— Я отвергаю.

— Вы также обвиняетесь в использовании темной, запретной магии…

— Я отвергаю.

— Обвиняетесь в ведовстве и злодействах, направленных против людей и духов…

— Я отвергаю.

— Обвиняетесь в еретических верованиях и преступной страсти…

— Я отвергаю.

— Обвиняетесь в отцеубийстве…

— Я отвергаю! Я отвергаю ваше судилище! Я не убивала отца!

— Властью, данной мне Высшим сюзереном, его благостью, его милостью и его чистейшим светом, я клеймлю тебя, демоново отродье, ведьма и преступница Ева!

Зашуршали угли в камине. В цепях, закрепленных под самым потолком, забилось тело в белой полотняной рубахе. Палач Теофил в непроницаемой черной маске подошел сзади. Глаза в прорезях загорелись то ли предвкушением, то ли похотью. Ткань легко разорвалась на спине, открывая чудесную белоснежную кожу аристократки. Клацнули зубы. Маленькая дрянь вырывалась, пыталась кусаться. С нескрываемым удовлетворением палач впечатал раскаленное железо чуть повыше правой лопатки.

Ева закричала от нестерпимой боли и унижения. Крик разнесся над дворцом, удивительным чудом архитектуры, распугал ворон и рано прилетевших грачей. С испуганным карканьем птицы повзлетали с крыш, покружили черной воронкой и улетели прятаться в лес. Крик потряс стены и в трех парадных комнатах попадали на пол портреты в золоченых багетах. Крик отшвырнул удивленного палача, впечатал с размаха в стену и погасил огонь в камине.

По щекам Евы бежали слезы. Холодные соленые дорожки оставляли горькие следы. Они напоминали о том, что это лишь самое начало расплаты. Ноги свело болью, подкосило, и Ева бессильно повисла в цепях. Колени не доставали до пола, словно в издевку не дали опоры. Соль тихо капала на пол. В воздухе стоял крепкий запах паленой плоти.

Ее, Еву Ингбад, младшую дочь покойного Светлого Лоуреса, заклеймили как скотину. Ее сделали собственностью Высшего сюзерена, покорной его воле. Печать расплавленной лавой жгла спину, проникала под кожу, сплеталась с кровью.

Клирик в капюшоне, надвинутом на глаза, флегматично захлопнул книгу. Фолиант потерялся в складках его темной хламиды, скрывающей фигуру. Он весь состоял из предубеждений, строгости и длинной седой бороды. Высокий и могучий, он почти касался головой низких потолков пыточной. Мужчина сделал всего один шаг по направлению к Еве. Девушка хотела метнуться к нему навстречу, лягнуть, зашипеть, показать, что не принимает ни одного обвинения от чужака, но силы покинули. Силы все ушли в неистовый, будто последний, крик.

— Вам надлежит помнить о том, — вкрадчиво произнес мужчина, и низкий баритон с легким нездешним акцентом отразился от стены камеры, — Что теперь я буду следить за вашими проделками. Ни одно темное колдовство не укроется от моего взгляда, ни одна дурная мысль или поступок. Вам придется ответить за все, Ева. И тогда, может быть, вы сможете искупить свои злодеяния. А это, — мужчина поднес к уставшим глазам девушки крошечный золотой ключик, — Залог того, что вы перестанете совершать дурные вещи.

Ключ исчез в ладони мужчины, словно тот был заправским фокусником. Он выпрямился и чеканным шагом направился к дверям, прочь из камеры. Клирика немного удивило отсутствие на белом женском теле типичных ведьмовских отметин и струпьев, но нисколько не поколебало уверенности. Все знали, что маги Полусвета, черпающие сразу от Света и Тьмы, быстро сходят с ума, а уж увлекшиеся ведовством… Он хотел бы изучить эту женщину и то, как запретная магия разъест ее сознание.

Из угла раздался протяжный стон. Палач поднимался, потирая ушибленные, отбитые бока. Мужчина остановился в проеме, из которого бил нестерпимо яркий свет, и бросил:

— Освободи ее. Но не смей касаться. И не поддавайся обольстительным речам. Ведьмы умеют дурить мозги нашему брату.

Громыхнула дверь. До крайности напуганный палач внезапно испустил ветры и побежал высвобождать Еву из цепей. Девушка рухнула на пол. Колени разъехались, на них выступили мелкие кровоточащие ссадины. Пару мгновений она сидела недвижимо, но затем спрятала лицо в ладонях и горько разрыдалась.

