеся заметили его, и вокруг генерала засвистели пули, солдаты падали плотными рядами. Князь Мегрелии, командующий полком, умолял генерала пересесть подальше. На что Вельяминов спокойно ответил: «Верно, князь, здесь действительно опасно, поэтому не будете ли вы так любезны немедленно направить ваш полк к брустверам на правом фланге?» Наконец защитников выбили со стен и брустверов, но две каменных башни по-прежнему обороняли около 60 мюридов, которые не собирались мириться с поражением. Постройки обстреляли из пушек, и русские пошли на штурм. Обороняющиеся не просили пощады и не получили ее; они выбрасывались поодиночке или по двое в надежде пробиться и погибли в бою; уцелели только двое. В высоком дверном пороге показался силуэт худого человека; пока солдаты вскидывали винтовки, готовясь к выстрелу, он перепрыгнул через их головы и очутился у них за спинами; затем развернулся и мигом зарубил троих, но получил штыком в грудь; схватил оружие одной рукой, свалил нападавшего, выдернул штык и сбежал в лес, несмотря на то, что камнем ему проломили ребро и плечо. Никто его не узнал: а ведь это был Шамиль!

Среди множества мертвых тел, нагроможденных перед двумя каменными башнями, выделялось одно: человек, умирая, принял позу молящегося мусульманина, сжав левой рукой бороду, а правой указывая на небо. Подошедшие туземцы узнали в нем своего имама Кази-Муллу. Ликующие русские выставили тело напоказ, но горцы были подавлены: ведь в момент смерти поза имама и тянущаяся вверх рука говорили о том, что он был святым и пострадал ради великого дела.

На следующий день, не встретив сопротивления, русские вошли в Гимры. Они верили, что с мюридизмом покончено и их власть в Дагестане окончательно установлена. Они не думали, что Шамиль смог убежать и, возможно, остался жив, и не предполагали, какое впечатление произвела героическая смерть Кази-Муллы на его сподвижников.

Прячась по укрытиям, на третий день Шамиль сумел добраться до Унцукуля, что рядом с Койсу, к югу от Гимры. Здесь, с пронзенным русским штыком легким, он пролежал 25 дней, борясь со смертью, которая дышала ему в затылок еще не один месяц, прежде чем к нему снова вернулись силы. Побег из Гимры – неслыханное доселе чудо – заставил людей окончательно уверовать в избранность Шамиля Аллахом.

Пока судьба Шамиля висела на волоске, новым имамом и вождем в священной войне (газавате) был выбран Мулла-Мухаммед-Хамзад-Бег. Он тоже был родом из Аварии, из аула Гоцатль, что неподалеку от Хунзаха; примкнул к Кази-Мулле и отчасти сражался под его началом, но не обладал нужными качествами, из-за чего, спасая свою шкуру, предал имама в Гимры. Благодаря Шамилю ему удалось усилить роль мюридизма и укрепить собственную власть. Его поддержала львиная доля аварцев, но хан Хунзаха ответил отказом. Поэтому в августе 1834 г. он двинулся на город с большим войском. Паху-Бике, предвидя бессмысленность сопротивления, в этот раз согласилась примкнуть к мюридизму, но отвергала газават и в заложники-аманаты отправила Хамзаду своего восьмилетнего сына Булач Хана. Однако, прикрываясь благими намерениями, имам, под предлогом переговоров, заманил в свой лагерь и двух других ее сыновей, Абу-Нуцала и Умму (Омара) и, подстрекаемый Шамилем, приказал убить обоих вместе с охраной. Первым пал Умма Хан, и тогда старший брат Абу-Нуцал Хан, словно «разъяренный лев», набросился на врагов и, по словам очевидцев, убил 20 мюридов, прежде чем сам погиб от многочисленных ран. Теперь Хамзад-Бег свободно вошел в Хунзах и приказал обезглавить мать ханов Паху-Бике, хотя она взяла его в свой дом, когда он был еще ребенком, и относилась к нему как к собственному сыну. Вдову Абу-Нуцала пощадили, поскольку она носила ребенка, который впоследствии станет ханом Аварии.

Однако гнусное предательство не прошло бесследно: от имама отреклись аварцы, верные своим ханам. Хаджи Мурад и его брат Осман, сводные братья павших ханов и их близкие друзья, пообещали отомстить, и в пятницу 19 сентября 1834 г. во время религиозного празднования в мечети Хунзаха они убили Хамзад-Бега на глазах его мюридов. Осман погиб, но Хаджи Мураду удалось спастись. Народ восстал, мюриды бежали, а Хаджи Мурад стал вождем Аварии.

В то время Шамиля не было в Хунзахе. Узнав о случившемся, он собрал войско и двинулся на Гоцатль. Опустошил казну и вынудил дядю Хамзада выдать юного Булач Хана, которого задушил и сбросил со скалы в Аварское Койсу. Старый Мулла-Мухаммед уже умер, Хамзад-Бека тоже не было в живых, поэтому в Ашильте имамом и вождем мюридов избрали Шамиля. На их фоне он был, вне всякого сомнения, наиболее значимой фигурой в истории.