Владимиру Ильичу было безмерно интересно. С одной стороны, он прекрасно понимал, что магический ранг архимага Угарова уж очень сильно будет превалировать над рангами его соперников. Но это если бы бой шёл один на один. Во время боя стенка на стенку предугадать результат было сложно, если учитывать бой Угаровым не в полную силу. К тому же юный князь не дурак — он взял себе напарника для прикрытия спины, а значит у него явно имелся план, как противостоять целой ватаге однокурсников.

С другой стороны, Капелькин от княгини Угаровой знал ещё одну немаловажную деталь о магическом состоянии князя, а именно о закостенении его источника, которое могло грозить полной магической инвалидностью в случае, если Угаров перенапряжётся.

Угроза была реальна. Да и сам Владими Ильич прекрасно сознавал, что иногда даже самую большую силу может сломить некая случайность или нелепость.

Исходя из таких вводных, Капелькин разрывался между двумя чувствами — между неимоверным интересом и обоснованной тревогой. На случай подобных мероприятий в академии в защитный купол встроена была ещё одна немаловажная деталь: если кто-то из участников схватки решит переступить грань, Капелькин с удовольствием активирует аналог пустотной гранаты, который на замкнутой площади мог уничтожить магию, опустошив разом резервы всех участников псевдодуэли. Но сам Владимир Ильич очень надеялся, что это не понадобится. Ему было очень и очень интересно наблюдать не только за схваткой, но и за поведением княжича Алхасова. С учётом того, что парень якобы не был причастен к инциденту с княжной Угаровой, сейчас он вёл себя непозволительно дерзко.

Алхасов стоял у кромки и, вглядываясь в начавший подниматься магический защитный купол, сцепил руки за спиной. Перекатываясь с пятки на носок и обратно, он старательно пытался имитировать безразличие, но у него ни черта не получалось. Очень скоро Капелькину стало не до метаний княжича — схватка началась.

Как он и предполагал, основной тактикой однокурсников Угарова и Урусова была общая свалка. Однако же, нужно отдать им должное, они не били общим скопом, а разделили удары на три волны, давая возможность товарищам перезарядиться и создать конструкты за спиной у атакующих. Такими волнами они надеялись опустошить максимально резерв Угарова и Урусова и довести их до магического истощения, тем самым приведя в бессознательное состояние и одержав победу. Они даже не планировали сближаться со своими соперниками, надеясь достать их дистанционно.

Вот только Угаров не зря обещал, что собирается проучить однокурсников, и, видимо, именно этим сейчас и занимался. Купол ещё не успел окончательно сформироваться над ареной, когда вокруг Угарова и Урусова взметнулся их собственный защитный конструкт. Имел он радужный оттенок, переливаясь всеми цветами, словно мыльный пузырь на солнце. Плёнка была, очевидно, прозрачной и тончайшей — это понял не только Капелькин, но и все остальные, судя по реакции Урусова, который даже пальцем потрогал защитную пелену, и та выгнулась от его прикосновения, однако же не прорвалась.

Но как бы ни была обманчиво проста выстроенная защита, удар она держала. Причём сам Капелькин заметил ещё одну странность: чем больше магических ударов прилетало на защитную сферу, тем насыщенней становились блики цветов на её поверхности, превращаясь в завихрения, проявляясь всевозможными кляксами и хаотично смешиваясь между собой. От особо сильных конструктов она даже умудрялась слегка прогибаться внутрь, однако же не лопалась.

Урусов тоже не скучал, умудряясь издали проращивать на арене всевозможные лианы, корни деревьев, шипы, то и дело ранящие их соперников, доставляя им немало неприятностей. А уж когда ожившие терновые плети принялись гонять однокурсников, части из них пришлось переключиться на отбивание именно этого вида угрозы. Особенно хорошо с этим справлялись огневики — они сформировали круговую защиту и испепеляли всё, что пытался создавать Урусов из-под защиты Угарова.

Сам же Угаров, видимо, продолжал удерживать тот самый защитный конструкт — ничем иным его сила более не проявлялась. Однако же бесконечно так продолжаться не могло: совокупная мощь магии, обрушившейся на защитный конструкт, рано или поздно должна была выпить весь резерв, пусть и архимагический. Капелькин прекрасно осознавал, что далеко не все получают статус исключительно за размер резерва — пример тому бабушка Угарова, получившая архимагический статус за собственные умения. Судя по всему, с её правнуком дело обстояло именно так — он был умел, но его резерв был отнюдь не безразмерен, особенно с учётом того, что он закостенел.

