О своём отъезде я решил уведомить сперва куратора. А потому, стоило Капелькину покинуть аудиторию, я ринулся вслед за ним.

— Владимир Ильич, — окликнул его, когда тот уже начал испаряться в полумраке коридора.

— Слушаю, Угаров, — вернулся он, снова собравшись в свою плотную, привычную форму. Его брови были настороженно сдвинуты. — Что-то не так пошло во время сна?

— Нет, что вы, Владимир Ильич, напротив, — поспешил я его успокоить. — Хотел поблагодарить вас. Мне удалось отыскать и вернуть к жизни ещё один вид химер.

— Какие, если не секрет? — заинтересовался Капелькин, его щупальца выглянули из-под балахона, словно жили отдельной жизнью от архимага.

— Бабушка их назвала игольниками. Это те, что погибли во время операции в ущелье близ Тёплого Ключа.

— Ах, алтайские, — лицо куратора просветлело от воспоминаний. — Было такое у нас с вашим прадедом задание. Рад, что вам удалось выполнить задуманное. Так в чём дело?

— Я немного по другому поводу. Мне, как главе рода, необходимо отлучиться на неделю, возможно, на две.

— С какого числа? — уточнил Капелькин, его взгляд стал цепким и деловым.

— Через неделю. Эту неделю я, думаю, ещё отучусь, а вот дальше — полторы, две недели пропусков точно. Может быть больше, может быть меньше, как управлюсь. Вас первого уведомляю. Заодно хотел уточнить, как можно получить задания для самостоятельного изучения? Это же так делается, чтобы не отстать от программы?

— Верно понимаешь, — кивнул куратор, уже мысленно выстраивая план. — Я поговорю с твоими преподавателями, и к концу дня они подготовят список тем, которые ты должен будешь пройти за это время, и какие задания подготовить. После занятий зайдёшь в ректорат, там всё выдадут.

Я искренне обрадовался.

«Это же сколько времени мне сэкономит вмешательство Капелькина! Не просто самому оббегать всех преподавателей, а за меня это централизованно сделает куратор».

— Благодарю, Владимир Ильич! Вы очень сильно сэкономили мне время.

— Пустое, — отмахнулся куратор. И вдруг его лицо вновь стало серьёзным. — И да… По поводу произошедшего в пятницу.

Капелькин умолк, явно подбирая слова. Я же решил не ждать, вспомнив предупреждение от принца:

— Его Императорское Высочество настоятельно рекомендовал мне не встречаться с Алхасовыми, пока я не получу от вас некое заключение по мере причастности их отпрысков. Неужели там присутствовал злой умысел в отношении моей сестры?

— А что, они уже на тебя вышли? — мгновенно напрягся Капелькин, его щупальца мгновенно встали в боевую стойку.

— Да. Уведомили, что завтра прибудут в столицу и жаждут встретиться со мной. Телеграмму отправили на грани этикета. Ещё чуть-чуть — и можно было бы принять их вежливость за откровенное хамство.

— Горцы, — тихо, но с ясной злостью выругался сквозь зубы Капелькин. — Ничему их жизнь не учит. Ладно. К вечеру постараюсь получить информацию от Савельева и его выводы. Княжну допрашивал напрямую он. Если к её брату претензий особо не было — он вообще не имел никакого отношения к попаданию твоей сестры на арену, — то вот Малика отличилась. И именно в нюансах этого «отличия» пытался копаться Савельев.

— Добро, Владимир Ильич. Буду ждать информацию, — я сделал шаг в сторону аудитории, но затем обернулся на голос куратора.

— Поговори с куратором твоей сестры, Эраго. Он подскажет, как себя стоит вести с Алхасовыми. А после твоей поездки согласуем ещё один сонный визит. Попробую тебе ещё кое-каких химер показать, которые были у твоего деда в активе. Если уж твой метод действительно работает, то империи пригодилось бы возрождение этих тварей.

Рекомендация от Капелькина была, конечно, так себе, но если уж архимаг считал, что они могут помочь империи, то кто я такой, чтобы этому противиться?

— Благодарю вас, Владимир Ильич. Буду рад снова посетить ваш столь уникальный и оригинальный особняк.

Уже собираясь возвращаться в аудиторию, я всё-таки решил уточнить у куратора.

— Владимир Ильич, а какие способности у новенького, у Усольцева?

Капелькин окинул меня тяжёлым, оценивающим взглядом, но всё же ответил, понизив голос:

— Этого я тебе сказать не могу. Государственная тайна. Но раз уж я пошёл навстречу тебе с княгиней, то будь добр и ты ко мне. Попробуй принять его в свой круг. Глядишь, парень и продержится, если у него появится круг общения.

