Маленькая дзи́рга собиралась плотно поужинать, ведь этой ночью ей улыбнулась удача, и вкусный воробей сам пришел в лапы. Вцепиться в шею, разорвать острыми зубами горло, чтобы теплая соленая кровь хлынула в пасть. Воробей слабо потрепыхался и окончательно затих. Дзирга вонзила зубы поглубже, мотнула головой и оторвала первый вкусный кусок. Мелкие пушистые перья придется выковыривать позже, но сперва еда. Немного полакомившись и облегчив тушку, дзирга прервалась, чтобы утащить добычу в кусты. Стоило только белке отвлечься от ужина, как вдалеке послышались тихие, осторожные шаги. Много-много шагов. Напуганная дзирга моргнула разок, другой, подняла мордочку кверху, повела носом по ветру. Слабо колеблющийся воздух донес запахи нескольких людей. И один запах оказался особенно знакомым.

Дзирга бросила добычу под кустом, слегка прикопала ее и быстро взобралась на ближайшее дерево. Там уже сидели две другие белки. Людские запахи тоже смутили их, лишили сна и аппетита. В этой части Заповедного леса, такой близкой и такой далекой к дворцу Высшего сюзерена, люди стали большой редкостью. И их появление редко приносило лесу и его обитателям что-то хорошее. Все чаще люди двора наведывались, чтобы украсть лесных детенышей, наломать веток драгоценных деревьев, устроить охоту и распугать духов.

Сверху раздался тонкий протяжный писк. Белки встрепенулись. Их звали старшие дзирги и это было совсем серьезно. Люди приближались. Они услышали писк белок, немного замешкались, но все равно продолжили аккуратное движение. Луна спала за серыми, весенними облаками, яркие светлячки еще не вышли из зимней спячки. Люди двигались наощупь, подсвечивая дорогу в лесном буреломе магическим светом. Одна из старших тихо, но пронзительно пискнула. То был сигнал, приготовиться и ждать.

Старшая дзирга давно ждала этого дня и начала опасаться, что он никогда не наступит. Только катастрофа заставила людей, что перестали обращать внимание на Заповедный лес, что подменили истинные приметы и магию фантазиями, прийти к ним за помощью. С дальних концов Заповедного леса приходили страшные вести. Пробудился злобный брат. Ему помогли пробудиться. И люди забегали. Люди пришли.

Шесть теней, закутанных в глубокие плащи, нагруженные тяжелой поклажей, вышли на поляну. Они не вели себя хозяевами, но и не держались смущенными просителями. Казалось, они имеют право находиться в Заповедном лесу на этой старинной поляне с каменным пьедесталом в центре. Дзирги ждали. Некоторых они уже распознали по запаху. Другие скрывали свои запахи и слишком редко обращались мыслями к лесу.

— Хозяйки! — прогудел красивый и высокий голос. — Взываю к вашей помощи!

Дзирги переглянулись, ожидая ответа старшей. Но ответ не последовал.

— О, Хозяйки леса! — повторил мужчина и откинул с лица капюшон.

Слабый магический светильник бликами заострил черты Высшего сюзерена. Он выглядел собранным и слегка напряженным. Остальные продолжили прятаться в тенях.

Высший сюзерен протянул руки навстречу серому камню и сделал неуверенный шаг вперед. Со всех сторон раздался оглушительный, предостерегающий писк, терзающий уши и дух. Но Его Величество опустил ногу на землю и оказался очень близко к пьедесталу.

С одной из елей камнем свалилось что-то огромное и быстрое. Ловкая, неуловимая дзирга в пару прыжков оказалась на вершине пьедестала, уперла злой взгляд в мужчину. Глаза в глаза. Тот взгляда не отвел. Не принялся судорожно дергать мочки ушей, не испугался дзиргьего волшебного писка. Нынешний правитель вел себя очень дерзко.

— Говори, зачем пришел, — высоким, нечеловеческим голосом потребовала старшая дзирга. — А уж мы по справедливости решим, помогать ли тебе.

На поляну со всех сторон, словно горох, посыпались хищные белки. Сотни и сотни дзирг накрыли весенний сухостой движущимся серым ковром. Люди с тревогой переминались с ноги на ногу, боялись задеть хоть одну Хозяйку леса неловким движением и тем спровоцировать конфликт.

— Хотел попросить вас и духов Заповедного леса провести лесными тропами этих людей на самый юг, в земли Южного Заслона, — четко озвучил свою просьбу Высший сюзерен.

