Нельзя недооценивать ловкость и проворство больших мужчин. И особенно поворачиваться к ним спиной. Только что Кай стоял возле высокого дерева и вглядывался в тысячи костров, как оказался крепко прижатым к земле с руками, заломанными за спину. Он даже пикнуть не успел, хотя приобретенные за годы жизни в лесу рефлексы, что-то коротко маякнули. Феофан коленом вжимал грудь удивленного разведчика в песчанистую землю и низко пригибался к траве. Над ухом Кая прозвучало злое и приглушенное:

— Я же сказал лечь и замереть. Что тебе было не понятно?

Ева даже ойкнуть не успела от неожиданности и подкатившей волны возмущения. Мускулы на лице Артура напряглись. Медальон нагрелся и он чувствовал, как громко и полошно заколотилось сердце Кая, как тяжело дышит Феофан. И как их команда приблизилась к очень опасной точке, за которой есть только бунт или побег.

— Там нет никакой опасности, — сипло прохрипел Кай. — Там простые люди.

Колено надавило сильнее. Кай закашлялся.

— Ты не выполняешь приказов старших, — закипал Феофан, и в его голосе вновь прорезался неместный, твердый акцент. — Ты ведь помнишь, почему Его Величество сохранил тебе жизнь и позволил пойти с нами?

Ева и Артур, казалось, перестали дышать. Если роль и мотивы клирика были предельно ясны, то Кай ничем не выдавал своей заинтересованности в данном предприятии.

Разведчик вывернул шею. К губам прилипла земля и мелкие, сухие травинки, длинные светлые волосы вывалялись в песке и растрепались. Но, сохраняя достоинство и видимость невозмутимости в голосе, он проговорил:

— Нет нужды напоминать мне об этом. Как и нет нужды ломать мне ребра. Эти люди напуганы, они не причинят нам вреда.

Ева прикрыла глаза, взывая к магии. Клеймо на плече отозвалось даже быстрее и принялось прожигать кожу и тонкую материю легкой рубашки. Целительница втянула воздух через плотно сжатые зубы и магическим зрением взглянула на распластанного Кая. Зеленые глаза распахнулись от шока и потрясения, руки мелко задрожали.

У каждого человека есть своя аура. По ней целитель может определить недуги, первые признаки их наступления. Зеленая с серебряными переливами, слегка потускневшая у Артура. Насыщенно-фиолетовая с огненными всполохами у Феофана. Незримая для нее самой, дымчато-серая с серебром, у Евы. Полное отсутствие даже намека на ауру у Кая. Такое она видела лишь однажды. У лишенной воли и собственного существования Подделки — части души Евы, оторванной черным колдовством.

Над головами пролетела и трижды каркнула ворона. Ева остро вздрогнула. Вороньи крики в ночное время сулят раздоры и смерть. Девушка сцепила пальцы в замок, поднесла к глазам и зашептала крестьянский заговор от темных сил и бед. Все, на что хватило оставленных клириком магических сил. В этот раз примета не пожелала так просто сдаться.

Артур выпрямился в полный рост и подошел к Феофану. От того исходил жар гнева, словно тепло от огромного костра.

— Отпусти парня, хватит уже, — вкрадчиво проговорил Артур. — Я тоже не чувствую опасности от этих людей. Только их страх и обездоленность.

— Вы лишь мелкие сосунки! — выругался клирик, но колено со спины все-таки убрал. — Вы не видели настоящей опасности и не знаете, что она может таиться за каждым углом. Что тьма разъедает разум и обращает в монстра любого. Старика, новорожденного младенца, беззащитную девственницу! И, когда я требую лечь и не двигаться, вы должны лечь и перестать дышать, иначе сами не заметите, как станете добычей тьмы!

Пока мужчины препирались, Ева коснулась кольца с необработанным зеленым камнем. Тонкая струйка радужной энергии пролилась в подставленную ладонь. Целительница трижды омыла разгоряченное лицо магией и сдула ее на траву. Поднявшийся ветер поднял в воздух искорки и прогнал ворон заодно с дурной приметой.

— Я знаю, на что способна тьма, я наследник Темного, — твердо ответил Артур. Он протянул руку Каю, но гордый следопыт помощи не принял, лишь бросил недоверчивый взгляд. — Я могу распознать ее слуг. Я сам — ее часть.

— Оттого и женился на ведьме? — прогрохотал Феофан. — Почувствовал родную душу?

— Хватит, прекратите! — практически взмолилась Ева. Намеки и подколы клирика она научилась игнорировать как порывы ветра или надоедливых насекомых. — Мы попусту теряем время.