— Ценный ресурс для империи? — я не удержался от уточняющего вопроса, скрестив руки на груди:

— Ещё какой! — тяжело вздохнул куратор. — Особенно если научится себя контролировать, — многозначительно добавил он, и его взгляд на миг стал отстранённым, будто он видел что-то далёкое и тревожное.

Я кивнул и отправился обратно. Что ж, если куратор пошёл нам навстречу, то почему бы и мне не пойти навстречу ему?

Между тем Усольцев отсел на максимально дальнее расстояние от нас всех практически сразу у входа, так что между нами, как и между ним и остальными студентами, его отделяло несколько рядов пустых кресел. Если я скажу, что занятия прошли штатно, то, конечно же, совру, ибо к обеду обстановка накалилась до предела. На того же Урусова едва ли не бросались с кулаками. Как оказалось, из первокурсников в гладиаторских боях было замешано не меньше двух десятков человек. Причём большинство из них были из обедневших дворян. Как ни странно, самородков было по итогу меньше замешано в бойцовском клубе, видимо, они привыкли жить бедно и не стремились заработать деньги подобным образом.

Потому к обеду Урусова едва ли не поджидали эти самые два десятка раздосадованных и разгневанных студентов-дворянчиков, которых посадили на казарменное положение. Радовало только то, что нападать они не спешили. А ещё где-то во время обеда среди них я заметил кого-то из старшекурсников, о чём-то шепчущегося с обиженными. Уж не знаю, что он там говорил, но лица наших оппонентов просветлели, и они едва ли не толпой отправились к нашему столику в столовой.

— Урусов! Мы вызываем тебя на дуэль! — заявил их передовой, высокий блондин с горящими глазами. — Твой поступок унизил нашу дворянскую честь и достоинство. И это оскорбление ты можешь смыть лишь кровью. Свидетели в нужном количестве присутствуют, ректорат мы тоже уведомим. Сатисфакции требуем все! Поединок будет магический, и все бои пройдут в один день.

«Карусель, значит, решили устроить», — подумал я и тут же опустил руку на плечо Павла, пока тот не сорвался и не принялся крошить их направо и налево здесь же, в столовой.

— Плохо учили дуэльный кодекс, господа! Если уж вы бросаете коллективный вызов, то Павел вправе выбрать дуэль с кем-то одним из вас. Принцип «За одно оскорбление должно и может быть только одно удовлетворение» никто не отменял. Но я вам сейчас сделаю просто-таки княжеский подарок. Вы все — трусы, господа! — усмехнулся я в лицо блондинчику и почувствовал, как мышцы Павла напряглись под моей ладонью. — Да, именно трусы! Раз решили толпой на одного наброситься. Шакальё, недостойное зваться дворянами.

— Угаров, заткнись, не то следом пойдёшь на дуэль!

— Так на правду же не обижаются? — я медленно обвёл взглядом всю группу. Моё движение заставило некоторых из них сделать шаг назад. — Хотели бы сделать всё честь по чести — разбили бы вызовы на двадцать дней, а не все на один. Решили, или кто-то из ваших пастырей-старшекурсников надоумил? Уж не Алхасов ли, случайно?

Судя по тому, как мгновенно изменились выражения лиц однокурсников, я попал в точку.

— Ну-ну, ну-ну, — я усмехнулся, и усмешка вышла холодной. — Так что ж вы Урусову предъявляете оскорбление действием? Так-то, если уж на то пошло, предъявляйте мне. И заметьте, оскорбил вас я сегодня второй раз, Урусов же оскорбил вас действием лишь в том роде, что в отличие от вас проявил мужскую и дворянскую честь, заступившись за мою сестру в беде! Вы же все остались просиживать свои зады на зрительских местах гладиаторской арены. А сейчас требуете сатисфакции? Так вот он я! Это я ваши задницы усыплял, чтоб никому лишнего не досталось. Давайте уже заканчивать этот фарс с дуэлями! Ни один дуэльный кодекс такого поругания не выдержит! Предлагаю вам один раз схлестнуться и разрешить все недопонимания разом. Вас два десятка против нас двоих. Зачем мелочиться? Такое тоже на Руси практиковалось, кулачный бой назывался — «стеночка на стеночку». И магию мы тоже разрешим. Зачем же в очередь вас выстраивать? Только смотрите, имейте ввиду, бьёмся до потери сознания, а после все претензии снимаются. Нам ещё бок о бок четыре года учиться и после империю защищать. Уверены, что хотите в таком участвовать?