— Ага, — проскрипела старшая дзирга, спустя некоторое время раздумий, — значит, ты, Аминадей, все же решил начать исправлять то, что натворили твои родственники и твои предки.

— Такова моя доля, — ответил Его Величество, поведя плечом.

— А помнишь, Ева, мы обещали тебе искупление и исправление ошибок? — вдруг сказала белка, и посмотрела за плечо Высшего сюзерена.

Одна из фигур вздрогнула и, словно нехотя, откинула капюшон. Зеленые глаза целительницы сверкнули в неровном магическом свете. Тонко зазвенели многочисленные браслеты и амулеты.

Другая фигура, держащаяся дальше прочих от пьедестала, прожгла спину девушки ненавидящим взглядом. Ему даже хотелось запустить новый разряд боли через ее тело воздействием на клеймо. Короткая литания покоя охладила пыл и вернула сосредоточенность. Пока не время. И не место.

— Я помню, Хозяйка. И все ушедшее время я работала над своим искуплением, над своими ошибками, — ответила Ева, почтительно склонив голову. Черная прядь косы щекотнула нос.

— Твое искупление только начинается, Ева, — строго отрезала белка. — Также, как и искупление твоего мужа.

Настала очередь Артура сбрасывать с лица капюшон. В темном лесу, со своей слепотой он больше других полагался на слух и ощущение пространства. Но что-то и изменилось, когда они вошли в Заповедный лес. Впервые с момента ареста и избиения он почувствовал в груди теплый комок шерсти. Вернулся его черный пес. Вернулась возможность видеть.

— Мне тоже предстоит ответить за грехи предков и родственников? — спросил Артур, удерживая рвущуюся из груди неожиданную радость. Оказывается, он ужасно соскучился по своей второй ипостаси. Оказывается, он ужасно устал томиться в стенах дворца. Даже угрозы белок не сработают и не испортят настроение.

Белка в ответ лишь коротко кивнула и перевела взгляд на остальных участников, прятавшихся под покровами.

— Ты, клирик Феофан, слишком несдержан и вспыльчив для своей веры, — поддела белка. — Смотри, как бы именно ты не стал тем последним камнем, что уничтожит ее.

— Я⁈ Да как я⁈ — задохнулся в возмущении клирик и сорвал с головы капюшон. Быстрый недовольный взгляд Его Величества отрезвил мужчину. Он опустил глаза, спрятал руки в карманах походной куртки и в очередной раз затвердил литанию покоя.

— Кай, ты ищешь не там и видишь не то, — вздохнула белка, всматриваясь в темноту предпоследнего капюшона. — Не поддавайся магии Сквернолеса. Она губительна и лжива.

Юноша не снял с головы капюшона и, по своему обыкновению, не проронил ни слова. Хотя дзирга ждала с его стороны хоть какой-то реакции. Древняя раса сильвари была непонятна даже древней Хозяйке леса. Вся их многовековая память, не содержала хоть сколько-нибудь однозначных сведений о вымерших. И старшая дзирга никак не могла представить, где же высший сюзерен нашел одного из последних представителей этой расы.

— Будет ли у вас для меня слово, Хозяйка? — прозвенел серебряной трелью голос. Из-под тяжелого капюшона показалась очаровательная головка с простой прической и без привычной белоснежной маски.

— Тебе остается быть сильной, Маргарита, — скупо ответила дзирга. — Помни, когда станет совсем невмоготу, ты сможешь найти покой и приют в Заповедном лесу.

— Спасибо, — прошептала девушка и присела в глубоком поклоне.

Ева заметила, как хрупкая красавица украдкой утирает набегающие слезы. Спина Высшего сюзерена напряглась, но он не обернулся, не сделал и шага. Кажется, для госпожи Маргариты скоро все будет кончено.

— Аминадей!

Вдруг прогрохотало над поляной на тысячу голосов. От побежавшего по венам ужаса вздрогнули все. Казалось, гром разнесся под небесами. Казалось, рев начал разгонять тяжелые дождевые тучи. Казалось, клич призывает рассвет.

— Сквернолес пробудился! Его корни рыщут под землей, его ветки вытягивают души, его ветры несут гной и чуму! Сквернолес пробудился! Он жаждет получить власть над всеми землями, заразить все безумием, погрузить в кошмары. Сквернолес пробудился! Ты слишком поздно очнулся, не увидел ни заговоров, ни темных помыслов, ни тьмы в своем доме и в своей семье! Сквернолес пробудился! Отыщи способ запереть его на Темном Юге! Сгинь, но отыщи! Дай нам клятву!