— Смотри, правду говорит, — хмыкнул Феофан. Мужчина сложил руки на груди, борода его топорщилась и стояла колом. — Значит, пойдет вниз, к Перешейку, первой. Вот и проверим, насколько ваши беженцы — действительно мирные и напуганные люди.

Ничуть не испугавшись, Ева поправила вещевой мешок на плечах и принялась спускаться со склона. Небольшая рощица из редких деревьев вскоре закончилась. Глазам предстало море огней и тряпиц, реющих на морском воздухе, в окружении забора из телег. Сердце целительницы застучало быстрее. Между костров сновали люди. Ободранные и грязные они тихо переговаривались, сушили просоленные вещи и готовили нехитрые похлебки. От лагеря веяло серой безнадежностью.

— Их так много… — прошептала Ева так, что только Артур, шедший неотступно следом, смог услышать. — Почему их так много? Почему никто не помогает им?

Артур поводил головой, прислушался к волнующемуся гулу. Чувства, обостренные магическим амулетом, не могли полностью заменить ушедшее зрение. Правда теперь он мог различить оттенки. Металлическая поступь. Мерные удары. Запах стали и железа. Четкие короткие команды.

— Здесь есть люди Темного Оба́льда, хранителя Южного Заслона. Я слышу их речи. Но их очень мало…

— Эти беженцы… — нерешительно начала Ева. — Они пришли отсюда или оттуда?

Вопрос прозвучал и камнем повис в воздухе. Она и так знала ответ, просто должна была спросить. Последствия падения Пресветлой Калимги начали ощущаться и здесь, на Севере. И это только первые беженцы, те, кто жил ближе всех к Перешейку. Вскоре подтянутся и другие. Возможно, они не будут такими мирными. Возможно, они будут вооружены и сомнут любое сопротивление войск Темного Обальда, и хлынут дальше на Север. В Южную Калирию. В ее дом.

Перешеек нужно запечатать. Проблемы жителей Пресветлой Калимги — это только их проблемы.

Мимо, гремя металлическим заклепками на военном мундире, прошел офицер с двумя помощниками. Мужчины держались из последних сил, на их лицах отражалась крайняя усталость. Ева незаметно направила им вслед немного восстанавливающей магии. Неизвестно, когда они смогут отдохнуть, ведь дел впереди отчаянно много. За военными бежала толпа из дюжины чумазых, веселых мальчишек. Они мельком глянули на четверку, вошедшую в палаточный лагерь, но без особого интереса.

В левый сапог Евы забился маленький колючий камень. Эта странная примета сулила скорый отдых, но только в том случае, если не вытряхивать камушек до привала. Чуть прихрамывая целительница продолжила путь.

Группка тетушек в косынках, подпоясанных грязными передниками, чистила и разделывала рыбу. Маленькие девочки перехватывали рыбные кусочки и закидывали в котлы. Во все стороны плескалась горячая вода, шипела и пенилась. Между ног сновали вездесущие худые коты, им не терпелось полакомиться рыбьей требухой или утащить в темный уголок свежую голову. Хозяйки гоняли котов, кидали в них камни и битые черепки, но голодные животные все время возвращались.

Путники шли дальше, никем неузнанные, никому неинтересные. Беженцы занимались своими нехитрыми делами и простыми заботами. Пока с неба не капало, а близкое море щедро делилось дарами, им ничего не грозило.

Феофан украдкой поглядывал на компас — ведьма вела их четко на Юг, будто внутри обладала ощущением верного направления. А Еву влекло и пугало море. То самое, что чуть не поглотило ее с полгода назад, и выплюнуло обновленной и изменившейся. На кончиках пальцев плясали магические разряды. Перешеек сверх меры полнился энергиями, они касались рук и лица, наполняли и расслабляли.

— Привал! — скомандовал Феофан. — Здесь остановимся.

Кай и Артур быстро разбили палатку на относительно пустом участке, Феофан занялся разведением костра. Ева решительно схватила увеличенное в размерах походное ведро и ринулась с ним к морю. Хоть соленую воду запрещалось пить, она сможет освободить ее от солей. И коснуться, наконец, этого страшного и притягательного моря. А соль можно ссыпать маленький бутылек и потом использовать в пути. Вдруг кому-то потребуется согревающая микстура…

Пробившись через людей, Ева выбежала на песчаный берег. С воды налетел холодный ветер, напоенный запахом морских водорослей. Он поиграл с растрепавшейся черной косой, коснулся уставших зеленых глаз… Насколько хватало взгляда, тянулась ровная водная гладь под россыпью мириадов звезд. По левую руку весь берег был занят палатками и кострами. По правую тянулась тонкая полоска Перешейка и утыкалась куда-то за горизонт. Отсюда она казалась узкой, словно ниточка. По Перешейку продолжали идти люди. Телеги двигались рывками, застревали в песке. Свет фонарей слабо освещал изможденные лица.

