К большому удивлению Евы здешние леса ничем не отличались от лесов ее родной Южной Калимги. Даром, что Темный Юг. Нет, она, конечно, заметила, несколько новых разновидностей трепа́сха лекарственного и гнилозуб синий вдруг оказался яркого лилового цвета, но в остальном… Ева шла аккуратно, принюхиваясь и вслушиваясь в звуки. Лес шумел также, как шумят леса на Севере. Артур вышагивал осторожно, едва касаясь кончиками пальцев деревьев и трав, как шагал бы по Заповедному лесу. Может, зря их так пугают Сквернолесом? Может, все это лишь фантазии их уставших разумов?..

— Эй, парень, — гаркнул Феофан, резко остановившись. Задумавшаяся Ева налетела на широкую спину клирика и отскочила, как от огня. — Ты можешь глянуть, далеко ли до ближайшей деревни? А то мы идем по этой чертовой дороге и ни встретили еще ни одной живой души.

Кай молча кивнул и прикрыл глаза. Глазное яблоко быстро задвигалось под веками. Ева с интересом наблюдала за бледным, ничего не выражающим лицом юноши. Ее с детства учили сдерживать эмоции и порывы. Где же безродный, гонимый сильвари мог научиться подобной выдержке?.. В момент затишья Артур также обратился к своему амулету. Тот слегка задрожал, усилив слух и обоняние, которые не принесли ровным счетом никаких новых сведений.

— Рядом только пустая застава, — пробормотал Кай. Он поморщился, будто от боли, дернул головой и резко распахнул глаза. — Очень много…

— Как пустая⁈ — нетерпеливо перебил Феофан. Борода встопорщилась и стала похожа на колючий куст. — Когда я шел здесь семь седмиц назад, заставу охраняли лучшие из воинов Пресветлой Калимги!

— Боюсь, воины Калимги кончились, — невесело хмыкнул Артур. Он тоже почувствовал в воздухе что-то странное, но виду не подал. — Разбежались по домам.

Феофан скрежетнул зубами и отвернулся. В голове бравого патриота никак не укладывалось, что его родину захватили. Что ее больше не существует. Под крепкой подошвой с металлическими шипами захрустели камешки и ветки. Клирик молча и с удвоенной скоростью устремился вперед по знакомой дороге. Единственной дороге, которая вела к Перешейку. Теперь она была не безопасна. Скорее всего она была небезопасна. Но Феофан не мог пересилить себя и свернуть с ясного пути в лес. Свернуть — значит сдаться, значит признать правоту сына тех, кто все это учинил. Сдаться врагу. И Феофан не пожелал соблюдать никаких предосторожностей, будто трагическое прошлое так и не случилось.

Спутники едва поспевали за разогнавшимся лидером отряда. За последние десять дней от привыкли к его быстрой и молчаливой манере, приноровились бежать также быстро, как он. Сбивали ноги, валились по вечерам от усталости, не тратили силы на разговоры и торопились, будто подгоняемые плетями рабы. Но, как только Феофан ступил на родную землю, в него словно бесы вселились. И он торопился, торопился, как в последний раз.

Пейзаж вокруг менялся очень слабо. Лес тянулся вдоль тропинки, укатанной колесами телег в две стороны, кое-где посыпанной мелкими камнями. Над головой торчало высокое, горячее солнце, но ветки скрадывали губительную жару. Воздух оглашали редкие переливающиеся птичьи трели. Все искали себе пару на эту весну.

Ева отмечала полезные растения, даже сорвала парочку на бегу и слегка подсушила магическим огнем. Убрать все по маленьким баночкам она сможет только перед сном, когда клирик объявит ночную остановку. Карманы кожаной куртки целый день наполнялись хрупким гербарием. Острые кленовые и разлапистые каштановые листья кокетливо выглядывали из-за краев.

Артур довольно легко и свободно шел по дороге. Амулет подсказывал о громаде леса по бокам и просторе спереди и сзади. А еще подстраивался под мерное сердцебиение жены, шедшей рядом. Легкое прикосновение к ее пальцам дарило покой и чувство дома. Отрезвляло от накатывающего дурнотой желания обернуться собакой и снова взглянуть на мир своими глазами. Эта мысль засела иголкой в сердце, как только они пересекли Перешеек, тревожила и бередила.

Вскоре показалась пустая застава, о которой говорил Кай. Смятение закралось в сердца при ее виде. Ворота в большом деревянном заборе распахнуты, безжизненно и тоскливо повисли на подгнивших веревках. Часть крепких досок выломана и разбросана. Дорогу преграждали брошенные телеги. Из кустов доносился острый запах падали. Артур чуть втянул воздух, поджал губы. Ева бросила быстрый взгляд, хмуро покачала головой. В зарослях разлагались два недоеденных трупа не распряженных лошадей.