С темных небес на пьедестал обрушился поток нестерпимого света. Маленькая фигурка хищной белки поплыла, начала менять формы, становясь то юной девой, то согбенной карлицей, то прекрасным оленем, то горным водопадом, то лесным духом. Второй световой столб обрушился на Его Величество, смял, сдавил и швырнул в землю и сухостой на оба колена. Клирик дернулся, чтобы помочь Высшему сюзерену, но не смог совершить ни шага.

— Я даю вам клятву… — просипел Его Величество, еле выдавив голос из легких, сжатых чистой силой.

— Продолжай!

— Я даю вам клятву сгинуть, но очистить Север от Тьмы, запереть Сквернолес на Темном Юге и при своей жизни не допустить его нового пробуждения.

— Не принимаем!

Заорало на тысячи голосов пространство. Трещали от нестерпимой боли барабанные перепонки. Из носа нежной госпожи Маргариты пошла кровь. Но никто не мог пошевелиться.

— … И не допустить нового пробуждения Сквернолеса при своей жизни и жизни моих потомков!

Выплюнул связующую клятву Высший сюзерен. За себя, за своих детей, за детей детей и множество поколений вперед. Его предки разгульным образом жизни, погоней за красотой и сладостью, отвержением всяких проблем, породили этот недостойный финал. Заполнили до краев чашу горькой судьбы. Пить им эту чашу, пока не переменятся времена…

— Клятва принята. Сделка заключена. Можете ступить в портал.

Два световых столба поплыли по поляне, укорачиваясь, истончаясь. Они проходили сквозь скопления дзирг, сквозь насмерть перепуганных людей, сквозь деревья и сухие травы. За пьедесталом они объединились в небольшую ажурную арку. Сердцевина пылала яростным светом, сквозь него невозможно было рассмотреть конечный пункт.

Высший сюзерен встал с колен и, не поворачиваясь к старшей дзирге спиной, попятился назад. Рядом с ним оказалась госпожа Маргарита. Девушка взяла Его Величество за руку, мягко переплела замерзшие пальцы. Мужчина молчал, лишь отстраненно смотрел вперед. В его голове метались разрозненные мысли. Заповедный лес просил о помощи. Теперь он ее требует. Они были слепы и глухи слишком долго.

Молчаливый клирик ступил в портал первым. Следом за ним вошел не проронивший ни слова Кай. Его лицо по-прежнему скрывал глубокий капюшон. Ева и Артур вошли под светящуюся арку вместе, держась за руки. Свет подхватил, вознес и окутал плотной энергией.

— Тебе, Артур, предстоит отыскать родичей и держаться от них подальше. Они слишком сильны. Они питаются магией Сквернолеса.

— Тебе, Ева, предстоит отыскать покой и прощение.

В головах зазвучали последние напутственные слова дзирг, повторенные эхом миллион раз.

Ева знала, о чем они говорят. Этой ночью в коротком сне она впервые увидела его. Того, о ком старалась не думать, не вспоминать, забыть, договориться с совестью. Отца. Отца на троне с кинжалом в сердце. Она — отцеубийца. И лишь сестрица Лилия и двое Темных знают, что это не так. Лишь злейшие враги могут подтвердить ее невиновность. Но так ли уж она невиновна?..

Лиц коснулся теплый ветер, наполненный сладкими запахами цветов, трав и нагретой земли. Засвистели, запели на сотни ладов пичуги. Шелестела листва, нашептывала, обещала мягкое лето. Глаза медленно привыкали к яркому солнцу, отходили от пронзительного света портала.

— Мы на месте, — прозвучал твердый низкий голос откуда-то слева. — Южный Заслон. Все тут?

Ева во все глаза всматривалась в знакомые с самого детства деревья и кусты. Вотчина отца, Южная Калирия граничила с Южным Заслоном. Их природа очень похожа, их люди веселые и открытые, их занятия одинаковы. У всех очень близкая, чуткая связь с землей, со всем, что растет и плодоносит. Именно из этих краев выходили лучшие земледельцы и целители. По странной случайности, они постоянно воевали с далекими Северными Пустошами, а не с Южным Заслоном, который также хранили Темные. Причуды забытых веков…

— Я бы хотел обратиться в собаку, — сказал Артур задумчиво. — В моем случае и в нашем походе это скорее благо. Даст больше знаний о местности.