Свет от единственного окна под потолком падал на полуголую, клейменную девицу благородных кровей. Длинные черные волосы растрепались и спадали на спину. Она казалась маленькой и хрупкой, такой беззащитной. В горле палача не в первый раз встал противный ком. Он даже сделал шаг, чтобы коснуться ее, утешить… Но в голове громом загремели слова клирика о ведьмах. Палач одернул себя, постучал по лбу, отгоняя злых духов мыслей, пару раз шепнул защитное «эсто» и опрометью выбежал из камеры.

Ева осталась совершенно одна.

По-детски размазывая слезы, Ева пыталась понять, за что ей все это.

В голове проносились мысли, о том, было ли в жизни Евы хоть когда-то все хорошо?

Ответ нашелся быстро. Недавно было. Минувшей зимой. С Артуром в их домике на краю Заповедного леса.

И зачем они его покинули… Зачем послушались Хозяек леса?

Она не помнила как оказалась в комнате, выделенной им с Артуром. Кажется, кто-то прикрыл ее, вел тайными переходами. Кажется, у нее даже поднялся жар. Милый, дорогой Артур тревожился и пытался помочь, что-то уточнял у дворцового доктора про правильное количество капель…

Ева ворочалась, металась и не могла лежать на спине. Раскаленная кожа горела и кровоточила. Даже заключить сделку с Темным, а затем выжечь его отметку с правой руки было менее болезненно. Порой методы Высшего сюзерена отличались показной жестокостью. Каждый из его стада, даже обличенный властью и силами, должен знать свое место. Ева узнала. Но до конца ли?..

— Ты напугала весь дворец… — раздалось над ухом.

— Будет им уроком.

Ева лежала на коленях Артура, свернувшись клубком, и прислушивалась к ощущениям в теле. Заботливые пальцы закопались в густые черные волосы и заставляли девушку практически мурлыкать. Они разгоняли печали, почти успокаивали боль телесную и душевную. Ева извернулась, большими зелеными глазами уставилась на мужа. Верхнюю часть лица скрывала бархатная черная маска без прорезей.

— Ты красивый… — выдохнула Ева и коснулась щеки мужа.

Он хмыкнул и поцеловал ускользающие пальчики. Когда ее вернули, он почувствовал себя легче. Беды и увечья перестали, как прежде, занимать все мысли, а ухмылки вновь уступили место беззлобному юмору.

— Потому что мытый и расчесанный?

— Это все не важно…

Ева приподнялась, потянулась за поцелуем и получила желанную награду. Сразу стало светлее и теплее. Девушка вздохнула и снова удобно устроилась на коленях мужа.

— Тебе уже лучше?

— Кажется, да.

— Я больше не могу откладывать визит к Его Величеству. Он и так слишком зол. После того инцидента ему пришлось лично развешивать портреты, крутиться на одной ноге у главной дворцовой лестницы, выносить подношение весенним птицам и, духи знают, что еще делать! — проговорил Артур с улыбкой. — Тебя теперь боится полдворца. А другая половина — стоит в очереди за предсказаниями.

— Первое впечатление — самое важное, — хихикнула Ева.

— Тебе удалось его произвести, — улыбнулся Артур, поглаживая жену по волосам.

Через мгновение тучка набежала на чело девушки. Она нахмурилась, завозилась, нахлынули безрадостные мысли и тяжелые воспоминания. За короткое время зимней жизни в лесу много унесло порывами ветра, растворило в снежной мари. Ева почти перестала вспоминать свою прошлую жизнь, почти забыла о своих проступках. Был лишь лес, магия, муж и долгие темные ночи на двоих. Реальность вернулась с вешними водами, жестоко напомнила о себе. Отцеубийца…

— Зачем он так со мной? Я раньше не встречала такой магии. Даже не слышала о таком…

Артур вздохнул. Нежные губы успокаивающе коснулись виска, где с тревогой и мелким страхом билась голубая жилка.

— Ты — целительница, ты владеешь магией. Чтобы тебя стреножить, нужно что-то посильнее обычных заклятий.

— Что он сделал с тобой? — тихо прошептала Ева.

— Тоже клеймил, но магически. Это не так больно, я ведь не маг.

— Что будет дальше? — прошелестела Ева, едва размыкая губы, на грани слышимости.

Перспективы, какими бы они ни были, пугали. Ей придется расплатиться за все, за все преступления, настоящие, мнимые и отвергнутые.