В какой-то момент сфера начала скукоживаться, постепенно сжимаясь и уменьшая защищённую площадь внутри. Сам же Угаров внезапно пошатнулся и припал на одно колено, уткнувшись руками в песок арены, зарывшись пальцами в его глубину. Где-то за спиной у Капелькина вскрикнула его сестра, княжна Эльза. Сорвавшись с места, она едва ли не бросилась грудью на защитный купол, закричав что есть мочи:

— Юра, нет! Прекрати!

Но, к чести Усольцева, тот успел перехватить её до того, как она соприкоснётся с поверхностью магического щита, — уж что-что, а это делать никому не рекомендовалось. Капелькин приготовился на всякий случай, выведя щупальцем руну активации магического опустошения в пределах защитного контура. Однако же пока схватка происходила в рамках правил…

* * *

Пока мы с Павлом умело ломали комедию, я поставил радужный щит из арсенала магии Рассвета, который умудрялся не просто поглощать отправленные в него заклинания, но ещё и укреплял за их счёт собственную мощность. При этом я отдал команду демонам и горгам жрать как можно больше, потому пришлось создать перемычку между щитом и собственным телом. Незаметная для других, для меня она виднелась как розовая лента, вьющаяся от магического средоточия к стенке радужного щита.

При этом Павел то и дело косился на меня, не то с ужасом, не то с восторгом взирая на поставленный защитный конструкт.

— Мать моя женщина, — тихо прошипел он. — Хотел бы и я иметь нечто подобное в арсенале. Позволь, я их хоть немного погоняю, — услышал я у себя за спиной.

— Погоди, Паша, твой черёд ещё настанет. Сейчас, пока гоняю их я. Но как только купол упадёт, вся наша защита будет исключительно на тебе. Ведь я буду очень занят, контролируя химер, поэтому уж извини — на защиту мне некогда будет распыляться. Поэтому береги силы.

Объяснение для Павла было вполне логичным, хотя, как оборотню, владеющему в том числе и боевой яростью, согласиться со второй ролью в подобной схватке ему было сложно. Звериные инстинкты требовали броситься в бой и уничтожать обидчиков, однако же человеческая половина Урусова всё же обладала здравыми способностями к анализу, и он прекрасно понимал, почему я прошу его попридержать собственные силы.

Так и вышло. Как только я получил ответ от Кродхана и Малявана о том, что они сейчас лопнут, пришлось переходить ко второму этапу боя. Больше в себя вместить я пока не мог. Увы и ах, я надеялся полностью просадить магические резервы наших соперников. Но и текущий результат уже был неплох: примерно мощность резервов большинства наших соперников просела на две трети. Если задуматься, это была невероятно огромная мощь, которая каким-то образом умудрилась уйти на поддержание как щита, так и на откорм демонов.

Но теперь-то, кроме них, у меня в собственном Ничто имелись ещё и родовые химеры, собранные с миру по нитке. И именно к ним мне пришлось обратиться, прежде чем выпускать их в атаку на однокурсников. Для того чтобы не потерять концентрацию и удерживать суммарную мощь поглощённой энергии, мне даже пришлось припасть на колено, чтобы никто не увидел, как мои глаза закатились, и я провалился в собственное Ничто.

— Легион! Мы постепенно начинаем восстанавливать нашу численность, и сейчас я прошу вашей помощи. Однако же помощь эта будет не в убийстве и не в защите. Нужно проучить вздорную молодёжь. Я прошу вас действовать осмотрительно! Ведь как дети малые, не умеющие обращаться с собственным даром, могут нанести сами себе вред, так и эти маги должны просто получить урок. Полностью воплощать вас я не буду. Пойдёте как кошмары, как иллюзорные химеры. Пока что. Но мне нужно, чтобы единым скопом вы заставили потратить на себя оставшиеся у соперников магические резервы, при этом никого не убив и серьёзно не покалечив. Дальше я предполагаю схлестнуться с опустошёнными магами в рукопашную. Ответите ли вы на мой призыв о помощи? — обратился я к игольникам, властителям неба и горгам.