— И чтобы кто-то нес твою поклажу? — раздраженно хмыкнул клирик. — Только если сгрузишь ее на шею своей ведьме. К тому же, у нас есть следопыт, нет нужды во втором.

Артур никак не отреагировал на хамский выпад. Он сбросил с плеч походную сумку, снял теплый плащ и принялся методично укладывать его внутрь. Солнце быстро поднималось над горизонтом, разгоняя утреннюю прохладу над небольшой поляной, наполняя воздух предчувствием жары. Остальные члены команды не стали долго размышлять и последовали примеру. Кай стянул длинные и белые, словно снег, волосы в хвост, чтобы не мешались.

Ева осталась в удобной кожаной курточке коричневого цвета и мягких замшевых лосинах, заправленных в высокие сапоги. Две черных косы аккуратно спускались по плечам. Вид целительница имела самый лихой, и если бы не множество магических украшений и амулетов, сошла бы за лесную бандитку. На поясе висел небольшой кинжальчик, дозволенный высоким разрешением Его Величества и вызвавший изжогу у клирика. Хотя Ева в последнее время предпочитала решать боевые вопросы магией и неплохо навострилась варить врагов в их собственной броне, холодное оружие не было лишним. Одни духи знают, что именно их поджидает там. В Сквернолесе.

Мужчины носили длинные охотничьи куртки и более свободные штаны. Цвета позволяли слиться с яркой весенней растительностью, а теплые глубокие плащи укрывали от ветра и дождя. Дворцовые портные постарались на славу и даже придумали новый способ ношения и крепления на спину сумок. Но вся поклажа все равно занимала слишком много места. Неуступчивый Феофан предпочел использовать заклинание уменьшение вещей и набить огромные сумки, чем дать волю ведьме и позволить ей расширить внутренности мешков.

Кай низко нагнулся к земле и оторвал маленький белый цветочек. С выражением лица, которое можно было назвать мечтательным, он заправил цветок за ухо и глубоко вдохнул. Впервые его губы тронула легкая улыбка. В этот же момент Ева почувствовала родство с юношей, который также, как она, любит лес.

— Кай! — прикрикнул клирик, и юноша слегка вздрогнул. — Выводи нас из леса.

Вся мечтательность испарилась, уступив место даже не обычному безразличию, а неожиданной сосредоточенности охотничьей собаки. Юноша снова втянул в себя воздух, но уже иначе. Так выслеживают дичь. Кай прикрыл глаза, ненадолго задумался. Затем поднял руку и махнул. Ева покрутила головой. Вокруг тянулся совершенно одинаковый лес. Все, что она чувствовала, близость границы Заповедной его части. И жгучее клеймо над лопаткой.

Феофан коротко кивнул и ломанулся через кусты по указанному направлению, не выбирая простого пути. Следом по проделанной тропинке двинулись остальные. Артуру приходилось ориентироваться на слух и полагаться на ощущения, подсказываемые золотым амулетом. Поломанная ветка, запах истекающего древесного сока, вот его единственные ориентиры. Ева шла позади. Переживания за слепого мужа накатывали на нее волнами, когда он запинался о случайную корягу или ранил пальцы об острые колючки. Шествие замыкал молчаливый Кай.

Лес встречал новых гостей радостными приветствиями. Зеленые ветки сами расступались перед Евой, не хлестали и не препятствовали. Их сопровождали песни скворцов и соловьев, под ноги из кустов выпрыгивали зайцы. Одного такого, особенно любопытного, целительница слегка подманила магией. Очарованный заяц подошел вплотную к компании, незамеченный Феофаном. Быстро заглянув в глаза-пуговки, Ева поинтересовалась, далеко ли до человеческого жилища.

— Недалеко.

Было ей ответом. А значит, уже скоро они покинут лес и выйдут к бесконечным полям и мелким деревушкам Южного Заслона. Пробираться меж людей станет куда тяжелее, чем лесными тропами. Люди любопытны. Если не погонят вилами, то непременно задержат расспросами и просьбами. Отвести глаза всем жителям точно не выйдет. Как и не получится не заходить в деревни, хотя бы ради чистой воды.

Лес медленно редел. Тут и там показывались крупные лесорубные делянки, оглашавшие округу мерным постукиванием и смехом. Появились первые, слабо видимые тропки. Запахло цветами с земляничных полян и диким медом. Ева зажмурилась от удовольствия, что дарил ей местный лес.

— Ты тоже чувствуешь это? — тихо прожурчало за спиной девушки.