— Встреча с родственниками, — вдруг невесело хмыкнул Артур.

Девушка замерла, осознавая сказанное, перестала дышать. Тишину, повисшую в комнате, разрывал тонкий писк первого весеннего комара. В углу перестали возиться мыши, юркнули в норы, подальше от странных людей. Ева вздрогнула, вслушалась в приметы, лихорадочно заводила глазами по стенам и мебели. Ни одного знака, что Артур врет или смеется. Напротив, за окном закаркали вернувшиеся недавно вороны. Ева кашлянула, прочистила пересохшее, сдавленное спазмом горло.

— О каких родственниках ты сейчас говоришь, Артур?

— Пока только о своих, — вздохнул юноша. — Но, боюсь, дело ими не ограничится.

— Я не хочу возвращаться обратно в Северные Пустоши!..

Голос Евы дрогнул, сорвался на высокую, некрасивую ноту. Она приподнялась на локте, немного подумав, села на край большой, мягкой кровати. Зеленые глаза наполнились паникой и нездоровым блеском. Артур чувствовал ее тепло, слышал, как бьется сердце, пойманное в ловушку ребер. Он обнял девушку, мягко привлек к себе.

— Не бойся. Не бойся и не переживай, нам туда больше не нужно.

— Но твой отец и… — оборвала себя на полуслове Ева. Сказать вслух, даже подумать имя величайшего своего врага и обманщика, было выше ее слабых сил.

— Я не знаю, где они. Но уверен, что они замешаны во всем.

Ева прижалась к груди мужа, спрятала мгновенно замерзший нос. В его теплых объятиях всегда спокойно. Спокойнее, чем где-либо в мире. Рядом с Артуром не нужно показывать колючки, держать лицо, демонстрировать превосходство. Рядом с Артуром можно быть собой. Потому что он поймет, улыбнется и присоединится к любой шалости.

Ты слабая, Ева. Любовь делает тебя слабой.

Ева вздрогнула от темных мыслей, пронзивших насквозь все ее естество. Чужих мыслей. Мыслей, которые жили в ней всю жизнь, и теперь вновь вернулись. Сердце, напуганной птицей, собралось покинуть тело. Оно билось о кости, хотело прорваться через горло. С болью, с кровью, но больше никогда, никогда не слышать этого тихого, шипящего голоса.

— Ты чего, Ева, что такое?

Артур непроизвольно отодвинулся, попытался заглянуть в лицо любимой. И не смог. Глаза остались теперь лишь у собачьей сущности, крепко замурованной Высшим сюзереном где-то в глубине души. Золотой амулет, слабая, жалкая замена настоящему зрению, слегка нагрелся. Но Артур и без его помощи, почувствовал испуг в дорогом человеке.

— Давай уйдем отсюда, давай прогуляемся…

Только и смогла произнести Ева. Но Артур отрицательно качнул головой.

— Дверь в комнаты заперта. Только Огюст, камердинер, сможет выпустить нас по повелению Его Величества.

— Это клетка… И опять оковы… — прошептала Ева. К глазам подступили горячие слезы обиды и несправедливости. Защипало нос. — Я так надеялась, что все кончится тогда…

Так, обнимаясь, они просидели до самой ночи. Лишь холодный ветер из приоткрытых окон заставил влюбленных расцепить спасительные объятия. Ева сделала пару шагов и замерла от восхищения.

В отличие от старинного замка отца, в котором она прожила большую часть жизни, дворец Высшего сюзерена был совершенно ни на что не похож. Насколько хватало глаз, простирался огромный парк, расчерченный дорожками и аккуратными кустами, словно по линейке. Чем дальше к горизонту, тем больше он становился похожим на бесконечный запутанный лабиринт ровных линий. Колонные беседки из белоснежного мрамора возвышались над ветвями, куполами устремлялись к звездному небу. Веселая весенняя вода не переставала бежать по желобкам. Скоро заработают фонтаны, гордость дворца, его главная жемчужина.

— Что ты видишь? — спросил Артур из глубины комнаты.

— Огромный парк с фонтанами и дорожками. Наверное, там очень приятно прогуливаться летом… — немного мечтательно проговорила Ева.

— Ты ни разу не была здесь?

Удивление в голосе юноши царапнуло сердце Евы. Она подставила лицо по-зимнему холодному, ночному ветру.