Феофан то ли охнул, то ли рыкнул и с неумолимостью тарана рванул на саму заставу. Телеги разлетелись в стороны, как осколки разбитого глиняного кувшина. Ева коснулась плеча Артура, и они направились следом за клириком. Кай вошел последним, нехотя, попеременно оборачиваясь через плечо. Его пугала необычная тишина, установившаяся над брошенной заставой.

Застава была в хаосе. Холодное оружие, в беспорядке брошенное на землю, успело слегка поржаветь. Окна пусто и бессмысленно глядели на заваленный двор. Кузнечный горн давно потух. Сено разметало по округе. И не раздавалось ни звука. Никто не бранился, не точил мечи, не ухаживал за лошадьми, не стоял на вахте. Сам воздух замер и не желал ничего касаться.

Клирик вихрем отворял двери хозяйственных построек, влетал внутрь и выбегал еще более взвинченным и взбешенным. Нигде не было людей. Ни следа, ни единого знака, ни капельки крови. Многолюдную большую заставу покинули быстро, даже архив не вывезли! Он так и остался пылиться в незапертых сундуках да на полках.

Кай шел практически на цыпочках, стараясь не наступать на разбросанную солому. Разведчик хмурился, пыхтел, но смотрел только себе под ноги. С брошенными людскими домами ему давно все стало понятно, еще до того, как он увидел запустение своими глазами. Больше волновала тишина и ощущение чужого, недружелюбного присутствия. Он бросил быстрый, внимательный взгляд на целительницу, и она поняла. Тоже почувствовала. Девушка была не столь аккуратна в своих движениях, зато проворна и сметлива.

Ева выскочила через дальние, закрытые ворота. Надсадный скрип огласил округу, прокатился громом по ушам, кольнул недобрым предчувствием сжавшиеся сердца. Не прошло и пары мгновений, как раздался громкий крик:

— Эй, сюда! Скорее же!

Первым за ворота выскочил Феофан. От увиденного клирик попятился и, вдруг, очень по-крестьянски, по-северному, застучал себя мощным кулаком по лбу, зашептал защитное «эсто». Ева прикрыла нос краем рукава, на глазах выступили слезы ужаса и омерзения. Артур развернул ее к себе, прижал к груди, не дал смотреть. Медальон прожигал кожу, вопил об опасности.

Кай присел возле кучи вонючих, разлагающихся тел. Сваленные, искореженные и разломанные они напоминали невысокий стог. Невозможно разобрать, сколько людей упокоилось таким ужасным образом, десяток, несколько, или все стражи заставы. По обглоданным лицам, разорванной одежде, побуревшей коже и непередаваемому, отвратительному запаху, стало понятно, что они уже давно лежали здесь вот так.

Разведчик достал маленький кинжальчик, больше похожий на нож. Чуть поковырявшись, Кай срезал с более чистого мундира нашивку, изображающую золотого голубя на пурпурном щите в окружении ветвей дубов. Знак офицера королевской службы на доверии. Феофан с благоговением поднял символ с протянутой ладони.

— Они все мертвы… — прошептал он и суеверно приложил к груди священного голубя. Огромный грозный клирик сейчас на удивление напоминал глубоко расстроенного мальчика. — Я же только семь седмиц назад здесь останавливался…

— Нам нужно идти дальше, — сухо проговорил Кай. — Солнце скоро будет садиться, нельзя здесь задерживаться.

Место смерти людей его мало тревожило. Перед ним стояла задача, от которой не хотелось отвлекаться. Чем скорее он ее выполнит, тем скорее избавится от человеческой компании и долгом перед Высшим сюзереном.

— Нам нужно захоронить их по-человечески! — возразил Феофан, и впервые Ева согласилась с ним.

— Нет времени, — неожиданно категорично ответил Кай. — Эти леса недружелюбны, кишат разными голодными тварями. Мертвые люди теперь их добыча. И нам нужно уходить отсюда, если мы не хотим присоединиться.

— Он прав, — неожиданно поддержал Артур. Его обостренное обоняние раздражал не только запах гнили, к нему примешивалось что-то горько-горелое, что-то очень опасное.

— Ведьма, перевертыш и чертов сильвари предлагают бросить моих братьев вот так⁈ — взревел Феофан. Лицо клирика исказила ярость, в глазах читалась мука. — Да я заставлю вас подчиниться мне!