Сейчас компания у меня была достаточно ограниченная, хотя те же игольники в таком количестве с лёгкостью могли создать ту же защитную сферу вокруг нас и прикрыть от удара не хуже щитов. Но мне это было не нужно — я не хотел, чтобы они сейчас в ученической схватке ещё раз жертвовали собственной жизнью. И лишь увидев у химер понимание во взгляде и короткие кивки, я открыл собственное Ничто и выпустил на арену костяк легиона Угаровых. Его сердце.

* * *

— Вставай, вставай, — едва слышно шипел Алхасов, едва ли не носом уткнувшись в защитную пелену над ареной.

— Что, Алхасов, — обратился к нему Капелькин. — Одно дело — задирать и натравливать первокурсников на обедневшего княжича, потерявшего влиятельных сторонников при дворе, и совсем другое — натравить своих подпевал на почётного камер-юнкера принца?

Владимир Ильич сам не знал, почему так остро и в лоб задал вопрос. Но, видя, как Алхасов переживает почему-то именно за Угарова, верно расставил все точки над «i».

— Хорошего отношения со стороны Угаровых к Алхасовым твоя сегодняшняя выходка не прибавит. Да и в курсе ли твой отец о произошедшем? Не просто ведь так он отправлял телеграмму о встрече Угарову.

После этих слов Туган побледнел, однако же рук из-за спины не расцепил и продолжал всматриваться в происходящее на арене. А там было на что посмотреть: в момент, когда казалось, что Угаров сломлен и опустошен удержанием странной радужной защиты, та осыпалась со звоном лопнувшей струны. А после разверзлась бездна, из которой повалили самые разнообразные химеры. Часть из них Капелькин узнал — это были властители неба, горги и были игольники, буквально несколько дней назад вынутые из его собственного сна. И вся эта армия в несколько сотен голов заполонила ученическую арену, рванув со всех сторон на однокурсников Угарова.

Капелькин прекрасно осознавал суммарную мощь такого количества тварей и уже действительно собирался активировать тот самый конструкт, полностью опустошавший магию на арене. Ему не нужны были два десятка трупов наследников дворян разной степени родовитости в результате дуэли. Но кое-что удерживало его от действий, а именно слово Угарова о том, что он не собирается причинять никому из них вред. Поэтому Капелькин наблюдал.

Наблюдал, как с неба пикировали властители неба. Крылатые твари, умудряясь подхватывать дворянчиков за шиворот, подбрасывать в воздух и сбрасывать их с невеликой высоты. Как только летунов пытались атаковать магией, они будто бы исчезали, как иллюзорные, и вновь материализовывались, что давало понять, что это всё иллюзия. Вот только стоило кому-то об этом закричать: «Не бойтесь, это иллюзия, они ничего вам не сделают!» — как тут же наглеца и сомневающегося ощутимо толкала вполне материальная химера, сбивала с ног и прокатывалась сверху, едва ли не издевательски попрыгав у того на голове или на груди и укатываясь дальше. Такого иллюзия сделать не могла. Это мог сделать только иллюзионист-архимаг, всецело контролирующий всю стаю и поочередно овеществлявший то одну химеру, то другую, тем самым наводя сумятицу и заставляя своих соперников продолжать тратить резерв.

Однако же и те не сдавались. Видя, что опал защитный барьер, часть противников княжеской парочки перешла в наступление, и в Угарова с Урусовым полетело всё, что могло лететь, взрываться, топить, гореть, расти, ползти. Разом в атаке было представлено больше двух десятков видов магии. Но нужно отдать должное Урусову — тот защищал всё так же стоящего на одном колене Угарова, словно собственное дитя, умудряясь не просто создавать, выращивая из-под песка огромные лианы, терновники, иглы и прочее. Он умудрялся прикрывать товарища собственным телом и вращаться вокруг Угарова не хуже перекати-поля, закрывая того сразу ото всех возможных ударов. У самого же Угарова взгляд был опущен в песок, и лишь самые наблюдательные могли заметить, как у него из носа упали капельки крови на песок.

В один момент какофония из визгов, криков и ругани вдруг умолкла, все замерли. Послышался вибрирующий низкий рык. Нападки со стороны химер на дворян прекратились, как и попытки магического сопротивления с их стороны. И в этот момент Угаров с Урусовым приняли частичный оборот:

— А вот теперь, дорогие, вы поймёте, что количество не всегда бьёт качество, — раздался голос Угарова, и химеры тут же исчезли.