— Отец не представлял меня двору, — наконец решилась на ответ Ева. — Лилия говорила, это потому, что он меня стесняется и стыдится. Я же клятое дитя, отцовский позор. Почему он на самом деле этого не сделал, я не знаю. Но теперь догадываюсь.

— Боялся, что Его Величество сам решит твою судьбу и женитьбу? — догадался Артур.

— Скорее всего. Думаю, он был в курсе «маленького срамного секретика целительниц рода Ингбад», — произнесла Ева, передразнивая, и ужаснулась собственному нахальству.

— Не думай об этом. Лучше вернись ко мне.

И Ева, вдохнув полной грудью свежий воздух, захлопнула окна. Этой ночью их никто не тревожил и не мешал. Засыпая на груди уставшего и довольного мужа, Ева вспоминала, как в последний раз делала это. И страх перед снами и тем, что может последовать за ними, снова сжимал сердце.

Утром с легким щелчком скрипнула и распахнулась дверь, послышались приглушенные шаги. Ева испуганной птичкой юркнула под одеяло, поближе к родному, безопасному теплу.

— Добъое утро, Господин Аытуъы. Мне велено пеъедать, что этим вечеъом вас ожидают на Больших Светлых пыазднествах в честь начала весны, — оповестил Огюст. — Также весь день Его Величество со свитой будут славить духов и пъиметы, ваше пъисутствие весьма желательно.

— Доброе утро, Огюст, — сонным голосом ответил Артур. В этот момент ему менее всего хотелось вылезать из-под одеяла, прекращать ласкать разомлевшую жену. — Ты поможешь нам собраться, как подобает?

— Всенепъеменно, господин!

Вскоре большую спальню заполнили многочисленные слуги и развели супругов по разным углам. Ева сидела в своем кресле, выпрямившись, словно ковыль, и с трудом удерживала бесстрастное выражение лица. Над девушкой склонились маски. Полумаски и полные маски, черные и красные, из дорогих требовательных тканей, они перешептывались, улыбались неестественными оскалами. Слова, будто произнесенные на ином наречии, эмоции, спрятанные за ажурным плетением. Кулачок поднялся, чтобы постучать по лбу, отогнать злых духов мыслей, но чужая твердая рука опустила его на подлокотник. Нужно надеть кольца. Ева повернула голову, чуть скривилась от презренного золота.

— Госпожа, нужно снять это, — прозвучало заискивающе и, в то же время, с нотками высокомерия.

— Нет. Это мой символ замужества, — грубо отрезала Ева. Никому не дозволено касаться серебряного кольца с розовой жемчужиной.

— Как пожелаете, — проворковала маска, едва не фыркнув.

Если слуги дворца умеют вкладывать в слова и интонации столь противоположные смыслы, что тогда ждать от придворных?..

Маски переговаривались и расчесывали длинные черные волосы. Простые косы деревенской знахарки быстро превращались в сложные произведения искусства. Голова тяжелела от украшений. Перед глазами Евы проплывали хрустальные веточки и красные рубиновые ягоды. В ушах засияли хрупкие букетики первоцветов. От одного вида черного платья с мелкой цветочной вышивкой золотой нитью у Евы перехватило дыхание. Никогда до этого она не носила столь дорогих одеяний.

Слуги расступились и явили Артура. Ева не стала сдерживать вздох восхищения, не стали и служанки. Юношу не портила ни непроницаемая черная полумаска, ни виднеющиеся следы ожогов. Черный камзол аккуратно подчеркивал идеальную мужскую фигуру. Чуть отросшие темные волосы убраны по последней придворной моде, уложены мягкими волнами. Под горлом на шейном платке блестела вычурная ониксовая брошка в золотой оправе.

— Кажется, вы готовы, — удовлетворенно кивнул Огюст. Но быстрый оценивающий взгляд на Еву заставил камердинера нахмуриться. — Доъогая госпожа, вы забыли надеть маску.

— Я не надену ее, спасибо, — улыбнулась Ева и присела в уважительном поклоне.

— Что? — опешил Огюст, его руки мелко задрожали. — Но почему?

— Люблю встречать опасности с открытым лицом, — не меняясь в лице ответила Ева. И одни только духи знали, каково ей было казаться спокойной и уверенной. Сбежать из замка Темного и того проще.

— Но это же против примет! — задребезжал Огюст. Широко распахнутыми глазами он взирал на бунтарку. Совсем недавно он ругал про себя несносного гостя Его Величества, но его жена станет сущим наказанием. — На таком важном мероприятии нельзя появляться без маски!

