Проснулся от того, что по подушке громко топал паучок. При этом химера держала в лапах весьма знакомые флакончики, один из которых явно был протрезвинкой, а второй — не то похмелином, не то чем-то подобным. Продрав с трудом глаза, я с благодарностью принял подношение и тут же опрокинул в себя обе склянки.

Спустя несколько секунд мир заиграл совершенно иными красками, головная боль ушла, точно так же как и ощущение иссушенной глотки и привкуса сахары во рту. А что не радовало, так это смутные воспоминания о вчерашнем мероприятии. Нет, на уровне подсознания я вроде бы помнил, что всё закончилось отлично — расстались мы с однокурсниками едва ли не лучшими друзьями, но хотелось бы больше подробностей.

На завтрак я спускался голодный, словно лев. Или, может быть, кто-нибудь побольше. И бабушка, и Эльза косились на меня, но ничего не говорили.

— Алхасовы не давали о себе знать? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — едва скрывая улыбку, ответила бабушка. Какое-то время мы завтракали молча. Но хитрый блеск в глазах во взглядах княгини и Эльзы намекал, что ещё что-то будет. — Эльза с утра приготовила всё по твоему ночному запросу.

А сказать, что я был удивлён, — это ничего не сказать.

— Какому запросу?

— Тому самому, в рамках которого химера уже с утра принесла тебе соответствующую алхимию. Но, кроме этого, ты попросил подготовить подобные наборы и для остальных своих товарищей по несчастью.

Теперь улыбку пыталась сдержать ещё и Эльза.

— Это, наверное, первый раз в моей жизни, когда я скажу, что студенческая пьянка оказалась весьма полезным мероприятием, — заметила княгиня. — Все материалы, переданные тобой, мы с Алексеем предметно изучим и посмотрим, что можно с этим сделать.

Я молчал, но высоко поднятые брови явно говорили о том, что я понятия не имел, о чём они говорят.

— Юра, ты в пять утра принёс мне двадцать исписанных с двух сторон листов информации по одному на каждого участника вашей псевдодуэли. Состояние у тебя было такое, что на ногах ты еле держался, но вот мысли излагал предельно здраво, хоть и в письменном виде. Я не знаю, как в твоей памяти удержалось столько подробностей о каждом из своих бывших соперников. Но кое с кем дело иметь, в принципе, можно, судя по тому, что я успела прочитать перед завтраком.

Ну что сказать, я совершеннейше ничего не помнил. Выходит, что после совместных возлияний, во время которых я действовал едва ли не как вербовщик, я узнал множество подробностей из жизни тех, с кем пил, и всё это изложил на бумаге, передав бабушке.

— Елизавета Ольгердовна, когда вернусь с обучения, покажете мне плод моих трудов ночных?

— А как же, Юра! А как же! — кивнула она. — И да, вчера ещё телефонировал Капелькин и сообщил новости по поводу княжны Алхасовой. И да, умысел был. Но несколько не в том ключе, о котором мы с тобой думали.

— Малика Алхасова планировала охмурить Воронова, у неё это неплохо получалось, судя по тому, что мы видели в первую неделю обучения, — заметил я.

— Да, а после твоего вмешательства Воронова убрали из академии, и мечты девушки о возможном брачном союзе рухнули. Малика пожаловалась об этом своей дальней родственнице, и та предложила таким нехитрым способом отомстить — сперва слегка сбив спесь с твоей сестры, а после и с тебя. Естественно, смертельных исходов Малика не предполагала, но горячая кровь требовала хотя бы такой мелочной мести. Поэтому она и провернула приглашение через студента-лекаря, обучавшегося вместе с Эльзой. Так что в целом вина есть, она доказана. И будем в дальнейшем решать вопрос с вирой.

— Да уж, особенно после того, как старший Алхасов, Туган, кажется, умудрился натравить на нас толпу первокурсников.

— Похоже, размер виры несколько увеличится, — заметила бабушка.

— И да, мне Капелькин советовал пообщаться с Резваном Эраго, чтобы правильно выстроить собственную линию поведения в переговорах с Алхасовым.

— Я тоже об этом думала, — кивнула бабушка. — Вечером он прибудет к нам на ужин, поэтому, будь добр, не задерживайся.

— Обещать не могу, ибо у меня, скорее всего, предстоит ещё встреча с Железиными, но к восьми постараюсь быть, — пообещал я. — А где Кхимару? Что-то его давно не было видно, — заметил я.

Бабушка отвлеклась от свежей газеты и ответила:

— Решает вопрос с нашей азиатской гостьей и легализацией их в стране.