Первым вспыхнуло клеймо на лопатке Евы. Девушка охнула от резкой боли, скрутившей позвоночник и руки, выбившей воздух из легких. Чтобы не рухнуть, она ухватилась за плечо Артура и бросила ненавидящий взгляд в сторону клирика. Феофан быстро засучил рукава своей охотничьей куртки и плел заклинание подчинения. В его глазах горел огонь, казалось, первые отблески заката исходят именно из него. Синяя сеть налетела на Кая и Артура, не позволяя сделать и шага. Впрочем, мужчины и не думали сопротивляться. Разомкнув губы, Артур лишь хрипло прошипел:

— Ты ведь мог просто попросить…

Тиски ослабли. Клирик непроизвольно дернул головой, выгнул шею и безмолвно зашептал. Ева стояла, не двигаясь, боялась вызвать новую вспышку немотивированной агрессии и боли. Если простейшее, рациональное предложение вызывает в Феофане такие эмоции, как им продолжать путь? С этим нужно что-то делать. Иначе, он погубит их всех…

Клирик шумно втянул воздух через нос, отдышался, словно после долгого бега. Бросил на своих спутников взгляд, Еве даже показалось, что извиняющийся. Но мужчина быстро пришел в себя, резким движением сбросил все удерживаемые заклятия и отвернулся к куче мертвецов.

Ева потратила весь магический ресурс на то, чтобы создать в земле яму, достаточно большую для погребения гарнизона. Несколько раз магия сбоила и земля обрушивалась обратно, но девушка не обращала на это внимание. В этот раз ей повезло, Феофан оставил гораздо больший магический запас, чем в свое время отец. Сам процесс работы с магической энергией помогал хоть немного отвлечься от навязанного путешествия и трупов, для которых эта яма готовилась.

Артур и Кай под четким руководством клирика раскладывали изувеченные тела в ряд. В свете приближающихся сумерек рваные раны, полуобглоданные кости и вывернутые ноги пробивали на дрожь даже хладнокровного разведчика. Кай поглядывал в сторону опустевшей заставы, нервно потирал шею, работал торопливо и небрежно. Над каждым убитым Феофан зачитал по короткой молитве.

От тел, левитирующих в яму, периодически что-то отваливалось, с мерзким, тихим шлепком падало на землю. Вонючие буроватые жидкости вытекали из открытых ртов, стекали из ран. Гравийную дорогу залило и заляпало смердящими пятнами. Клирик был аккуратен с телами, почти нежен, но с запрокинутых голов падали шляпы, из раздутых рук вываливалось испорченное оружие. Тогда Ева обращалась к своим небольшим силам и возвращала все обратно.

Все это было очень дурно, дурные приметы роились над мертвым местом. Ева, как могла, исправляла и разлагала их. То дунет в сторону, то наступит себе на ногу, то повернется вокруг себя. Вот, те же вещи мертвецов в могилу положит, чтобы не думали из земли за ними возвращаться. Но сколько она ни пыталась, дурное все равно происходило — то Кай поранится, то налетит туча комаров, то воин недобро глянет высохшим глазом. И Ева морщилась и дивилась — в этих местах сбоила не только магия, но и приметы.

Лучшее, что они могли сделать — просто похоронить тела отмучившихся воинов…

И никто не высказал повисший в воздухе вопрос — кто?

Последний ком земли упал на холм с последним лучом солнца.

В лесу зажглись, зароились мелкие светлячки. С высоких небес слабо светили далекие белые звезды. Феофан отер пот со лба и запрокинул голову. В северо-западной части неба тихо Лама́риэ. Сегодня она была бледна и грустна. У клирика сжалось сердце при взгляде на печальную звезду. Также печальна должна быть сейчас принцесса Дивитра, одинокая, преданная, всеми покинутая. Во всем его естестве снова разгорался огонь недовольства. Они проковырялись слишком долго с этим погребением и упустили драгоценное время! Клирик собирался уже отчитать своих спутников за лень и бездействие, но те пребывали в спокойном и собранном состоянии, будто и не упражнялись с трупами весь вечер.

— Идти будем всю ночь, двенадцатый день уже завтра, — буркнул клирик и взвалил на плечи огромный вещевой мешок. Он не обернулся, не проверил, следуют ли за ним. Он просто знал, что им некуда деваться и они не посмеют перечить.

Ночной лес Темного Юга ничем не отличался от таких же лесов на Севере. Деревья росли близко к дороге, меж ними прекрасно себя чувствовал густой подлесок и кустарник. Над головами заухали совы, то были первые звуки после мертвой тишины гарнизона. Ева гадала, являются ли эти части леса — частями пресловутого Сквернолеса? Чувства и магические энергии подсказывали, нет, они сами по себе. А тьма, проявившаяся в прошлом сне, ползла по крови, словно червь, и шептала, шипела — о, Ева, ты поймешь, когда войдешь в него…

В кустах хрустнуло, и Артур резко остановился. В его руке оказался небольшой меч. Слепыми глазами он пытался прозреть бесконечную тьму. Золотой медальон раскалился, предупреждая об опасности. Опасность была повсюду. Лес громко зашумел, подыгрывая затаившимся. Кай прикрыл устало глаза. Последнее, что ему сейчас хотелось, это тратить силы на прозрение прошлого. Однако далеко заглядывать не пришлось.