— Поверьте, я тоже неплохо знаю и толкую приметы. Природа не терпит никакого притворства.

— Его Величество будет ужасно недоволен, раздосадован и он может… — принялся увещевать Огюст.

— Разве он может сделать со мной что-то хуже, чем уже сделал?

Крыть было нечем. Лишние слова могли навлечь гнев на всех участников перепалки. Расстроенный Огюст недоуменно и со страхом взирал на ведьму, пригретую в самом сердце владений Высшего сюзерена. Слуги зашушукались, незаметно отодвинулись от благородных, и совершенно сошедших с ума, господ. Они наверняка разнесут об этой сцене по всему дворцу, подтвердят худшие опасения, придумают новые сюжеты. Один лишь Артур остался доволен услышанным. Ева ухватилась за локоть мужа, и они вместе покинули комнаты. Огюст засеменил следом.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — сухо и подчеркнуто вежливо сказал камердинер.

Ева двинулась вперед, помогая слепому Артуру ориентироваться.

Уже через несколько шагов голова девушки закружилась от великой роскоши и богатства. В замке отца, богатого Хранителя богатых земель, не водилось и толики тех сокровищ. Под ногами сверкал начищенный до стеклянного блеска паркет. Деревянные кусочки мозаикой разных цветов складывались в узоры и цветочные плетения. По тканевым обоями пробегали магические искры. В золоченых и бронзовых лампах сидели крошечные яркие светлячки. Цветы в изогнутых фарфоровых вазах источали терпкие ароматы. К изысканной мебели, обтянутой шелками, не хотелось прикасаться, чтобы ненароком не повредить.

Ева чувствовала себя деревенщиной. Она слишком долго прожила в лесу, вдали от городов, от замка отца. Ее лучшей подругой стала симпатичная рыжая крестьянка Камла, а главной заботой — защита Заповедного леса от бандитов. Среди утонченных людей и вещей она была чужой. И никакие драгоценности, никакая вышивка на платье не способна этого изменить.

— Не бойся, я не дам тебя в обиду, — шепнул Артур, в ушко. Ева улыбнулась и почти зажмурилась от тепла и заботы. — Хотя ты и сама неплохо справляешься.

Вокруг были люди. Много людей. Они носили маски, но даже так Ева ощущала, что их рассматривают. Некоторые глазели совершенно открыто, не стесняясь, шушукались и хихикали. Надо же, ведьма-дикарка, да еще и без маски. Иные смотрели как на диковинных зверушек, как коллекционеры редких бабочек. Сияли изумруды на пальцах, что сжимали утренние бокалы вина. Кивали головы, украшенные необычными цветастыми перьями. За все жемчужные нитки в прическах дам можно купить замок Светлого Лоуреса. За все драгоценности — можно попробовать приобрести всю Южную Калирию. И сердце сестрицы Лилии в придачу.

Они шли втроем, протискивались сквозь уплотняющуюся толпу к парадному выходу в сад. Особо нервная старушка принялась ворчать в спину Огюсту угрозы и проклятия. Одного взгляда Евы хватило, чтобы старушка захлебнулась собственными словами, крякнула и растворилась в людской массе. Зеленые глаза, не скрытые маской, блестели гордо и уверенно. Только так можно защитить себя. Вдруг сбоку мелькнуло что-то черное. Сердце подпрыгнуло и спряталось в пятках. Но целительница не успела всмотреться. Лишь безотчетный страх ненадолго занял место в душе.

— Пъишли, — приглушенно сообщил Огюст. — Я покидаю вас.

— Куда нам дальше идти? — шепнула Ева на ухо Артуру.

— Выходи на площадку перед садом, — ответил юноша, — Дальше будем действовать по ситуации.

Придворные расступались. Придворные пропускали вперед странную пару, одетую во все черное. Они шли, будто чета сюзеренов, одни им разве что не кланялись, другие гневно шипели позади. Но никто не остался равнодушным.

— Она пришла без маски! Что она о себе возомнила⁈

— Кажется, скоро все девицы поснимают маски, ты гляди, как они пожирают ее глазами. Что же мы тогда увидим? Прыщи и белила?

— Чур, мне первой она будет гадать!

— Становись в очередь, нахалка!