Я про себя сделал пометку о том, что Кхимару с Инари находятся на более близком этапе подготовки к экспедиции, чем я. С другой стороны, решу я вопрос с Алхасовым и Железиными сегодня — тоже кратно приближусь к выполнению запланированных дел.

* * *

Необычное ощущение я испытал, прибыв на учёбу вместе с сестрой. Практически все наши с Павлом вчерашние собутыльники были не в меньшей степени помяты, чем я с утра. Потому, кивнув всем и поманив к себе, я принялся раздавать приготовленную алхимию, приводящую в чувство. Благо до начала занятий ещё оставалось время.

Первым на мой молчаливый призыв отреагировал Павел: даже не задумываясь, он опрокинул в себя разом две склянки и тут же взбодрился, вернув мне не только благодарный взгляд, но и блаженный возглас:

— О, боги, как хорошо! Я даже не знал, что существует сей нектар богов!

На эти возгласы отреагировали уже и наши вчерашние соперники, начав подтягиваться к нашему столу. Эльза с улыбкой выдавала им алхимию, наблюдая за тем, как она возвращала к жизни одного за другим студентов. Рядом неизвестно откуда оказалась Эсрай, тихо посмеиваясь:

— Слушай, да ты за один вечер стал легендой академии!

— Какой легендой? Легендарным можно стать по-разному, — тихо заметил я.

— О, поверь, у тебя исключительно положительная репутация. Сейчас по всей академии из уст в уста передаются твои таланты в качестве создателя неимоверных коктейлей — как по вкусу, так и по крепости. То же самое касается и некоторых развлекательных игр.

— О да, — заметил рядом Павел. — Особенно всем понравилась «Лесенка» на трибунных ступенях арены. А меня лично впечатлила «Дорога от бурого медведя к белому и обратно».

В памяти смутно всплыли отрывки воспоминаний, где в большой кубок с явно янтарной, высокоградусной жидкостью взамен каждого отпитого глотка доливалась рюмка водки — и так, пока жидкость в кубке не стала прозрачной. Следом же был запущен процесс наоборот, по затемнению «медведя». Если мне правильно вспомнилось, Павел единственный, кто действительно осилил поход туда и обратно, считая это делом чести.

Рядом тихо хихикала Эльза:

— Да-да, дорогой. А мне обещай однажды сделать «Северное сияние» в том виде, в котором ты показал его вчера своим оппонентам по дуэли. Я, знаешь ли, тоже не прочь попробовать всё то, что ты им вчера намешал.

«Северное сияние»… Я старательно искал в памяти какие-либо разъяснения на эту тему. И дело ведь явно касалось не вспышек на небе в районах Крайнего Севера. О, нет.

— Хрень это ваше «Северное сияние», — вдруг отозвался с болезненной усмешкой Усольцев, принимая из рук Эльзы алхимию. — Вы мне лучше объясните, кто такой этот Потёмкин? И почему именем его бронепоезда назвали это самоубийство с кодовым названием «Бронепоезд Потёмкина»?

В пору было хвататься за голову. Но наша вчерашняя попойка явно привнесла оживление в ряды студентов. И, что интересно, те из «самородков», которые в общем-то спокойно отнеслись к условиям казарменного положения, сейчас поглядывали на нас с некой завистью. Ведь они явно не ожидали, что вчерашняя дуэль закончится подобными мероприятиями, после которых однокурсники с явно отрихтованными физиономиями не только будут похлопывать друг друга по спине, но ещё и улыбаться, обсуждая известные лишь им вопросы.

Большая же часть курса смотрела на нашу разношёрстную компанию с прищуром и лёгким подозрением, не понимая, что происходит. Мы же делились отрывистыми впечатлениями о происходящем вчера, по крупицам восстанавливая картину событий.

Занятия прошли в штатном режиме. Лишь после обеда меня к себе вызвал Капелькин.

Кабинет куратора был выдержан в морской тематике: стены цвета тёмной волны, макеты парусников на полках, а главное — обилие аквариумов, где неторопливо плавали экзотические рыбы.

— Что ж, Угаров, с тобой приятно иметь дело, — он указал мне щупальцем на кресло, предлагая присесть. — Воспитательный процесс прошёл успешно, отобразившись заодно у всех вас на лицах. Про твою фантазию в академии уже легенды ходят. Но сам факт, что в итоге ты не только не рассорился с одной пятой частью курса, но ещё и умудрился с ней подружиться после известных событий, делает тебе честь.

Я просто кивнул, не став никак комментировать слова куратора. Всё, что считал нужным, я сказал ещё вчера.