То, что вызов пошёл не по плану и я вмешался, явно отразилось на лицах дуэлянтов. Они переглядывались, не зная, то ли гнуть свою линию дальше, то ли соглашаться на моё предложение.

— Так что вы решаетесь, — продолжил я, наслаждаясь их замешательством, — или побегите, словно шавки, опять советоваться к вашему шакальему вожаку? Толпой на одного не страшно, а на двоих уже обделались?

Провоцировать своих же однокурсников было необходимо — вопрос нужно было решить практически сразу, здесь и сейчас, а не дожидаться, пока я уеду, а Павла где-нибудь в переулке перестренут. Я совершенно не сомневался в силе и магических способностях Урусова, как и в том, что иногда ярость вполне могла затмить ему разум. Порывистость и склонность к берсеркерству шли в паре к его основным талантам.

— Если вы не решаетесь, тогда мы вызываем вас всех скопом! — мои слова прозвучали громко и чётко, заглушая гул столовой. — Сегодня в два часа дня. В том же месте, где вы, болезные, зарабатывали деньги собственными боями на потеху более состоятельной дворянской публики. Свидетелей у меня тоже хватает. Если не явитесь — позор на ваши головы. Усольцев, — обратился я к новенькому, — ты как лицо новое и незаангажированное, будешь нашим секундантом?

Все взгляды обратились к одиночке, сидящему за кадкой с какой-то колючей пальмой.

Новенький поднял на меня до того удивлённый взгляд, будто вообще не поверил, что обращались к нему.

— Хорошо!

— Благодарю! — кивнул я и сел на место, сделав вид, что разговор окончен. Я неторопливо взялся за вилку и принялся за обед.

Одногруппники, понурившись и что-то бурча, рассосались. Павел посмотрел на меня скептически, отодвигая тарелку.

— Мы даже не представляем, какие у них способности. Как ты предлагаешь с ними бороться? Против двух-то десятков.

— Как? Спиной к спине. Примерно так же, как ты с Эльзой в паре бился. В самом крайнем случае нам нужно полностью выкачать их магический резерв, а дальше перейдём на самый что ни на есть обычный мордобой. А уж касаемо выкачки резерва… в этом, поверь, мне нет равных.

Расправившись с обедом, я решил нанести визит вежливости Усольцеву. А то нехорошо вышло. Нужно хоть представиться по-человечески. Тот едва ли не испуганно вздрогнул, стоило мне приблизиться к его одинокому столику.

— Пётр Игоревич, будем знакомы. Меня зовут Юрий Викторович, князь Угаров. Хотел поблагодарить вас, что не отказали в просьбе.

— Не за что, — буркнул новенький, его пальцы нервно перебирали край скатерти. Парень явно был не из разговорчивых. Всем своим видом показывая, что желает остаться в одиночестве. Но я всё же ошибся.

Усольцев выпрямил спину, будто шпагу проглотил, и поднял на меня вопросительный взгляд.

— Князь, прошу прощения, а что… между вами произошло? — с запинкой произнёс он.

— В академии действовал бойцовский клуб, — не стал я скрывать правду, не дожидаясь приглашения и присаживаясь на соседний стул. — В рамках которого бедные дворяне зарабатывали деньги, выступая в качестве гладиаторов на потеху своим более состоятельным товарищам. Мою сестру на арену затащили обманом, в результате чего она чуть не пострадала. Княжич Урусов вступился за неё, а после и мы с нашей однокурсницей альбионкой явились вытаскивать их из этой передряги. В результате инцидентом заинтересовалась Имперская служба безопасности. Преподавателя забрали под стражу, кое-кого из студентов — на допросы. А увиденную вами делегацию «обездоленных и обиженных» посадили под замок на казарменное положение и запретили покидать территорию академии. А виновными во всём сделали нас — за то, что мы защитили мою сестру. Вот такая ситуация.

— Да… жизнь некоторых ничему не учит, — криво усмехнулся Усольцев, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, почти родственное. — Хорошо, князь. Только я здесь первый день и не знаю, где будет проходить ваш поединок.

— Держитесь нас, мы вас проведём. Заодно покажем башню с экспериментальными полигонами, разработанными под каждый вид магии отдельно, где студенты занимаются с кураторами.

— Хорошо.

Посчитав, что первоначальное задание Капелькина по наведению мостов с новеньким выполнено, я кивнул Усольцеву и отправился к своим.