Ева быстро осмотрелась, выискивая добрые приметы. Брачующиеся грачи — к теплой весне. Девушка с красным шарфом — к удачным сделкам. Южный ветер в полдень весеннего равноденствия — к далекой дороге. Не так все плохо. В ответ на мысли заныло клейменное плечо. Девушка поморщилась. Клеймо обладало неизвестной магией, запечатывало часть энергии. Кажется, все повторялось.

Возле лестниц, спиной к столпившимся зрителям, стояла пара. Высокий красивый мужчина с длинными смоляными волосами всматривался в далекий лес. Весенний ветер трепал полы серо-сизого камзола. Красивая фигуристая шатенка в белоснежном платье держала мужчину за руку. Их пальцы переплелись, и в этом жесте сквозила неприкрытая нежность. Девушка не двигалась, ее ровная оголенная спина покрылась гусиной кожей.

— Лес расстилается, — вдруг нараспев прочитал мужчина, и дворяне встрепенулись, — Лес просыпается. Ведает Лес кто грешен, кто кается. Ведает Лес, карает и милует, чудес и примет изобилует… Встанем же, Лесу пошлем все поклоны, от людей благодарных и от света короны.

Замершие придворные торопливо поклонились следом за Высшим сюзереном. Солнечные лучи сплелись над его головой в небольшую корону. Мужчина поправил невесомую корону так, будто она съезжала с его макушки и продолжил чтение стихов-заговоров.

Поднявшийся ветер постепенно разгонял серые тучи. Меж тяжелых прогалин показывалось высокое весеннее небо. Ветер ерошил прически, поднимал подолы легких платьев, забирался под камзолы. Придворные ежились, бодрились, старались не показывать, что ужасно замерзли. Никто не решался пользоваться магией чтобы хоть немного согреться. Боялись спугнуть благоприятные приметы и навлечь на себя гнев Его Величества.

— Вечером всех будут отпаивать горячим вином, — шепнул Артур и погладил замерзшие пальчики Евы. — Знатная будет попойка.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Ева, едва размыкая губы.

Ей понравилось наблюдать за точными, аккуратными жестами и действиями Высшего сюзерена. Хотя с высоты ее знаний — большая часть ритуалов не несла никакого смысла.

— Провел тут какое-то время пару лет назад, — улыбнулся Артур. — Но надеялся больше никогда сюда не вернуться.

Вдруг человеческое море зашевелилось, и Ева не успела ответить. Его Величество так ни разу и не обернулся, но теперь стоял, вытянув вверх левую руку в белой перчатке. Постепенно ладонь сжалась в кулак. Его прекрасная дама повторила жест, а следом за ней и остальные. Так, с вытянутыми в небо кулаками, они двинулись вниз, в парк.

По краям широких гравийных дорожек стояли слуги, согнувшиеся в полупоклонах. Ева заметила, что у некоторых ветер растрепал зажатые в руках букеты. Лепестки осыпа́лись на землю, ветер хватал их и уносил в небо. Странная примета. Сулит мелкие невзгоды.

И невзгоды не заставили себя ждать. Кто-то наступил даме на слишком длинный подол, дама не успела среагировать, и вот она лежит на гравийнике и картинно вопит о сбитых ладонях. Из мелких ранок проступает кровь. Придворные шарахаются, пытаются отступить, обойти неудачливую даму, но сзади напирают остальные. Неприятность превращается в толчею. Богато одетая старушка от криков и вида крови пугается и падает в обморок. Раздаются новые смущенные вскрики. Его Величеству приходится остановиться. Его глаза пылают гневом.

— Кровь — не к добру! — доносится со всех сторон.

Дама уже не скрывает слез, но и не поднимается. Она протягивает руки, но никто не спешит помочь. Ее лицо обезображивает отчаяние и мука. В три шага Его Величество оказывается рядом. Надушенным платком он утирает кровь, подставляет локоть. Девушка светлеет и хватается за мужчину, как за последнюю надежду. Люди успокаиваются, но церемония уже смазана, нарушена.

Высший сюзерен восстанавливает ход и вновь поднимает руку. Сильный ветер крепчает, он снова гонит серую хмарь, затягивает небо. Издалека доносится шум множества ветвей, похожий на шум огромного бурного океана. Природа недовольна, и Ева чувствует это.

В парке, по которому гуляли две сотни людей, в таком чистом и светлом, не было жизни. Сколько бы Ева ни всматривалась, там не водились духи кустов и деревьев, не бродили тени, не пели песен. Тихо и мертво. Но никто будто не замечал. Все шли и не видели, не ощущали пустоты. Ева перевела взгляд на Высшего сюзерена. Ощущает ли он?

Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Его Величество ускорил шаг, придворные почти бежали. На лицах бродила скука. Кулаки уже не вздымались ровно вверх, как раньше. Люди больше чихали и сплетничали, чем соблюдали ритуал. Когда зарядил ливень, даже Высшему сюзерену пришлось признать, что сегодня приметы недовольны, а ритуал близок к полному провалу.

Обратно к парадному выходу вернулась помятая и мокрая толпа недовольных людей. В этот момент они больше всего стали похожими на своих крестьян. Ева ухмыльнулась. Скажи им кто-нибудь такое, наверное, вырвали бы язык наглецу.

Возле дверей вновь возникла давка. Одну застрявшую толстую старушку пришлось в четыре руки пропихивать внутрь. В приветственном зале придворных встречали слуги с полотенцами и чашечками горячего чая, но на всех, конечно, не хватило. Маленькая капелька, скатившаяся с прически, шлепнула Еву по носу. Добрая крестьянская примета. Обещает скорый очаг.

— Кхм-кхм, простите, не уделите мне немного вашего драгоценного времени? — раздался рядом с Евой голос.

Целительница обернулась и увидела миниатюрную молоденькую девушку. Она переминалась с ноги на ногу, теребила кисточку от платья и не осмеливалась поднять глаза. Лицо ее скрывала нежно-голубая полумаска.

— Говорят, госпожа, что ты ведьма и умеешь читать будущее, — продолжила девушка дрожащим голосом, не дожидаясь ответа. — Скажи, когда я найду своего суженого?

Ева вздрогнула. Совсем недавно, года еще не прошло, они искали суженого для Камлы. И, вот, снова все повторяется. Антураж иной, люди другие, а желания и проблемы все те же. Артур положил руку ей на плечо, слегка сжал, подбадривая.

— Я не ведьма, — сказала Ева, упавшим, уставшим голосом. Сознание твердило, что ей еще много раз придется это повторить. — Я Светлая целительница.

— Ой… — пискнула девушка и прикрыла губки обеими ладонями. — Но говорят…

— Всё врут, — улыбнулся Артур.

— Прошу прощения! — быстро пробормотала девушка, неуклюже поклонилась и бросилась в отряхивающуюся недовольную толпу.

— Я еще могу понять, почему крестьяне приняли меня за ведьму, — тяжко вздохнула Ева. — Им все маги на одно лицо. Но чтобы аристократы не разбирались, кто перед ними…

— В этом они не так уж далеко ушли от крестьян, — тихо хмыкнул Артур.

Его Величество и госпожа Маргарита вскоре покинули собравшихся, напомнив, что вечером ожидается большой пир в честь праздника. Воодушевленные придворные бросились по своим комнатам. Им предстояло привести себя в порядок после прогулки под дождем, переодеться в подобающие, еще более вызывающе-дорогие наряды.

А Ева мечтала о том, чтобы поскорее убраться из дворца. В тюрьме рядом с немногословным клириком и палачом все было понятно. Ее приговорили, хотели казнить за множество преступлений, ждали только приказа. Приказа все не поступало, и они томились, волком посматривая друг на друга. Иногда клирик принимался читать нотации, рассказывать о ложной вере в приметы. О каком-то Высшем духе. О темной магии и ее превращениях. Ева ждала приговор и не верила, что он случится, она знала, что Артур найдет способ вызволить ее. Оттого была спокойна и кротка. Во дворце же ничто не делалось просто так. И ожидание решения Его Величества об их судьбе, томило куда больше ожидания смертного приговора.

Вечером, когда погасло солнце, за супругами зашел Кармель. Эксперт по приметам, также, как и его приятель-камердинер, всячески делал вид, что не замечает Еву. Он старался не смотреть в ее сторону и говорить только с Артуром. Девушку это смешило и немного расстраивало. Воистину, люди все одинаковы, а внутри каждого аристократа сидит распоследний крестьянин.

— Господин Артур, позвольте, я сопровожу вас в большой пиршественный зал, — продекламировал Кармель и неожиданно предложил Еве локоть.