— Волки… — выдохнул он одновременно с огласившим округу громогласным воем. Их выследили по запаху крови мертвецов, въевшейся за день в одежду.

— Эй, девка, за спину становись, будешь их отгонять и целить нас заодно, — быстро скомандовал клирик. Он ухватил Еву за руку и грубо завел за спину. Остальные мужчины повернулись, образуя вокруг целительницы кольцо. Мешки полетели на землю.

— Мне не хватит энергии, — рыкнула Ева на неожиданных защитников. — Я потратила все.

— Ну дак изыщи способ! — рявкнул Феофан через плечо.

В кустах мигали пары светящихся желтоватых глаз. Волк подвывал вдалеке, надрывно и задорно. Лицо Евы исказила злобная гримаса, в зеленых глазах зажглось пламя. Умирать здесь, в каком-то лесу она не собиралась. У нее было слишком много планов на жизнь. Рука юркнула во внутренний карман куртки, сжала кристалл с ровными твердыми гранями. У нее тоже есть свои женские секреты. Ее и госпожи Маргариты.

Первым прыгнул самый нетерпеливый волк. Он не был ни самым большим, ни самым зубастым, в нем играла молодость и жажда. Кровь из волчьего сердца окропила сталь и руки Кая. Бледный, худой юноша оказался на удивление очень гибким и проворным. Он успел выскочить перед самым лицом замешкавшегося Феофана. Первая кровь — его.

Клирик принял вызов и одобрительно хмыкнул. Следующие два волка пали от его руки, рассеченные двумя размашистыми взмахами практически пополам. Горячие влажные внутренности выпали на гравийную дорожку. Стая злобно и горько взвыла. Добыча оказалась кусучей.

Теперь нападали со всех сторон. Мужчины едва успевали отмахиваться от лап и когтей, рубили и кололи, но на место выбывших пребывали и пребывали свежие силы. Глубокая кровавая царапина рассекла щеку Артура. Он дернул головой и с силой насадил наглого волка на стальной клинок.

Ева почувствовала кровь и боль мужа как свою собственную и яростно завопила. Кристалл острыми гранями разрезал кожу ладоней и лопнул сотней мелких, колючих осколков. Магическая энергия вырвалась наружу. На руках целительницы зажглось пламя. Соединяясь с кровью, обжигая навсегда обожженную правую руку, огонь рос и стекал на землю непрерывным потоком. Лапы волков, что находились ближе прочих, что пытались достать до шей ненавистных людей, завязли в текучем пламени. Раздались удивленные взвизгивания. Кай воспользовался замешательством и полоснул по горлу большого волка. Феофан единым взмахом снес бошки еще двоим.

Светлая, искрящаяся энергия отделилась от ладоней Евы, мягко и любовно коснулась щеки мужа. Царапина запечаталась, болезни и яды, что несли волчьи когти, растворились в потоке света. Остатки целительной магии пробежались по коже Феофана и Кая, слегка подлатали и придали бодрости духа.

Тело Артура содрогнулось. Спина скрутилась в дугу, кожа начала покрываться подшерстком и длинными черными волосами. Артур рухнул на колени, подавив крик боли. Ему хотелось, ему нестерпимо хотелось вновь почувствовать звериную свободу, увидеть мир глазами, а не иными чувствами. Вскоре у ног Евы оказался большой черный пес. С новыми силами он бросился на волков. Прыжок, и пес уже сидел на загривке самого большого, вожака стаи.

Вожак закрутился волчком, совсем не по-вожацки взвизгнул. Он бы рухнул на землю и принялся кататься, чтобы свалить паршивца, чтобы вырвать трахею крепкими клыками, если бы не растекшееся повсюду пламя. А черный пес рвал уши волку, кусал за шею, драл длинными когтями бока. Ему-то огонь был не страшен.

Феофану ужасно понравился фокус с огнем. Клирик перехватил меч в левую руку, а в правой вдруг засияли нестерпимым белоснежным светом кривые молнии. Мелкие разряды пробегали через тело Феофана, озонировали воздух, разрывали тьму леса. Первая молния прилетела в волка, накинувшегося из засады на Кая. Вторая улетела в кусты, где прикончила на месте еще несколько зверей. Кусты быстро занялись и вспыхнули. Лицо клирика осветила довольная улыбка. Клирик увлекся, создавая молнии и запаляя ими окружающий лес, словно небесный дух из крестьянских сказок.

— Ийййййяяя!