Куратор положил на стол между нами папку на завязках.

— Это твои задания на две недели. Рекомендую заглянуть в библиотеку и взять оттуда необходимую литературу. Разрешение на вынос некоторых экземпляров — здесь же.

Я пододвинул к себе папку и раскрыл. Внутри лежал перечень заданий. Каждый лист относился к определённому предмету, включал в себя темы и основные вопросы для изучения на ближайшие два-три занятия, а также список литературы. Я оценил объёмы необходимой макулатуры и прикинул, что груз знаний будет хоть и подъёмный, но весьма увесистый.

— Благодарю вас, Владимир Ильич. И извините, что вчера не заглянул за списком, был слегка занят.

Капелькин только хохотнул:

— Да уж, я периодически заглядывал к вам, приглядывая за вашей занятостью. Но рад, что вы хотя бы туда толпу полуголых девиц не притащили.

— Как можно, Владимир Ильич! — возмутился я. — Мужская дружба зиждется на мордобое и совместных пьянках, а никак не на женщинах. Они в данном процессе — лишний элемент.

— Иди уж, фантазёр, — хмыкнул Капелькин, указывая мне на дверь.

А у меня в памяти от чего-то всплыла странная песня, строки которой я явно не помнил полностью: «Фантазёр ты меня называла, фантазёр, а мы с тобою не пара…»

Далее мой путь лежал в библиотеку. Берсеньева встретила меня практически как родного.

— О, Юрий Викторович, день добрый! Пока со всего первого курса вы у меня самый постоянный визитёр, — улыбнулась она. — В чём на этот раз заинтересованы?

Девушка, кажется, будто бы и повеселела. В глазах её искрились смешинки, щёки разрумянились, да и в целом настроение было приподнятое. Я ещё заметил, что у неё на стойке стоял огромный пышный букет розовых пионов. Пах он просто одурманивающе, и девушка нет-нет да поглядывала на него.

«Всё-таки, как просто заставить женщину расцвести», — подумал я про себя.

Сам же тем временем показал Берсеньевой список литературы для самостоятельного изучения, а также приложил к нему разрешение на вынос книг. Мария Анатольевна сперва нахмурилась, а после принялась по памяти, с бегающими глазами, набрасывать на отдельном листке некий шифр. Насколько я помнил её пояснение о собственном даре, она так отмечала себе точки местонахождения тех или иных учебных материалов.

— Юрий Викторович, если что, здесь два десятка книг. Это вам ещё повезло, что некоторые из них есть в наличии, — с некоторым сомнением покосилась она на меня. — Вы уверены, что сможете с таким усердием грызть гранит науки?

— Выбора у меня нет, Мария Анатольевна. Придётся отсутствовать по делам рода, посему и стараюсь не отставать от учебной программы. Вы меня только предупредите, будьте добры, если среди экземпляров будет нечто, что также требует клятвы крови о неразглашении, — на всякий случай попросил я.

— Нет, в этот раз здесь достаточно распространённые издания. Хоть и изданные малым тиражом.

Мы мило общались с Берсеньевой, пока она по одной или несколько книг доставала с самых различных полок, собирая для меня высокую стопку.

— Мария Анатольевна, а можно вопрос не в службу, а в дружбу? — поинтересовался я, когда ею была принесена последняя книга.

— Можно, Юрий Викторович. Чем интересуетесь?

— Да вот, скорее, легендами о том, что такое Источники. Ну или, возможно, вам где-нибудь встречались такие названия, как Утгард и Нифельгард?

— По поводу второго вопроса точно не припомню, при моей-то памяти, — ухмыльнулась библиотекарь. — А по поводу Источников… Да, я могу вам подобрать пару этнографических монографий, касающихся изучения древних мифов.

— Будьте добры, Мария Анатольевна, только, пожалуй, я займусь этим несколько попозже. В следующий свой визит.

Библиотекарь кивнула и вновь покосилась на букет пионов, а после я заметил на её лице сомнение и нерешительность. Она отчаянно сдерживала себя, переводя взгляд с меня на букет и обратно. Однако же стоило мне создать приличного размера иллюзорную сумку для книг, как Берсеньева не выдержала.

— Юрий Викторович, позволите личный вопрос?

— Да, конечно, — я доброжелательно улыбался, располагая библиотекаря к себе. Книги уже почти перекочевали в сумку, когда Мария Анатольевна, мило краснея, всё же спросила:

— А вы не подскажете, кем вам приходится Алексей Николаевич Угаров?

Я широко улыбнулся: оказывается, Алексей времени даром не терял, и, судя по всему, букет — это было дело его рук.