Ева вздрогнула и оторвала глаза от жуткого и завораживающего зрелища. Иногда, чтобы ощутить собственное благополучие, достаточно лишь взглянуть на чужое горе. И Ева спрятала в глубину сердца ни к месту проснувшееся сопереживание. Ей нет дела до беженцев. Ее забота — лечение, когда оно требуется, муж и поиски принцессы. Остальные пусть спасаются сами.

Кажется, замужество слишком размягчило ее.

Ева торопливо набрала воды, зачерпнула искрящийся от магии воздух и извлекла морскую соль. Горстка крупиц, блестящих в лунном свете, показалась особенно красивой. Девушка запечатала ингредиент в непроницаемый магический кокон и заторопилась обратно, к палатке.

За то короткое время, что ее не было, люди начали укладываться спать и занимали все больше места. Кто-то ложился на солому, кто-то на рваные тряпки прямо под открытым небом. Те, кто побогаче, унесли с собой в новую, неизвестную жизнь складные рамы-койки и плотные, многослойные одеяла. Медленно потухали большие костры, тлеющие угли разбрасывали последние блики. От помоев старались избавляться подальше от лагеря, но запах все равно возвращался. Даже морской ветер не мог рассеять его. Затихали разговоры на языке, похожем на их, лишь с легким йокающим акцентом, как у Феофана. Ева с жадностью и интересом вслушивалась в обрывки бесед.

— Мам, мам, мы тут надолго? Я хочу домой, мне надоело путешествовать. Когда мы отправимся домой?

— Скоро, мой мальчик, как только все успокоится.

— Мне тут не нравится, тут очень много людей и плохо пахнет… И есть хочется!

— Потерпи, родной, скоро все наладится…

— Я потерял их… Потерял их всех… Струсил, смалодушничал, сбежал. Бросил оружие в реку, сорвал погоны и сбежал. Невыносимо смотреть на то, как они умирают…

— Почему нас не пускают дальше? Как долго мы будем тут сидеть?

— Может, наш вестник еще не добрался до ихнего сюзерена?

— Не моли чушь, уж столько дней прошло! Не на самый же север ему ехать!..

— Мы еще немного посидим здесь, а потом отправимся домой. Там уже все наладится, все будет хорошо. Правда? Правда же?..

— Здесь столько звезд! И дышится легче. И проклятый Лес Чудес не может сюда дотянуться!

— Не гневь Высшего духа, И́ннис, своими излишними речами! Ты же знаешь, он все слышит. Больше ничто не сдерживает его…

— Тьма… Там только тьма, осталась только тьма… Тьма смотрит сотней черных глаз без век и зрачков, тьма ходит по пятам, влезает в сны, влезает в мысли, путает эмоции, пугает душу, смущает музыкой, отрывает, отбирает, уродует, и меняет, меняет, меняет… Как уйти от тьмы? Она повсюду, она здесь повсюду, она внутри меня, она растерзает меня, она вырвется и зальет весь мир, утопит в кроваво-черных ритуалах, зароет белыми черными костями, станцует над стонущим пеплом. Она неумолима, она идет, она придет…

— Ты бредишь, Па́рфий, пожалуйста, ложись спать!

— Нет-нет, Ага́ни, ты не понимаешь, послушай, послушай меня, она идет, она близко, она здесь, здесь…

Ева замедлила шаг возле пары ободранных крестьян, выглядящих на фоне остальных особенно жалко. Взгляд затуманился, сердце не выдержало, попросило поделиться маленькой щепоткой помощи. Целительница коснулась магического источника, попыталась передать силы, поделиться покоем…

Истошный крик разрезал воздух и мирное звездное небо. Долгий, мучительный, переходящий то ли в визг, то ли в вой. Лагерь вздрогнул. Люди остановились, обернулись, приподнялись со своих нехитрых лежанок. Мороз пробежал по коже, охватил дурным предчувствием.