Ева обернулась и наткнулась на цепкий, острый, недоверчивый взгляд Кая. Бледную кожу юноши украсил слабый румянец.

— Здесь как дома, — мягко улыбнулась Ева. — Я родом из этих мест.

— Мммм… — отстраненно протянул Кай и уткнул взгляд в землю.

А Ева неожиданно вспомнила Що́ка, очень талантливого крестьянского мальчика, который едва не стал ее учеником. После того случая со стрелой и пожара в Равендо́ре, целительница не думала о мальчике. Ее наполняла уверенность, что Кристабаль, старинный друг, не даст в обиду того, кого она ему поручила. Но сейчас что-то кольнуло сердце. Предчувствие?

Лес закончился неожиданно. Они вылетели на пригорок и дыхание перехватило бы у любого, кто может видеть и чувствовать. Густая, черная, плодородная земля расстилалась до самого горизонта. На поля высыпали крестьяне в ярких рубахах и платках. Плуги, влекомые лошадьми и крепкими молодцами, вгрызались в землю, ворошили и переворачивали. Громкий смех и веселые песни ласкали слух Евы. Это ее дом, ее родные места, знакомые, оставшиеся в сердце.

Еву, младшую дочку Хранителя земель, вместе с наследницей, иногда вывозили из дворца в окрестные деревни. И пока Лилия гуляла с отцом, постигала тонкости производительного труда и формирования благосостояния, Ева со строгой воспитательницей собирала гербарии и вслушивалась в крестьянские байки и смешные приметы. Улучив минутку, она сбегала с крестьянскими детьми, водила хороводы, ходила по воду… За непослушание следовал строгий выговор и наказание — несколько дней в темном углу. Сейчас Ева помнила это особенно отчетливо. Сейчас рука Темного не отбирала счастливые воспоминания, погружая в пучину горя и одиночества. Это сейчас, но тогда…

Феофан достал из нагрудного кармана охотничьей куртки деревянную шкатулку размером с женскую ладонь. Шкатулка упиралась и поддалась только после того, как пыхтящий клирик нащупал потайной механизм. Крышка со щелчком распахнулась и явила магнитную стрелку. Стрелка дрожала от неловкого обращения, но упорно указывала одним концом на лес, а другим — на черные поля. Клирик облегченно выдохнул:

— Идем дальше. Если повезет, на обед остановимся у какого-нибудь двора.

Никто не возражал.

Спускаться вниз, в долину было легко и приятно. Молодая трава достигала середины голени, слабо пригибалась от сапожной поступи, чтобы вскоре вновь устремиться к солнечному свету. Ева подняла голову к небу и разглядела среди облаков тройку воздушных лошадей. Хорошая примета. Сулит добрую дорогу.

Крестьяне заприметили четверку по-дорожному одетых путников еще издалека. Зафальшивили и оборвались веселые песни. Девки в ярких платьях и косынках сбились в колышущиеся стайки. Парни притормозили коней. Десятки встревоженных и напряженных глаз уставились на чужаков.

— Мы можем обойти эту деревню? — тихо, стараясь не раскрывать губ, спросил Феофан у следопыта. Шага он не замедлил, будто стремился поскорее миновать неожиданную опасность. В его голосе вновь сильно проявился твердый, неместный акцент.

Кай ненадолго прикрыл глаза. Зрачки быстро забегали под веками. Вскоре, коротко мотнув головой, юноша ответил также тихо:

— Насколько я вижу, здесь повсюду люди и поселения. Не пройдем одно, так попадем в другое.

— Дерьмо, — неожиданно выругался клирик. — Ладно, идем через деревню. Не на такой прием я рассчитывал.

Ева поправила на плечах тяжелые лямки вещевого мешка, ухмыльнулась. Ей-то как раз все ясно. Крестьяне не любят чужаков. Особенно тех чужаков, которые так сильно отличаются от них самих.

В ближнюю деревню вошли крепкой ватагой, держась друг друга. На улицу высыпали мальчишки, которых не смогли удержать дома перепуганные мамки. Мальчишки шли по пятам, гоготали и набрали полные карманы острых камней. Авось, придется деревню защищать от пришельцев? А они, вот они, готовые уже.

Из одного богатого дома о два этажа и окна с ажурными изразцами, вышел крепкий мужичок. Выпятив изрядную грудь, он перегородил торопящимся путникам дорогу, немного пожевал губы, плюнул себе под ноги. Хрипатый голос с характерным ярким, южным акцентом, казалось, огласил всю небольшую улицу:

— Добре вам, путники. Откель такие будете? Какими у нас дорогами?