Вдруг раздалось над ухом клирика. Следом на него упала туша мертвого, горящего волка с выпученными глазами. Феофан рухнул на землю под тяжестью трупа животного и текучий огонь расступился, давая место для падения. Меч отлетел, последняя молния с шипением погасла. Сверху на пораженного клирика зелеными глазищами смотрела Ева, и взгляд ее был совершенно нечитаемый.

— Смотри по сторонам! — выплюнула целительница, охваченная пламенем, и небрежно кинула в клирика шматок исцеляющей магии.

Кай помогал черному псу бороться с вожаком, крутился рядом и отвлекал внимание. Остальные волки были либо повержены, либо разбежались. Но главарь так просто не сдавался. Не собирался сдаваться и пес. В кои-то веки он видел все! Лес, землю, огонь, самую прекрасную женщину на свете и, самое главное — своего врага!

Ева подпалила вожаку шерсть. Длинный серый хвост превратился в горящую хворостину, но волк не сдавался. Он все же рухнул в огонь, протяжно взвыл. Черному псу пришлось отпрыгнуть на безопасное расстояние.

Дивное зрелище. Во всеобъемлющем пламени, окровавленный, изодранный, хромающий, без одного глаза и без половины хвоста, на пришельцев смотрел царь леса. Он не собирался отступать и сдаваться даже ценой своей жизни. Он планировал совершить последний прыжок и выбирал жертву. Все замерли, ожидая его решения.

Вздох.

Мощные лапы оттолкнулись от земли.

Зеленые глаза с темной поволокой притягивали.

Он так хотел попробовать на вкус алую кровь с оттенком горечи…

В его глотку вцепились длинные, чуть кривоватые клыки.

Пасть сомкнулась. Голова резко дернула.

Алые потоки и предсмертный хрип…

Вожак поверженной стаи и разъяренный черный пес кубарем улетели в горящие кусты.

Сердце Евы колотилось где-то в ушах, болезненно кололось. Она собрала остатки магии, извлекла последние запасы и запустила в безоблачное небо. Короткий мощный дождь залил занявшиеся пожары.

Из кустов, чуть припадая на переднюю лапу, вышел черный пес. Сегодня он был победителем.

Ева кинулась к своему мужу, упала на колени. Теплые руки обвили мощную шею, заляпанную в крови, чуть пованивающую горелой псиной. Она обнимала крепко, прижимала к себе. Пес пару раз довольно лизнул шею.

— Я же просил не оборачиваться без особой надобности… — недовольной вороной прокаркал Феофан. Все веселье закончилось без него. Он слишком долго выбирался из-под туши толстого волка.

Немного погодя все трое получили по восстанавливающему эликсиру из запасов Евы. Пока мужчины потягивали чуть сладковатый напиток, целительница юркнула в кусты обследовать труп вожака. Несмотря на гордое имя, магическую выучку и знания, Ева старалась отдавать предпочтение знахарским ингредиентам и приметам. А тело мощного волка было буквально алхимическим кладезем!

С собой девушка прихватила подпаленные усы, надкусанное ухо, половинку печени, переднюю правую лапу и яички. Мужчины морщились, но даже Феофан не решился спросить, планирует ли Ева рано или поздно кормить их этим. Есть женские секреты, о которых мужчинам лучше не знать…

Остаток ночи провели в пути. Уставшая целительница валилась с ног, но виду не показывала, шла наравне со всеми. К сожалению, в этот раз эликсира ей не хватило, пришлось тянуть на морально-волевых. Каждую достаточную крупицу скопившейся магической энергии Ева тратила на поддержание своих сил и благодарила духов и приметы за то, что магия ни разу не засбоила за время битвы с волками.

— Эй, — раздался тихий голос над ухом Евы. Девушка даже вздрогнула от неожиданности. — Спасибо, что помогла мне. Там, в лесу.

Ева только успела моргнуть, но клирик уже важно выхаживал впереди отряда. Уж не померещилось ли ей это?.. Она обернулась на Артура, шедшего позади и тот с легкой улыбкой качнул головой. Он тоже слышал.

С первыми лучами рассвета лес кончился. Перед путниками расстилались прямоугольники ровных зеленых полей. Окрестные деревушки, разбросанные без всякого порядку, еще спали. Феофан совершенно приободрился, расправил ссутуленные плечи, даже широко улыбнулся.

— Вот она, моя Пресветлая Калимга! Прекрасна, как всегда! Доберемся до ближайшей деревни, вон той, — он неопределенно махнул перед собой рукой, — Луковые Посевы, называется, там остановимся у тетки Ага́пи. Она нас и накормит, и постель постелет. А там и до Серых Застав недалеко.

Что-то не нравилось Еве. Она никак не могла, понять, что же так смущает ее разум и чувства. Артур тоже хмурился, хоть и не видел ни полей, ни деревень. Один только Феофан оставался бодрым, словно открыл второе дыхание.