Крик повторился. Послышались звуки ударов, мелкой, быстрой потасовки. Нервный мужчина в одних разодранных штанах опрокинул в песок исхудавшую женщину. Окровавленной рукой она держалась за нос и за челюсть. Мужчина выпрыгнул перед Евой, крючковатым пальцем указал на нее. Его грудь ходила ходуном, не в силах справиться с силой прошлых криков, не в силах набрать воздуха для нового.

Люди вокруг заволновались, начали прислушиваться.

— Ты! Это ты во всем виновата!

— Парфий, угомонись, отстань от девки, — прогудела женщина, сплевывая кровь на песок. С трудом она поднялась на негнущиеся, дрожащие ноги. — Ложись спать.

— Ты не видишь, Агани⁈ Из-за нее мы здесь, из-за нее лишились всего.

Ева спокойно стояла перед обвинителем и держала лицо. Хотя поджилки дрожали не меньше, чем у избитой женщины. Что такого этот сумасшедший бормотун знает, что он узнал, если так безоговорочно обвиняет Еву? Под твердым взглядом мужчина вдруг скукожился и растерял боевой настрой. В его глазах отражались звезды, и безумие роняло первые лепестки.

— Простите нас великодушно, он не со зла, — извиняющимся тоном проговорила Агани. Она положила руки мужу на плечи и окрасила их своей кровью. — Ему много пришлось пережить за это время, он стал сам не свой и не узнает близких. Лишь бредит и видит кошмары.

— Напоите его теплым настоем на корне черной солодки и сухой прибрежной ромашки, — скупо проговорила Ева. — Поможет успокоить нервы и немного восстановить сон. Две седмицы после заката. И покиньте скорее берег, ищите помощи дальше.

Женщина открыла рот удивленно, чуть выпучила глаза. Немного поразмышляв она, быстро кивнула и увела мужчину с дороги. Парфий не сопротивлялся. В глазах зеленоокой ведьмы он увидел свою смерть и гибель всего мира. Он был слишком слаб, чтобы остановить ее. Если б тогда, при побеге из поместья, он не потерял своего ножа… Если б только они могли покинуть берег…

Ева поторопилась скорее уйти от любопытных глаз. Вскоре среди всех лежанок и углей она не смогла бы найти того места, где расположился безумный Парфий. На сердце было мутно и тягостно. Неотпущенная магия искрилась на кончиках пальцев, сбоила и осыпалась сухими листьями. Ева тихо зашипела. Свет перестал подчиняться. Полусвет — изгнан и запрещен. Она снова калека без своей магии. Клейменая калека. Но она не сдастся без боя.

Мужчины приняли у Евы ведро с водой и поставили греться. Их костер горел ярче всех. Уставшие, обездоленные беженцы бросали завистливые и уставшие взгляды на хорошо одетых, здоровых и крепких людей. Слишком они отличались. Напоминали о лишениях, об оставленной позади жизни и полной неопределенности впереди.

— Кто-то кричал? — сухо спросил Феофан, закидывая в котелок пучок трав.

— Один сумасшедший, — коротко ответила Ева.

Она положила голову на плечо мужа и чувствовала тепло, всегда исходившее от него. Согревающее, родное, с волнующими серебристыми всполохами. Артур приобнял, привлек к себе. Медальон нагрелся, подсказал о сбившемся сердечном ритме, о серых мыслях, бродящих в голове уставшей целительницы. И он помогал чем мог, чем располагал в этот момент. Собой и своим теплом.

Выдвигаться к Перешейку решили с рассветом. Времени на отдых оставалось совсем мало. Говорить не хотелось. Все и так знали, что следующим утром начнется второй этап путешествия. Сложный, наполненный опасностями путь. Путь по враждебной стране, захваченной тьмой.

Молчаливый Кай быстро расправился с рыбным супом и завернулся в плащ и одеяло. Его сердце тоже было не на месте. Слишком много людей на этом берегу, слишком много прошлого. Чем дольше он думал, чем больше смотрел по сторонам, тем ярче видел. Он устал от картинок. Слишком много боли на этом берегу, слишком много крови. Во снах тоже боль и кровь, но привычные, не свежие. Во снах он видел другие лица, похожие на его, точеные, снежнокожие, исполненные грации и благородства. Все в крови… А там, по ту сторону, другой мир. Этот мир звал. И ему все сложнее противиться.

Феофан вскоре тоже лег. Каждый раз перед сном он шептал долгие молитвы Высшему духу, а в последнее время начал составлять их сам. Слова сплетались дивным, неведомым ранее узором. Клирик погружался в славословия и засыпал умиротворенным и даже почти счастливым.