— То не твоих разумений дело, посторонись! — гаркнул Феофан, и чуткое крестьянское ухо тут же распознало нездешний говор.

Мужчина весь подобрался, вытянулся в звенящую струночку. Сжались пудовые кулаки. Мальчишки за спинами изготовились пуститься в атаку.

— Чего это ты, чужак, мне на моей земле указывать удумал? — прогрохотал крестьянин.

— Я государственное дело делаю, — не уступал Феофан. — Знают о нем только те, кому положено знать. Не препятствуй мне!

— А что мне до ваших 'осударственных дел? Мне, пожалуй, тоже положено! — ухмыльнулся мужик, обнажив ряд желтых, неровных зубов. — Я может, тоже на службах каких состою.

И пока клирик не наделал глупостей и не пустил под откос общее дело в самом начале, вперед выступила Ева. Крутобокая, зеленоокая красавица в миг захватила все внимание крестьянина. Стоило девушке заглянуть ему в глаза, как распрямились кулаки, смягчилось выражение лица. Ева всегда производила на мужчин подчиняющее впечатление, особенно на тех, кто не владел никакой магией.

— Милчеловек, не серчай! — проговорила Ева мягким голосом, внимательно и цепко впиваясь мужику в глаза. — Путники мы. Едем в город Ла́врави, поклониться могиле Зу́рко Камнебо́кого, слыхал о таком?

— А хто ж про Зурко не слыхал! — хохотнул крестьянин, и улыбка его стала совершенно яркой и радостной. — Это вы хорошее дело задумали, Зурко за нашу, вольницкую свободу выступал, от рук нечестивых предателей пал, а добыл нам правду и право на своей земле жить!

Ева улыбалась в ответ, хотя стоило ей это неимоверных усилий. Клеймо жгло кожу, словно мгновение назад было поставлено. В уголках глаз засеребрились слезы боли. Крестьянин заметил увлажнившиеся глаза приятной собеседницы и положил руку на сердце.

— Хорошая ты девка, правильная, справные дела делаешь! Правда компания твоя больно нелюдимая. Чего ты одна с мужиками-то тягаешься?

— То родственники мои, мы вместе к святой могиле идем, — чуть хмыкнула Ева, позволила себе усмешку даже сквозь раздирающую боль.

— Странные у тебя сродственники, девка… — захохотал во весь голос мужик. — Особенно вон той, хилый. Хворый он, штоль? Нам в деревне больных не надоть!

— Уродился таким бледным, — развела руками Ева и продолжила самозабвенно врать. — К бабке его водили, к ведьме водили, мазями мазали, цветы подсолнуховые втирали, а никто цвета коже вернуть не смог.

— Беда… Ему ж и в поле работать, одна мука. Сгорит, что твоя былинка! — проникся и расчувствовался крестьянин.

А Кай переминался с ноги на ногу и не знал, куда глаза деть. Очень не по себе было одинокому сильвари от таких бесед и пристального внимания. Один только Артур спокойно слушал речи жены и испытывал легкую гордость. Вот, где ее таланты раскрывались в полную силу, не в дворцовых интригах, а в общении с простым людом.

— Вот что, милчеловек, — вкрадчиво проговорила Ева, слегка нажав магически на мужика. — Идти нам надо дальше, на юг да так, чтоб не тронул никто и слов лишних не задал. Подсобишь? Пошлешь кого из мальчишек своих, чтоб о гостях почетных предупредили окрестных старост?

— Отчего ж и не предупредить? — вновь широко и немного пьяно улыбнулся крестьянин. — Поможем вам, чем сможем, вы ж великое дело делать идете, могилке героя нашего, богатыря, поклониться…

Мужик засвистел громко-громко, так, что повзлетали с окрестных крыш сизые голуби. Подскочили к нему мальчишки, наперебой начали требовать послать их вперед с просьбой путников. Каждому мужик выдал по заданию да пинками погнал выполнять. Сам, опомнившись, представился Юро́ком. А потом позвал молодую жену на сносях и угостил новых друзей горячим молоком.

Покидали деревню немного сконфуженные. Феофан не ожидал такого поворота событий и что баба его за пояс заткнет, то и дело шептал «ведьма окаянная» себе под нос. Но магией Еву больше не прижигал, ведьма ведьмой, а доброе дело сделала неожиданно. Кай прятал белоснежные руки в глубокие карманы и опасливо посматривал через плечо на удалявшуюся деревню. И лишь Артур с Евой шли, будто налегке, довольные обстоятельствами.