Укатанная множеством телег дорога с двумя глубокими выбоинами от колес вилась под ногами. Она не могла похвастать даже гравийной посыпкой. Твердая земля давно просохла от сошедшего снега, не хлюпала, не лепилась комьями на крепкую обувь.

Ева опасливо смотрела по сторонам и подмечала тревожащие следы заброшенности. В овраге у поля лежало сломанное колесо, в десятке шагов от него — разбитая, пустая телега. Рубаха на соломенном чучеле давно не менялась, из дыр во все стороны топорщилась солома, а угольная рожа расплылась жутким, зубастым оскалом. На плече уродца сидела облезлая ворона с переливающимися сизым перьями и молчала, лишь слегка повернула голову. Среди сочной зелени будущей пшеницы поднимали голову сорняки — золотые цветочки осо́тов и белые ромашек.

Солнце поднималось быстро, меняя небесные краски с ярких кровавых оттенков на нежные розоватые. Ева знала, в это время закипает первая деревенская работа — доят коров, дают зерна курам, разводят огонь в печи и ставят греться вечерние объедки. И́во приносил теплого молока беременной последними днями Ка́мле… Девушка всматривалась вперед и пыталась различить дым, стоящий над деревеньками, услышать бодрящие петушиные крики… Тишина. И ни одной живой души вокруг, человечьей ли, животной ли.

В конце концов, даже вдохновленный Феофан почувствовал что-то неладное. Клирик не пошел медленнее, не попытался с помощью магии или удивительных способностей Кая разведать, что происходит вокруг. Он припустил почти бегом к ближайшему поселению с бухающим сердцем, с тяжелым дыханием.

— Какая муха его опять укусила⁈ — проворчал Артур, ускоряя шаг. Лямки тяжелого вещевого мешка до крови натирали уставшие плечи, а передышки все не было.

— Тут что-то неладно, — тихо ответила Ева, поравнявшись с мужем. — Слишком тихо вокруг.

— И он только сейчас это заметил? — хмыкнул Артур и запнулся об неожиданно взбугрившийся на дороге корень. — Ай, бесы проклятые…

— Не кликай дурного, — шикнула целительница. — Только бесов нам тут не хватало…

Артур примирительно улыбнулся. Они же покинули не только Заповедный лес, но и Север, есть ли смысл бояться примет здесь? Может, они и не достанут. Ева же в этом вопросе оставалась непреклонной и продолжала следить за всеми известными ей приметами и знаками. И они не взывали никакого оптимизма. Кривящееся чучело, сломанное колесо, молчаливая ворона… Все сулило близкую встречу со смертью, а у Евы под рукой не оказалось ни печеного сорго, ни размятых листьев полыни. Значит, быть беде.

Клирик первым влетел в деревню, бросил в дорожную пыль объемный вещевой мешок и вытащил из ножен длинный меч. Посеребренная сталь нестерпимо сверкнула на утреннем солнце. Тишина оглушала. Двери в глинобитные мазанки закрыты, не издавали ни звука ни шумные ребятишки, ни ругающиеся мамки. Казалось, даже весенний ветер обходит стороной закипающие зеленью и нежными цветами ветки абрикосов и персиков. За каждым хлипким заборчиком наблюдалась неожиданная чистота и упорядоченность. Одно роднило деревеньку с заброшенным гарнизоном — стоячий, мертвый воздух.

Феофан подскочил к ближнему забору, сорвал глиняную крынку и со свистом ухнул ее об землю. Прислушался. Посуда разбилась с приглушенным, ленивым, очень медленным треском. Ева вздрогнула. Звук коснулся обожженной правой руки, словно склизкий слизень. Обдал тьмой.

— Эй, хозяева! — во всю глотку заорал клирик и разбил еще два горшка.

Никто не ответил, не вышел проверить, кто бузотерит за порогом.

Тогда клирик, не выпуская вздыбленного меча, рванул калитку на себя и быстро скрылся в дверном проеме. Преодолевая неожиданно налетевшую усталость и лень, Ева подошла к плетню, коснулась почерневших на солнце веток. От них веяло обжигающей прохладой. Целительница быстро одернула замерзшую руку. Кончики пальцев покрылись вьющимися морозными узорами.

Напряженный Артур тоже обнажил клинок. Кай спрятал бледные руки в карманы, прикрыл глаза. Каким бы уставшим он ни был, чуйка подсказывала, что пора заглянуть в прошлое. Сильвари откупорил маленький флакон, сделал один глоток полынной настойки. Глаза открылись на обратной стороне жизни. Он помотал головой и вышел из темной комнаты, как всегда выходил, уходя все глубже в минувшее. Чем дольше он бродил по пустым улочкам, тем сильнее убеждался — деревня покинута очень давно. Покинута не в спешке, а организованными, стройными группами. Увозили мелкий скарб, птицу в клетках, привязывали скотину к телегам, прятали от соседей ценности по крепким сундукам, и ехали, ехали, ехали… Даже тени ушедших людей рассеялись на теплом весеннем солнце.