Ева заснула на груди мужа. Как всегда. Как правильно. Самое правильное в жизни. Но Артуру не спалось. Он слышал, как люди вокруг говорили о звездах и бескрайнем синем море, и хотел видеть это небо и море. Он обратил лицо вверх, почувствовал легкий ветер и запах помоев, но не увидел. Сколько отдал бы он за то, чтобы увидеть…

Черный пес сидел на берегу. Длинный красный язык высунулся и ловил вкус соли. Уши слегка подрагивали, стоило кому-то всхрапнуть во сне, стоило накатить мелкой прибрежной волне. Он поднялся и замочил лапы. От удовольствия пес замотал хвостом и побежал, зарываясь когтями в песок. Громкий лай огласил лагерь беженцев. Самые мнительные подскочили, зашептали спасительное «эсто», заметили, как над водой, словно облако, носится черная тень…

На рассвете лагерь еще мирно спал. Четверо путников в хороших одеждах, с огромными вещевыми мешками смотрели на узкую полоску Перешейка и никто не решался ступить первым. Ночной поток беженцев иссяк и теперь, до куда хватало взгляда, путь был свободен.

— Сосунки, — почти прорычал Феофан и сделал шаг. — Там мой дом и моя миссия, мне первым и идти.

Никто не возражал.

Артур и Ева пошли следом, замыкал группу непроницаемый Кай.

Солнце медленно вырастало из-за горизонта с левой стороны. По началу небо окрасилось в темно-фиолетовые цвета, расходилась тьма ночи, тускнели звезды. Несмелые лучи разгоняли тьму, окрашивали в пурпурные и розовые тона. Калейдоскоп цветов менялся и преломлялся в абсолютно ровной водной глади. Над головами реяли вездесущие морские чайки. Они кружили и провожали путников в сложный поход. Громкие скорбные крики напоминали Еве о вчерашнем сумасшедшем, и кожа вновь покрывалась мурашками. Чайки ныряли и выхватывали из воды ленивых рыбешек. Круговорот жизни.

Сапоги утопали в мелком светло-бежевом песке. Песчинки забивались в обувь, хрустели на зубах, запутывались в волосах. Накатывали мелкие волны, как в замершем, стоячем озере. Северный берег быстро удалялся, становился далекой светло-зеленой полоской на горизонте. Вокруг расстилалось бесконечное море, песчаная дорога делила его пополам.

Солнце взбиралось вверх, набирало силу, начинало нещадно палить. Ева накинула на голову платок, мужчины спрятались под шерстяными капюшонами. Солнце прогревало воздух, давило горячим потоком, щипало и обжигало. Дышать становилось все труднее. Ноги вязли в песке по щиколотку, по середину голени, вытаскивались с усилием. Феофан тихо бурчал под нос и ненавидяще смотрел вперед, когда же там появится заветный берег.

Раскаленный воздух уплотнялся, сгущался, пролезал в легкие тугой патокой и застревал. Перед глазами качалась линия бесконечного моря, узкая дорога начинала ветвиться, разделяться, петлять. Стояло слабое марево. Марево застилало горизонт, мешало смотреть, отрезало людей друг от друга.

Солнце встало в зенит. Солнце остановилось.

Ева медленно оторвала взгляд от мысков сапог, помахала руками перед лицом. Никого рядом. На узкой песчаной дорожке, раскатанной сотнями телег, растоптанной тысячами ног, она осталась одна. Сердце заполошно забилось. Целительница озиралась, хотела позвать, но голос застрял в горле. Песок посыпался изо рта. Ева рухнула на колени, вцепилась в сыпучий, злобный, золотистый песок. Песок был повсюду. Ева отплевывалась, Ева дышала, Ева смотрела сквозь него. Это не буря, это просто песок. Дышать совершенно нечем. Слезы не смачивают глаза. Ева не могла дышать, но Ева не могла сдаться и упасть. Ева чувствовала, как сопротивляется воздух, как не пускает песок, как покидают последние силы. Песок свободно вытекал изо рта, из глаз, из ушей, отрывал ногти на руках, разрывал горло и вены. Она вся — песок. Ева распадалась на части, но продолжала ползти дальше. Она не могла сдаться, она должна пройти путь до конца…