Мальчишки оказались очень быстрыми, их плечи не тяготили мешки, ноги не устали от дороги, а разумы от тревог. Теперь, в какую бы деревню ни входили путники, мимо каких полей ни шли — повсюду им навстречу выбегали ярко одетые крестьяне. Каждый хотел коснуться или пожать руку тем, кто шел на могилу местного героя. Чем дальше они продвигались, тем большим количеством легенд обрастала их выдуманная цель.

Идти под не по-весеннему жарким солнцем становилось все тяжелее. Ева слегка остужала непокрытую голову заклинаниями, которые не привлекали внимание сосредоточенного клирика. Артур мечтал о том, чтобы обернуться собакой, увидеть, наконец, мир и хорошенько размяться. Кай тоже хотел бы спрятаться от полуденной жары, жалящей белоснежную кожу хуже любой мошкары. Только Феофан, сгорбившись под тяжестью самого огромного мешка, словно не ощущал ничего, как заведенный механизм.

Над полями поднялось слабое горячее колыхающееся марево. Оно медленно застилало землю до самого горизонта. Зной становился невыносимым, казалось, воздух пропитался жарой и застревал в легких. Крестьяне с полей как-то быстро исчезли, будто их сдуло теплым ветром. Даже вездесущие болтающиеся мальчишки пропали.

— Это очень странно, — вздохнула Ева, утирая со лба обильный, горячий пот. — Здесь никогда не бывало так жарко после Весеннего равноденствия…

Клирик не отреагировал на слова ведьмы, то ли не услышал, то ли сделал вид, что беседа не входит в его планы. Артуру, жителю далеких северных пустошей, были невдомек рассуждения Евы — все, что находилось хотя бы немного южнее Центрального Ке́рбоса казалось ему царством вечной жары. Только Кай, бодрый, не выбившийся из сил, прошептал тихо, так, что только Ева и могла услышать:

— Это влияние Темного Юга.

И Ева вздрогнула. Таинственная и бесчеловечная магия, которая до времени томилась за далеким Перешейком, теперь была на свободе. Хорошо, если она принесет с собой на земли Севера только необычную жару. Плохо, если это только начало всех проблем.

На привал остановились под большим ветвистым дубом на пригорке. Рюкзаки, ставшие будто дважды тяжелыми от долгого перехода, скидали рядом. Нывшие ноги, непривычные к долгой дороге, требовали отдыха здесь и сейчас. Путники тихо радовались, что одежда и обувь, сшитые и подогнанные лучшими портными Его Величества, нигде не натирали и не жали. Небольшую передышку прервал клирик, скомандовавший:

— Кай, сбегай-ка за холодной водой, парень.

Юный разведчик приоткрыл глаз, недоверчиво посмотрел на лидера группы. Феофан был настроен решительно, и Каю пришлось подчиниться. Он вновь натянул сброшенные сапоги и легким шагом спустился с холма. Ева проводила его немного завистливым взглядом. Идти наравне с мужчинами оказалось совсем непросто. Только целительская магия восстановления сил держала на ногах. А когда она снова сбоила, приходилось поддерживать себя увещеваниями и проклятиями в спину клирика. От них, почему-то, всегда становилось легче.

Подкреплялись сушеными яблоками и чистой родниковой водой. Кай оказался невероятно полезным спутником — он без труда находил и дорогу, и ручей, и богатое рыбное место. Небольшую лохань с тремя наловленными ха́рмусами Кай притащил с собой и предложил продать местным за похлебку. На том и порешили.

С пригорка открывался дивный вид на долину, усеянную множеством деревенек в окружении черно-зеленых полей. Ее края терялись где-то далеко за горизонтом. Там же была самая южная оконечность Заповедного леса, дальше он не рос. По каким-то своим природным законам, людям неведомым. Благодатный край Южного Заслона купался в солнечных лучах.

Как только солнце миновало зенит и пошло вниз, путники спустились с пригорка. Первый день пути из множества оказался удивительно спокойным и почти не оставил о себе иных впечатлений кроме тягучей усталости и ломоты в костях.

Поздний вечер догнал путников в деревне Белые Зори. Торговаться с местными за рыбу и ночлег отправили «названных брата с сестрой». Кай не пожелал расстаться с лоханью, а Ева отлично умела заговаривать зубы. Уже во втором доме удалось договориться о ночлеге на сеновале и даже о простом ужине в кругу крестьянской семьи.