— Где⁈ — заорал клирик, вынырнув из тьмы домишка. — Где все⁈

Никто не отвечал. Ева напряженно вглядывалась в серое лицо Кая и придерживала за плечо готового упасть юношу. Артур стоял с ними рядом и под белой рубахой на груди ярко что-то светилось. Целительница слегка потрясла разведчика, что-то шепнула. Юноша резко вздрогнул, распахнул затуманенные льдистые глаза, полные растерянности и замешательства.

Феофан налетел на него, словно первый порыв бури, сорвал с головы капюшон и впечатал звонкую оплеуху. Этот звук впервые громко огласил округу. Клирик яростно пару раз встряхнул пришедшего в себя Кая, прошипел ему прямо в лицо:

— Что тут происходит⁈ Где все⁈

— Они ушли… — пролепетал Кай.

— Беженцы⁈ Они подались в беженцы⁈

— Нет… Просто ушли. Их увели…

— Кто⁈ — свирепел Феофан. Каждое слово, сказанное недостаточно быстро, приводило его к новой ступени ярости.

— Ты разве не чувствуешь, клирик? — глумливо хохотнула ведьма.

Феофан, словно разъяренный бык, отбросил от себя щуплого разведчика и наставил взгляд, наполненный кровью, на Еву. Между ними тут же оказался Артур с клинком в руке. И можно быть уверенным, он пустит его в работу, если что-то будет угрожать его женщине. Ни клятва императору, ни дальняя дорога, ни высокая цель, ничто не будет иметь значения.

А потом клирик почувствовал.

Волны тьмы, исходящие от домов, деревьев, плетней и горшков, наконец, настигли и его. Феофан втянул ледяной воздух в раскаленные легкие и поперхнулся. Миазмы не могли протолкнуться внутрь, тело сопротивлялось воздействию отравы. Клирик покачнулся. Огромную машину жизни оказалось так легко сломить…

Артур в одно мгновение оказался рядом, подставил плечо. Острый клинок уже покоился в недрах ножен. Задыхающийся клирик с трудом, тяжело оперся на слепого мужчину. Рука ослабела, и меч едва удерживался кончиками пальцев.

— Нужно уходить отсюда… — прохрипел клирик. — Найдем пристанище в другом месте.

— Все окрестные деревни покинуты… — нехотя донес Кай. Юноша потирал ушибленное плечо, щека горела то ли от удара, то ли от несправедливо нанесенной обиды.

— Их заняла тьма, — докончила за разведчиком Ева.

— Уж кому как не ведьме знать все о тьме… — огрызнулся Феофан, за что Артур немедленно, и как бы невзначай, наступил ему на ногу.

Но правда была в словах клирика. Тьма, что быстро заполнила каждый дом, каждый предмет в деревне, радостно приветствовала целительницу и ластилась, словно черный котенок. Мгновение ледяного прикосновения одарило неожиданной бодростью, восполнило магическую энергию, потраченную на ночную битву.

Стоило путникам покинуть заброшенную деревню, как усталость спала, будто по мановению руки, звукам вернулась громкость. Клирик оборачивался через плечо и ненавидяще смотрел на белые стены опустевших домиков. Вскоре он перестал нуждаться в помощи. Тьма расступилась.

Под ногами снова змеилась твердая дорога. К ней иногда подступали небольшие островки леса, откуда доносилось редкое, приглушенное пение птиц. Чаще тянулись заброшенные поля. Они были именно заброшенные, медленно зарастающие сорными травами. Иногда Ева срывала приглянувшийся зеленый стебель пшеницы, затем ромашки или мятлика, и плотно сплетала их между собой. Когда они вошли во вторую деревню, на голове целительницы лежал искусный травяной венок.

Клирик не стал бить горшков, быстро пробежался по оставленным домам и вышел, мрачнее тучи. Все повторилось. На плечи навалилась усталость, в легкие забиралась холодная, колючая тьма. Ева внимательно прислушивалась к своим ощущениям. В прошлый раз тьма насытила ее, в этот раз не посмела подступиться, обдать истомой и гнилостной скверной. Травы отогнали ее.

— Мы идем уже сутки… — устало проговорил Артур. Ему надоело давить зевки и он громко и сладко раззевался. — Мы можем остановиться и отдохнуть?

— Только не здесь! — отрезала Ева. Получилось немного грубее, чем она планировала. — Лучше в лесу.

— Мечтаешь соединиться с Лесом Чудес, ведьма? — хмыкнул клирик.

— Я не знаю, где он, — ответила Ева, поджав губы.