И два недооборотня попросту пошли бить морды одногруппникам. К слову сказать, драка вышла зрелищной — крови на арене было много. Бились однокурсники с остервенением и некоторой обречённостью, теряя своих одного за другим. В момент, когда на ногах осталось всего два бойца из подпевал Алхасова, на тех живого места не было, а кровью была залита едва ли не вся арена. По-хорошему, всего несколько ударов отделяло Урусова и Угарова от полной победы, но уже с занесёнными кулаками они остановились. Все и так всё понимали.

Но вместо того, чтобы ударить, и Угаров, и Урусов протянули свои получеловеческие когтистые лапищи к двум магам и прорычали:

— Мир? Сатисфакция получена?

К чести их противников, те утёрли кровь с лица по возможности и пожали их лапы.

— Получена. Мир. Претензий друг к другу не имеем.

* * *

Подлечили нас лекари. Эльза и вовсе, не сдерживаясь, шипела мне в ухо:

— Если ты ещё раз попытаешься что-то подобное провернуть, я тебя до конца жизни в лечебный летаргический сон отправлю! Ты что, не понимал, что из-за такого напряжения твой источник мог взорваться, исчезнуть, расколоться? Ведь это не шутки — то, что у тебя сейчас с ним, это серьёзная болезнь! Ты же едва ли не в одиночку устраиваешь такие представления!

К слову сказать, сестра была отчасти права: ведь в процессе удержания радужного щита я чувствовал, как в груди сперва потеплело, а после температура того, что нынче представлял собой мой магический резерв, принялась расти. Сперва это было тепло, после — горячо, а под конец и вовсе жгло огнём. Мне казалось, что ещё чуть-чуть — и из груди у меня вылетит сноп искр или же молния розоватого цвета. Но обошлось. Я даже специально взглянул себе на грудь — там не было никаких отметин, лишь где-то глубоко внутри ворочалось нечто, что вкусило запах свободы, однако же не смогло окончательно вырваться из плена закостеневшего резерва и магического средоточия.

На самом деле даже нам с Павлом досталось неслабо. Знаете, как говорят: «Крыса, загнанная в угол, не молит о пощаде — она бросается в атаку!» Так и наши сокурсники, потеряв магию, не стали ныть и сдаваться. У них взыграла здоровая злость, и, видя, что мы перестали их атаковать магией, они сошлись с нами в рукопашную в той самой народной русской забаве стенка на стенку. Дрались мы с остервенением, а потому получили и сами хорошенько по всем выступающим частям тела. Но стоит отдать должное — добивать мы их не стали, позволив им сохранить остатки чести. Они это прекрасно поняли,

Поэтому, когда нас слегка подлечили лекари — но не полностью, о чём было отдано особое распоряжение Капелькина, — я, слегка прокашлявшись, обратился к сокурсникам:

— В общем, вы как хотите, но такое побоище просто нельзя заканчивать вот так.

На меня вскинулись десятки пар глаз.

— Что предлагаешь, Угаров?

— Попойку! — незамедлительно ответил я. Как показывал опыт, мужская дружба отлично укоренялась совместными драками и пьянками.

Последняя фраза была принята одобрительными вскриками и свистами, а потому я обратился к Капелькину с самым что ни на есть идиотским вопросом:

— Владимир Ильич, а у них с какого числа начинается казарменный режим?

— Технически — с сегодняшнего, — нахмурился наш куратор, глядя на меня.

— А можно на полдня сместить его и поставить завтрашним числом? — я попытался состроить самое невинное выражение лица, что с учетом разбитой физиономии, было то еще зрелище.

— Угаров, не подводи меня под разнос ректора.

— Но мы честно-честно, быстро-быстро, никто даже ничего не заметит, — пообещал я Капелькину.

— Ну да, как и с гладиаторскими боями, никто ничего-то и не заметил, — фыркнул куратор.

— Хорошо, будь по-вашему. Мы тогда пределов этого полигона просто покидать не будем, а уж всё остальное организуем на месте.

Удивление Капелькина было написано на всё его лицо, в том числе, как и скепсис.

— Интересно, как?

— Ну, аристократы мы, в конце концов, или где? — хмыкнула вся наша воодушевлённая компания.

И, получив добро от куратора, мы принялись за организацию спаивания коллектива. И, конечно же, это было от слова «паять», а не «пить». А вы о чём подумали?