Лица Артура коснулся легкий ветер. Он подставил горячую кожу, но не почувствовал облегчения. Ветер разгонялся, крепчал, свежел, как перед самым закатом. Артур нахмурился, прибавил шаг. Странно, он не слышал шагов Кая, не слышал кряхтения Феофана, не слышал дыхания Евы. Артур крикнул, но крик потонул в налетевшем порыве. Артур остановился, но никто не толкнулся об него. Артур побежал, но никого не настиг. Ветер набирал силу. Ветер превращался в бурю. Буря вбирала песок и воду, медленно закручивалась, оглушала и вибрировала. Ветер сбивал с ног. Артур кричал, звал, но никто не откликался. Никого рядом. Налетел мощный порыв, сбил Артура с ног, бросил в воду. Он чувствовал, что там, внизу, обрыв, глубокая, бесконечная бездна, холодная, как сама смерть. Артур подтянулся на руках, но ветер вгрызался в замерзающие пальцы. Буря металась вокруг, свистела, завывала, смеялась над калекой, не давала раскрыть глаз. Крича от натуги, Артур выбрался из затягивающей вниз воды, нащупал песок. Где Север, где Юг? Может ли сердце подсказать, куда идти дальше?..

Феофан вглядывался в стремительно темнеющее ночное небо и больше не видел края песчаного Перешейка. Три шага назад, три шага вперед. Он поднял голову вверх, тревожно всмотрелся в небо. Одна за другой падали и гасли звезды. Чем меньше их оставалось, тем быстрее мир погружался во тьму. Некоторые ударялись об черную воду и вспыхивали фонариками белоснежных лилий. Цветы разгоняли тьму вокруг себя, высветляли путь вперед и Феофан шел, почти бежал, поднимая взгляд к небу. Но света хватало ненадолго, на пару ударов сердца. Лилии опускали лепестки в воду, погасали печально и молчаливо. Клирик хотел кричать, требовал прекратить все это, звал свет на помощь, но никто не откликался. Тьма и одиночество наступали со всех сторон. Никого рядом. Феофан бежал. Звезды качались и падали. Гасли и тонули. Два шага назад, два шага вперед. Шаг назад, шаг вперед… Полшага. Осталось полшага. Нельзя, нет, как дальше? Нет пути во тьме без света…

Кай никогда не смотрел по сторонам. Что ему люди, когда он сам по себе? Что ему чужие сны и цели? Пропадали в мареве фигуры, менялся день на ночь, на вечер, снова на утро. Ураганы, тьма, небытие, это все не трогало его не касалось потаенных струн, не бередило ран. Раны всегда внутри, с собой. Утро принесло темные тучи. Темные тучи разверзлись горячими жирными каплями. Кай провел пальцами по лицу, размазывая влагу, запустил руку в белоснежные волосы. Кровь. Кровь капала с неба, лилась под ноги, смешивалась с песком, уходила в воду. Кровь горела и звала. Кровь касалась кожи и вспыхивала синим, потусторонним пламенем. Кай шел вперед, пробирался по кровавым ручьям, поскальзывался, падал, но вставал и просто шел дальше. Если нет цели, если нет смысла, какая разница, какую выбрать дорогу?..

Плотная магическая оболочка выплевывала людей.

Первой шагнула Ева. Безумным, шальным взглядом осмотрела себя, коснулась рук, ног, сжала, постучала, ногтями расцарапала до крови обожженную правую руку. Живая… Настоящая…

Вторым прошел Артур. Мокрый с головы до ног, дрожащий от холода. Ева бросилась ему на шею, покрыла поцелуями лоб, щеки, губы. Он привлек ее к сердцу, шумно втянул воздух, замер, боясь разрушить момент. Ева прильнула, спряталась на груди мужа, и сердце перестало трепетать напуганным лебедем…

Третьим появился Феофан. Он казался спокойным и собранным, но глаза бегали, искали опору, поднимались к небу и до боли, до рези всматривались в солнце…

Последним пришел Кай. Вся его одежда, лицо и волосы были покрыты бурыми, дурно пахнущими пятнами разводами. Смущение и легкая апатия окрасили его щеки…

Феофан отмер и поморщился. Он что-то быстро зашептал одними губами и облик разведчика вернулся к нормальному, опрятному виду.

— Что это было? — выдохнула Ева, оторвавшись от мужа.

— Барьер, — скупо проговорил клирик. — Сдерживает силы Темного Юга от наступления на Север. Пока прочно стоит. Посмотрите.

Все синхронно повернули головы. Даже Артур. Вдалеке у горизонта просматривалась черная полоска суши. Темный Юг показался.

Дальнейший путь по Перешейку преодолели относительно быстро и без приключений. Каждый погрузился в свои галлюцинации, навеянные сдерживающей магией, пытался понять, что это вообще было. Ответы не находились. Клирик, как самый опытный путешественник с Юга на Север, угрюмо молчал и широко шагал вперед.