* * *

Капелькин встречал нас возле того же полигона, с которого двое суток назад выносили усыплёнными студентов пачками, но вид у него был несколько раздражённый. Впрочем, он явно держал себя в руках, лишь щупальца то и дело нервно выглядывали из-под балахона.

— Боги, Угаров! — вздохнул он, загораживая собой вход на полигон широкой спиной. — Неужто ты ни дня не можешь прожить спокойно? Что ты за массовое побоище устроил?

Меня остановило его щупальце, мягко, но неотвратимо удерживавшее от шага вперёд.

— Владимир Ильич, это оборзевшая молодёжь решила всех собак спустить на Урусова, — парировал я, не отводя взгляда. — И какой бы сволочью я был, если бы оставил его одного со всем этим разбираться? Хоть в тёмную, хоть по очереди — они ему целую карусель решили устроить, вызывая на дуэль подряд, с разницей в несколько часов, да ещё и на магическую! На каком-нибудь пятом сопернике он с опустошённым резервом попросту сломался бы, а то и выгорел. Ну, и зачем мне это нужно?

— А тут ты, этакий тёмный рыцарь в сияющих доспехах, захотел всё разом исправить? Тем более вдвоём против двух десятков магов? — скептически приподнял бровь Капелькин. — Угаров, а я тут, по-твоему, для чего поставлен?

— Владимир Ильич, одно дело — решить спор через куратора, и совсем иное — своими силами. По сути, я собираюсь их просто проучить: опустошить их резервы, а после устроить такой мордобой, чтобы им долго вспоминалось и икалось. Они должны усвоить, что на любого хитросделанного мага найдётся не менее хитросделанный оборотень. А количество — не показатель качества.

— А потянете такую воспитательную акцию-то против двух десятков? — усомнился куратор.

— Владимир Ильич, нет у меня цели их угробить, — твёрдо сказал я. — Мне ещё с ними четыре года учиться, и ждать постоянно удара в спину не хотелось бы. А так, глядишь, может, что-нибудь и дойдёт. Драться будем до потери сознания.

— Смотри мне, а то, с учётом твоего магического ранга, это будет избиение младенцев.

— Избиением я буду заниматься исключительно в рукопашную, — ухмыльнулся я. — Поверьте, обвинить меня в том, что я их магически на разнице рангов прищучил, никто не сможет.

— Ну, смотри, — неодобрительно буркнул куратор, но убрал щупальце в сторону, пропуская меня и остановившегося чуть в стороне Усольцева. Тот явно слышал наш разговор с куратором и теперь смотрел на меня совершенно иначе. Во взгляде новенького читался неприкрытый интерес.

Арена, куда мы подошли, мало походила на изящные учебные полигоны. Это была круглая, выщербленная каменная чаша, явно переделанная из старого тренировочного плаца. Стены были покрыты тёмными, плохо отмытыми подтёками, а песок на дне, рыжеватый и крупный, хранил вмятины от тяжёлых шагов и более глубокие, подозрительные выбоины. В воздухе витали запахи пота, пыли и сладковатого, приторного аромата какого-то дешёвого благовония, которым, видимо, пытались заглушить всё остальное.

— Никак не привыкну, что это всё моделируется под задачи кураторов. Арена в прошлый раз была другая, — заметил Урусов, оглядываясь по сторонам. — Здесь как будто только полчаса назад трупы убрали и лужи крови едва песочком присыпали.

— Это у нас куратор для пущего эффекта антураж создал, — отмахнулся я, оглядывая трибуны. На этот раз они были пусты. Единственными зрителями была целая группа лекарей, выдернутая с занятий по случаю массового побоища. Эльза была здесь же. Её настороженный взгляд, с опаской взирающий на балкон распорядителя, сказал мне гораздо больше, чем того бы хотелось. Слишком свежи были её воспоминания.

— Секунданты, прошу подойти ко мне! — произнёс куратор, и к нему тут же подошёл Усольцев и один из старшекурсников, бросавший на меня злые взгляды.

— Представьтесь!

— Усольцев Пётр Игоревич.

Удивлению Капелькина, кажется, не было предела при виде новенького в таком качестве.

— Алхасов Туган Кагерманович.

Присутствие же княжича его, кажется, не тронуло вообще.

— Стороны желают решить дело миром? — выполнял он свои обязанности блюстителя дуэльного кодекса.

Последовали отрицательные ответы.

— Какие условия выбраны для проведения поединка?

— Стенка на стенку с использованием магии, пока одна из сторон не потеряет сознание.