— Это мой дядя, Мария Анатольевна. У вас… возникли какие-то проблемы с ним?

— Нет-нет, что вы! — испуганно отреагировала девушка. — Напротив, он очень приятный молодой человек, пригласил меня на выходных в оперу. Вот я и не постеснялась у вас уточнить, кем он вам приходится.

— Соглашайтесь, Мария Анатольевна. Он очень спокойный, решительный и мужественный мужчина. Этакая каменная стена, которая всегда следит за словами, не вспыльчив и даже ненароком не посмеет вас обидеть.

Берсеньева обрадовалась такой характеристике, видно было, что она ей понравилась. Она зарделась и, уже не стесняясь, погрузила лицо в букет пионов, глубоко вдохнув их аромат.

Я же, посчитав, что моя задача выполнена, собрал книги, попрощался с библиотекарем и отправился на выход. Однако же не успел я покинуть пределов академии, как меня отыскал один из служащих и передал телефонограмму из дворца, где меня срочно просили явиться на аудиенцию к Его Императорскому Высочеству.

Что ж, похоже, Железины активизировались, причём не так, как мне бы того хотелось.

Во дворец я отправился верхом на Горе. Фактически, как у архимага, у меня теперь тоже было право летать над городом беспрепятственно, как и у бабушки, — и уж тем более при срочном вызове во дворец. Отлетев от академии на приличное расстояние, я спрятал в своё собственное Ничто стопку учебников, чтобы они не мешались в полёте и во время встречи. А ещё задумался над тем, что в собственном пространственном кармане нужно иметь несколько смен одежды на все случаи жизни. Точно так же, как и алхимию, артефакты и оружие. Запас карман не тянет, а во время подобных происшествий всегда можно переодеться и явиться в подобающем виде.

Пока же пришлось импровизировать, на ходу накидывая на себя овеществлённую иллюзию поверх студенческой формы.

Встречал меня тот же Железин, причём Никита Сергеевич старательно не смотрел мне в глаза.

— Никита Сергеевич, есть хотя бы какие-то намёки по теме срочного вызова к Его Императорскому Высочеству? — поинтересовался я у бывшего коллеги.

Тот, потупив взгляд, всё же ответил:

— Думаю, это по поводу нашего с вами воскресного разговора, Юрий Викторович.

Я взглянул на циферблат часов, вынув их из кармашка жилета, и прикинул, что до окончания сорока восьми часов, отведённых Железиным, оставалось ещё добрых четыре часа.

— Полагаю, Никита Сергеевич, вам не удалось уговорить вашего батюшку на сотрудничество. Я прав?

— Отчасти правы, — вынужден был признаться печальным голосом проводник, отворяя дверь в кабинет принца. — Отец избрал несколько иной формат сотрудничества. Уж простите, от меня это не особо зависело.

И в этот момент я отчётливо понял, что Железину жаль. Искренне и честно жаль. Но, находясь на виду и имея выбор между интересами собственного рода и союзническими отношениями со мной, он, как и всякий дворянин, был вынужден ставить на первое место интересы рода.

— Что ж, пойдёмте узнаем, что же это за новый формат сотрудничества такой.

Я вошёл в кабинет принца. Тот вновь перебирал бумаги, размашистым почерком нанося на них собственные резолюции.

— Благодарю, Никита Сергеевич, можете быть свободны, — холодным тоном, от которого даже у меня мороз по коже пробежал, отправил восвояси собственного камер-юнкера принц.

Железин только ещё ниже опустил голову и неслышно прикрыл за собой дверь. Принц жестом указал мне на кресло по другую сторону стола от себя и продолжил писать. Я проследовал на указанное место и принялся ждать. Где-то с минуту принц убористо расписывал собственные замечания по тексту какого-то документа и лишь после этого, поставив точку, отложил его в сторону. Сложив руки перед собой домиком, он смотрел на меня из-подо лба. Аура его то и дело полыхала протуберанцами огня, что выдавало нетерпение принца и, скорее всего, даже злость.

— Ваше Императорское Высочество, ради всего святого, успокойтесь, — осторожно заметил я. — Ещё чуть-чуть — и кабинет полыхнёт подстать вашему настроению.

Принц сделал пару глубоких вдохов и сцепил руки в замок. Дыхательная гимнастика помогла: аура принца, хоть и осталась насыщенного оранжево-красного цвета, перестала полыхать в разные стороны яркими вспышками.

— Железин — сволочь. Вместе со своей семейкой провернули многоходовочку у нас под носом, как ты и предполагал. Вот только многоходовочка оказалась несколько изощрённей, чем мы думали.