На прочную землю ступили, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Путники валились с ног не только от усталости, но и от эмоционального истощения. Переход через Перешеек и магический барьер истощил абсолютно всех. Решено было разбить лагерь на берегу, неподалеку от входа на песчаную тропу. Клирик намеревался подловить кого-нибудь из беженцев на этой стороне и расспросить о последних новостях.

Песчаный пляж ничем не отличался от своего северного собрата. Лишь полное отсутствие людей и наличие странной, экзотической растительности на побережье выдавало в нем иной континент. Пока мужчины разводили костер, Ева прогулялась к деревьям, росшим в стороне, присмотрелась, на свой страх и риск позвала духов. Никто не откликнулся. Лес определенно был живой, но… Ева никак не могла сформулировать, что с ним не так. Каждое дерево, каждый куст, речка и камень Заповедного леса имели своего обитателя и хранителя. Здесь они стояли пустыми. Необитаемыми. Будто, заброшенными.

Ева еще немного побродила под деревьями. Слух, отточенный магией, целительской наукой и опытом, безошибочно угадывал дуновение ветра и шелест листы. Но среди всех звуков не отмечалось движений животных. Ева поежилась. Здесь даже расспросить было некого. Девушка набрала ягод и свежих кореньев, сорвала три свежих бутона са́спии, поможет восстановить силы.

На ужин снова приготовили рыбный суп. Ева настояла, чтобы каждый из мужчин выпил по два стакана варева саспии. Кай и Артур согласились безропотно, Феофан долго медлил, выжидал, как отвар подействует на спутников. Он не доверял ни самой ведьме, ни ее магии, ни ее знаниям. Но то, что она осталась жива и невредима после прохождения Барьера, явно говорило в пользу ее добрых намерений. Клирик злился и тихо негодовал, но не мог отрицать очевидного — вердикта древней магии, гораздо более сильной, чем его собственная.

Ни один беженец так и не прошел мимо.

— Завтра мы минуем заставы у Перешейка и окажемся в деревне Старые Заставы, — принялся скупо пояснять Феофан за третьей кружкой вкусного, чуть сладковатого отвара. — Там нас будет ждать Серая Тень. С ней дело пойдет быстрее. Она поможет нам отыскать принцессу и вернуть ее домой. Эй, Артур?

— Да, Феофан? — тихо спросил юноша. Он устроил голову на узком, хрупком плече жены и почти уснул. Он видел звезды над бесконечным морем.

— Начинай отслеживать кровные нити, — скорее попросил, чем приказал клирик, чем немало удивил всех собравшихся. — Земли захвачены, люди напуганы, хаос, скорее всего, уже докатился сюда. Если это действительно твои родственники захватили Пресветлую Калимгу, то нам лучше держаться от них подальше.

— Я буду настороже, — проговорил Артур.

Он сам не желал встречи с отцом и дедом. Если слухи правдивы, а он чувствовал, что это не слухи, а неоспоримая истина, то лучше бы им никогда не попасть на глаза Темных.

Феофан ложился спать с тяжестью в сердце. Впервые за долгое время он засыпал на родной земле. Теперь эти земли захвачены и разорены чужаками. Всего лишь два мага с небольшими отрядами черных всадников смогли уничтожить, снести до основания древнее, незыблемое королевство. Как слепы они были, что не заметили своего скорого падения? Как умудрились они разложиться так, что никто не смог остановить захватчиков? Только ли Темные виноваты в уничтожении?.. Изгой на своей земле, он шел красть ее самую оберегаемую драгоценность в компании с сыном чужаков и убийц и даже не чувствовал к нему положенной ненависти… Воистину, судьба умеет удивлять…

Клирик заснул, повернув лицо к звездном небу, с неоконченной молитвой на устах.

Еве снились гибкие, роящиеся ветки деревьев, совсем как тогда, в первый день весны, когда их поймал охотник на ведьм. Они клубились над ней, будто стая зимних ворон, двигались и ломались с костяным хрустом. Ева хотела пошевелиться, но не могла, корни опутали каждую часть ее тела, сковали, прочно удерживали на земле. Ветки царапали лицо, пытались выколоть глаза и проткнуть насквозь живот. Ева сопротивлялась, извивалась, билась, но ни магия, ни слабые рывки не помогали. Ветер шумел в ветках, они опускались со свистом и распарывали кожу, словно свежевымоченные розги. Ева кричала от боли, а ветки на фоне серого неба складывались в лицо, доброе, светлое лицо отца, искаженное смертной гримасой боли и неверия. Девушка забилась от тяжелой боли, проткнувшей ее сердце. В ушах зазвучал до ужаса знакомый шипящий голос:

— Ты пришла к нам в гости, дорогая сударыня?..