— Что ж, у вас есть пара минут на обсуждение стратегии. Бой начнётся, стоит активироваться магическому защитному куполу. Бой будет остановлен, если возникнет угроза для жизни одной из сторон. И помните, что бой — показатель чести дворянина! Не марайте свою понапрасну.

Мы с Павлом скинули обувь и вышли на песок арены в одних штанах и босыми, как в бою друг против друга, чтобы наши противники решили, что мы сразу же сменим ипостась. Сам же я попутно на ходу согласовывал с Павлом нашу тактику.

— Значит, так, ситуация следующая, — принялся я инструктировать Урусова, опуская громкость голоса до минимума. — Сейчас я всеми силами буду имитировать твою природную магию. Корни, всевозможные деревья, колючки, шипы, что-то подобное. Параллельно буду держать щиты. И две трети того, что они будут в нас отправлять магического, нейтрализовать смогу. Остальное уж постарайся перехватить, но не сильно расходуя резерв. Как только их резервы просядут, я смогу выдать на-гора, используя их же затраченную энергию, собственные усиленные конструкты. Это будет наша защитная родовая техника — химеры на них попрут. Но чтобы никто нас не обвинил, что химеры их порвали как тузик тряпку, они будут иллюзорными. То есть страшными, как их самый жуткий кошмар, но при этом почти безопасными. Если только они сами не поверят в то, что увидят.

— Как у меня на арене было? — на всякий случай уточнил Павел, его глаза сузились в осознании.

— Примерно. Магия у меня кое в чём схожа с той девицей, которая вам устраивала испытания. Другой вопрос, что владею я ей, конечно, не так виртуозно, и разница в классе всё же имеется. Поэтому ждём, пока они истратят большую часть своего резерва. Дальше их кошмарим, а после меняем ипостась на животную и преподносим им самый что ни на есть жизненный урок, просто набивая морды и выбивая из них всё дерьмо, чтобы перестали постоянно на магию полагаться. И уж если они думали устроить тебе карусель… мы сможем устроить карусель и им.

— План, конечно, хороший, — Павел почесал подбородок. — А если что-то пойдёт не так? Окажется кто-нибудь сюрпризом? Ни ты, ни я их силы не знаем.

— Ну так и они наших сил тоже не знают. Вот сюрприз и будет — и нам, и им. В конце концов, выходя на войну, мы тоже далеко не всегда знаем силы соперников. Ну, разве что если только в ход не вступают архимаги. Вот про тех известно много всего и подробно. Что же касается нас… будем импровизировать. И да, есть у меня ещё одна способность. На самый крайний случай.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Только чтоб тебя ею не накрыло, нам с тобой побрататься надо. Ты как на это смотришь?

Когда я предлагал подобное, я думал про магию Рассвета, которая с удовольствием выжирала всё, что есть, стоит только наложить какое-либо благословение — вроде тех, что мне показывал на алтаре иномирный брат. Признаться, я их ещё ни разу не использовал. Ведь работоспособность новой магии нужно было проверять на ком-то, а пытать кого-то из домашних не хотелось. Второго такого шанса могло больше и не представиться в ближайшее время.

К моему глубочайшему удовлетворению, Урусов не сомневался ни секунды.

— Не вижу проблемы. Наши предки плечом к плечу боролись в рядах Чёрной Сотни. Ты, насколько я могу видеть, тоже не лишён дворянской чести и принципов. Посему для меня будет честью побрататься с тобой.

Прежде чем выйти на открытую часть арены, под насмешливые взгляды уже собравшихся оппонентов, мы отошли в тень одного из арочных проходов. Вспороли себе ладони когтями и смешали кровь, произнеся краткую ритуальную фразу:

— Я, Юрий Викторович Угаров, клянусь быть верным братом, защитником и боевым товарищем Урусову Павлу Александровичу, и призываю в свидетели клятвы кровь и силу.

За моей спиной полыхнуло розовым, так что блики заиграли на лице княжича.

— Ну ни хрена ж себе! — выдал он, что-то рассмотрев у меня на спиной, но тут же спохватился: — Я, Урусов Павел Александрович, клянусь быть верным братом, защитником и боевым товарищем Угарову Юрию Викторовичу, и призываю в свидетели клятвы кровь и силу.

Княжич полыхнул ярко-рыжим светом, как осенняя листва, сотворяя у него за спиной силуэт медведя. Обменявшись крепким, липким от крови рукопожатием, мы взглянули, как резво, почти на глазах, затянулись раны от порезов.

Клятва была принята.

— Ну что ж, — я вытер ладонь о штаны и развернулся к свету, выходящему из туннеля на песок. — Да будет бой.