Феофан изобразил на лице гнусную улыбку и пошел прочь из деревни. Больше он не впадал в неистовство. Гневливые эмоции мешали ему, клирику, ощущать тьму. А она была здесь повсюду, заливала окрестности. Он лишь слепо верил, что жители пустых деревень хотя бы живы. Вернуть их обратно будет просто, когда Высший сюзерен и принцесса Дивитра отобьют его родину у захватчиков.

Следующий травяной венок достался Артуру. Хоть он и был сыном и номинальным наследником Темных, отсутствие магического таланта делало его уязвимым перед тьмой. Ева внимательно следила за реакцией мужа в третьей пустой деревне. Усталость, наведенная магией, больше не давила на него. За заботу Еву получила легкий поцелуй в щеку и, кажется, даже немного зарделась.

Солнце повисло в зените, когда путники добрались до деревни Серые Заставы. У хмурого Феофана не осталось надежды на то, что она будет обитаемой — пустота в полях и на дорогах была слишком красноречивой. Он поправил на голове венок, за который и не думал высказывать ведьме благодарностей, и смело зашагал вперед. Серая Тень должна связаться с ним. Может, она сидит где-то в подполе, может, прячется в леске, может укрылась на сеновале. Доли́ра, его Серая Тень, была умная, сметливая девочка с совершенно незапоминающейся внешностью, она точно нашла бы способ схорониться до его прибытия.

Серые Заставы также встретили глухой тишиной. Но что-то изменилось. В воздухе повис густой металлический запах. Двери мазанок, раскрытые настежь, открыли миру пустые зевы. Аккуратные плетни выворочены, плодовые деревья покосились. Скотина пала.

Феофан зарычал и со всех ног бросился к деревне.

— Стой! — закричала ему вслед не на шутку перепуганная Ева. Тьма ощущалась даже на подходе. Пахло горелым.

Клирик вбежал на узкую деревенскую улочку и влетел сапогом в липкую лужу. Дорогую, выделанную кожу заляпало бурыми пятнами.

На ближайшем заборе висело изломанное женское тело. Окровавленная золотая коса опустилась, кончиком касалась набежавшей на землю красной лужицы. Рядом, привалившись к доскам, сидел мужик. Поникшими руками он когда-то зажимал рану на животе, расплывшуюся на длинной белой рубахе.

Клирик ошарашенным взглядом обвел десяток домов. Побоище.

Невдалеке на улице в кровавых лужах лежали друг на друге три мужских тела. Их головы раскатились к обочинам. Трехзубые вилы не защитили ни их, ни их семьи от неизвестного врага.

Обгоняя клирика, Ева бросилась к домам в поисках выживших. Ее нутро, ее вечная целительская жажда требовала как можно скорее помочь. Клубы тьмы развеселились, они вели девушку, но каждый раз показывали лишь очередное изрубленное тело. Феофан бросился искать связную. Кай и Артур обнажили оружие и приготовились, отбиваться, в случае засады или неожиданного нападения.

Все жители Серых Застав были мертвы. Часть домов сгорела.

Феофан рвал на себе волосы и громко, отчаянно шептал молитвы Высшему духу.

Ева пыталась унять нервную дрожь магией, но та неожиданно засбоила и разбросала в разные стороны десятки навозных жуков.

Артур чувствовал, что это еще не все. Что-то взывало к нему, требовало прислушаться, обернуться. Он оборачивался, но взгляд натыкался лишь на белые стены, разукрашенные кровоподтеками.

Молчаливый и незаметный Кай завершил обход деревеньки. Он коснулся плеча клирика, сидевшего на земле. Феофан поднял глаза, наполненные болью и отчаянием. Даже не выругался.

— Пойдем. Тут есть кое-что.

Клирик неожиданно послушно поднялся, последовал за разведчиком. Ева закончила давить жучков, и вместе с Артуром они нагнали компаньонов. Кай завел их за один из домов и указал на пустую стену. Феофан приготовился к новому скандалу, но девушка подошла поближе и приложила ладонь к известке. Пыль закружилась, обнажая скрытое.

— Долира… — выдохнул клирик и как-то сразу смягчился.

На стене мазанки красовался шифр из светящихся цветочных и геометрических узоров, известный лишь приближенным к царствующей семье Мара. Даже если кто-то и мог найти его — прочитать без особых знаний и подготовки не вышло бы.

Артур вздрогнул от ледяной руки, коснувшейся его плеча. Обернулся и вновь ничего не увидел. И тогда осознание пронзило его. Черный конь! На улице рядом с головами мужиков лежал труп поверженного черного коня!

— Они здесь… — прошептал Артур. Все резко и настороженно посмотрели на него. — Черные рыцари отца…

В соседнем огороде что-то тихо хрустнуло.