Подкрепившись, мрачный Феофан поклоном поблагодарил радушных хозяев и ушел на двор. Беспокойному клирику казалось, что каждый привал, каждая ночь, отданная сну, отдаляют их от главной цели. Если бы он мог не спать, он бы не спал. Клирик поднял обеспокоенные глаза к невероятно высокому, звездному небу, всмотрелся, отсчитывая и прикидывая. Сейчас, когда низкие тучи не мешали обзору, он чувствовал себя гораздо спокойнее. Взгляд остановился на маленькой звезде, то ли синеватой, то ли белой. Феофан коротко кивнул Лама́риэ, звезде рода Ма́ра. Пока горит звезда — есть еще надежда отыскать Дивитру, его покровительницу и госпожу.

Так потянулись за днями дни. Клирик подгонял спутников, сам почти сбивал ноги в кровь, протирал ссадины на плечах ремнями. Он запрещал брать лошадей или телеги, запрещал уставшему от движения вслепую Артуру оборачиваться в собаку. Он злобно пресекал любые попытки бесед, которые не относились бы к их цели и миссии. К бесконечному движению вперед.

Ева изнывала от усталости и одиночества в толпе. Команда не складывалась. Никто не хотел быть здесь и с этими людьми. По вечерам они уходили с Артуром вдвоем и тихо мечтали, как хорошо было бы сейчас в их доме возле Зеленого Дола. А по ночам им приходилось учиться тишине и беззвучному выражению любви и нежности. Словно в большом крестьянском доме, где можно разбудить стонами столетнюю бабку и малых детей. К страху быть услышанной каждый раз прибавлялся страх понести. Пока духи миловали, но Еве начало казаться, что Артур в этом вопросе становился все более настойчивым, хотя никогда не говорил вслух.

В сердце Евы постепенно рождалась и закипала досада. За мужа, за себя, за безропотного Кая. Клирик не замечал их самих, их потребностей, относился к людям, словно те были игрушками на веревочках. Их связывала клятва и общее обещание, но неужели ему не ясно, что если заинтересован в каждом — дело пойдет на лад гораздо быстрее?..

Седьмой день пути подходил к концу. Возделанные поля и живые деревеньки встречались все реже и реже. Все чаще угодья были заброшены, поросли травой, быльем и сорняками. Даже серые мышки-полевки не шныряли меж высоких зеленых стеблей. Деревья собирались в небольшие рощицы, но в них не чувствовалась магия, не чувствовалась связь с великим Заповедным лесом. Они жили сами по себе и не ведали, что когда-то были единым целым с чем-то очень большим.

Тут и там появлялись каменные заставы. Укрепления среди заброшенных полей казались такими же необитаемыми, холодными и нелюдимыми. Но по ночам в каждом окне горели неяркие светильники. Жизнь теплилась. Жизнь невеселая, солдатская, приграничная. Очень много лет эти края не видели никаких сражений, кроме редких стычек разругавшихся аристократов. Предчувствие неумолимой беды, к которой никто не готовился, разливалось над ними.

Недавно в воздухе появился соленый привкус. Впервые почувствовав его, Ева испытала что-то близкое к животному ужасу. Меньше года назад она мечтала увидеть море и впервые увидела его. Но желание обернулось жуткими событиями, излечением, практически воскрешением из мертвых Темного Э́йлура, ее, Евы, безумием и чуть не случившимся перерождением в ведьму. Тогда же она ослепила Артура в порыве всепоглощающей ярости от разбитой любви и готовилась умереть, сгинуть в морских пучинах… Нет, у нее было слишком мало хороших воспоминаний, связанных с морем и солеными ветрами…

— Все замрите! Ложись! — вдруг прошипел клирик и бросился на землю.

От неожиданности все трое рухнули рядом с Феофаном.

— Что такое, Феофан? Чего ты переполошился? — спросил шепотом Артур. Его нос уже уловил запах гари и дыма. Очень едкого дыма.

— Там впереди — костры, — прошелестел клирик, вытягивая шею из кустов. Тело начало подводить его, напоминая о близящейся старости, и глаза больше не прозревали все вокруг. — Очень много костров.

Кай поднялся в полный рост, стряхнул с бархатной курточки пыль. Клирик зашипел на него и кинулся змеей, чтобы вновь повалить на землю. Но гибкий юноша легко вывернулся из захвата и в два прыжка оказался на вершине небольшой отвесной скалы.

— Мы на Перешейке, — сухо проговорил Кай. — Он занят беженцами.