Ева проснулась с первыми лучами солнца. Вся одежда вымокла, лоб покрылся холодным, липким потом. Воздух с трудом пробирался в сжатые легкие. Дышать было сложно, но Ева дышала, вспоминала, как дышать, медленно и размеренно, тихо и осторожно.

Все в лагере спали. Артур зарылся лицом в маленькую подушку и смешно сопел. Каю и Феофану, кажется, тоже снилось что-то тяжелое. Ева не стала никого будить. Каждый сам должен справиться со своими страхами.

Ева подошла к ровному, спокойному морю, чтобы в последний раз на него взглянуть. Прошедшая ночь кое-что показала. Они совершенно открыты для взора Темных. Темные могут наблюдать за каждым их шагом, слышать их слова, проникать в мысли, влиять и менять. Они в своем праве. Они обозначили его сразу же. А, значит, им нужна помощь. Пусть у нее отобрали книги по магии Полусвета, но она — слишком хорошая ученица своих преподавателей и своего отца, бесподобного Светлого Лоуреса. Она знает, как можно противостоять их влиянию. Однажды, она уже противостояла им и даже отобранная магия не остановит ее…

Мужчины проснулись быстро, один за другим, будто по зову утреннего горна. Может, это налетел утренний морской ветер, может поднялась особенно громкая волна… Артур сразу почувствовал, что жена пропала, под боком никто не спит. Моментально нагревшийся медальон тоже никак не помог. Мерное биение сердца Евы не слышалось ни рядом, ни вокруг. Клирик тоже встревожился не на шутку, дышал, как подбитый олень, тяжело и рвано.

— Куда пропала твоя ведьма, — рявкнул Феофан, едва протерев глаза. — Сбежала что ли, тварь темная?..

— Она собирает что-то… — проговорил Кай серым, безразличным тоном. — Она была здесь недавно, ходила по лесу, искала…

— Что искала⁈ — пророкотал Феофан. — Как нас погубить⁈

— Как помочь… — отрешенно ответил Кай.

— Прекрати эти нападки на мою жену, — спокойно и веско попросил Артур. Его Ева могла защитить себя, но злобные придирки раздражали. — Она не ведьма и не желает нам зла.

— Ты, верно, околдованный дурак, если позволяешь пудрить себе мозги, — сорвался Феофан, — но я…

Клирик оборвал себя на полуслове и недовольно прищурился. Из леса вышла Ева. Она сияла в лучах утренней зари, выглядела свежей и бодрой, даже счастливой. Гораздо более счастливой, чем во дворце. В зажатых ладонях она что-то несла, плетеные нитки свисали из сжатых кулачков. Зеленоокая, чернокосая ведьма приблизилась к спутникам, опустилась на колени перед почти погасшим костром. Свою добычу она обильно вываляла в теплой золе, а потом произнесла голосом веселым и непосредственным:

— За нами следили этой ночью. Темные. Я видела их во сне. Думаю, вы тоже.

Артур вздохнул. Темный родитель лишь поприветствовал, но оставил после себя гнетущее ощущение. Феофан фыркнул, Кай нервно дернул уголком тонких губ. Ничто не укрылось от взгляда целительницы.

— Они будут и дальше следить за нами. Приходить во снах, мешать и путать. Ты отобрал у меня магию, но не знания, — сказала Ева, бросив колючий взгляд на клирика. — И я помогу нам. Даже тебе. Эти амулеты я сплела из дубового лыка, свежих веток рябины, костей ла́рок, белого кварца, зацелованного морем, и света утреннего солнца. По первому времени они укроют нас от чужого взора, если нам будет благоволить солнце. Когда найдем ингредиенты посильнее, я сделаю новые амулеты. Подставьте свои головы.

Артур и Кай сразу же позволили надеть на себя простенькие амулеты. Артур безоговорочно доверял жене и ее умениям. Кай после ночи, наполненной кошмарами, более жуткими, чем обычно, хотел спрятаться и укрыться. Феофан долго играл с ведьмой в гляделки и не решался пойти у нее на поводу. В конце концов, страх перед Темными победил, и клирик склонил голову.

Отблеск зари ярким солнечным зайчиком скакал по светящимся кварцевым камням, напитывал светом. Солнце — лучшая защита от тьмы.