Шли теми же богато, даже вычурно украшенными залами и коридорами. Периодически Кармель останавливался у разных статуэток, картин или ваз с цветами, и совершал ритуалы. Одному подмигнуть, другому улыбнуться, перед третьим подергать себя левой рукой за мочку правого уха. Гости повторяли. Ева все больше смущалась. Все действия и ритуалы отдавали полной бессмыслицей. Примет в этих изысканных комнатах не водилось. Та же пустота, что и в парке. И чем ближе пиршественный зал, тем больше ширилось в сознании это ощущение пустоты.

Воздух заполняли запахи, вытесняя всякую свежесть. Дамы, пахнущие крепким парфюмом и потом, смотрели на Еву со снисходительным пренебрежением. Кавалеры, пропахшие сигарами, горячим вином и похотью, смотрели с плохо скрытой похотью. Мимо проплывало множество лиц, скрытых за масками животных. Но как маска не может скрыть глаз, так ничто не способно укрыть от мага человеческой ауры. Ева моргнула, сосредоточилась и резко распахнула глаза.

Ауры колебались и соприкасались друг с другом, терлись, будто нежные котята. Пудрово-розовые, бирюзово-голубые, изумрудно-травянистые, благородно-синие, кроваво-рубиновые… И все, абсолютно каждая душа впитала крапинки тьмы. У кого-то больше, у кого-то меньше. Неужели Его Величество этого не видит?

По углам клубилась тьма. Давняя подруга, давний враг. Она, словно вечерний туман, расстилалась над полом драгоценных пород дерева и плыла под потолком, заслоняя плачущие воском свечи. Дыхание Евы перехватило. Почему? Откуда здесь столько тьмы? Неужели никто не изгоняет ее? Не чистит?..

— Проходите сюда…

Распахнулись массивные, в два человеческих роста, двери. Ева и Артур шагнули в атмосферу музыки и звона бокалов. Целительница моргнула, чтобы сбросить, не видеть. Там тоже повсюду пылала тьма. Ее было много, даже слишком много для такого небольшого помещения, для людей, которых хватит на пару деревень. Страсти, алчность, скука, интриги. И маски. Повсюду улыбались, болтали и сплетничали кривящиеся животные маски.

У Евы перехватило дыхание, подогнулись ноги в туфлях на слишком высоком каблуке. Артур помог, придержал, дал время выровняться и отдышаться. В нем она всегда находила поддержку. Он никогда не предавал.

— Эй, как ты? Все в порядке? — шепнул супруг. Его полумаска без глаз должна бы пугать еще сильнее. Но Ева знала, он один здесь не лжет.

— Пойдем. Нужно скорее заканчивать этот вечер.

Ей нужно взять себя в руки, нужно улыбаться этим гримасам. Отвечать на вопросы, кланяться, объяснять разницу между ведьмой и целительницей. И отказывать, отказывать в нелепых предложениях погадать. Ева чувствовала чужие липкие взгляды. Пока Артур рядом, они не осмелятся подходить и любезничать. Но стоит ему исчезнуть, и ее разорвут на куски. И Ева крепче прижималась к мужу.

С новой силой зазвучали скрипки. Теперь они выводили бодрый марш, под который в пиршественную залу вошел Высший сюзерен со своей дамой. Госпожа Маргарита не изменяла себе и снова облеклась в белоснежное платье. В неровном свете свечей оно казалось полупрозрачным. По залу пронесся вздох восхищения и взгляды приклеились к спутнице Его Величества. Ева облегченно вздохнула. Ушло гнетущее давление, даже дышать стало проще.

Объявили посадку за стол и внесли первые блюда. По давней весенней традиции Высший сюзерен откупорил первую бутылку праздничного вина и драгоценный напиток выплеснулся на стол. Придворные из ближнего круга, сидевшие ближе прочих к Господину, протянули руки и бокалы. Считалось особой честью испить первого вина из рук первого лица. До Евы и Артура не дошло ни капли. Но, глядя, как быстро пьянеют придворные, невольные участники пира переглянулись и решили вовсе не пить.

За первой переменой блюд потянулась вторая. Захмелевшие придворные подрастеряли лоск и принялись расстегивать камзолы, ослаблять ремни и воротнички. Раскрасневшиеся дамы бюстами ложились на столы, так им удобнее общаться и привлекать внимание. Маски сияли драгоценными камнями, блестели бриллианты в парюрах. К закопченным потолковым фрескам потянулся дым табака. Залу постепенно заволакивало легкой дымкой и испарениями. Туманом. Тьмой.

Еве становилось нечем дышать. Украдкой она бросала быстрые взгляды на Артура, но он, казалось, ничего не замечал. Тьма подползла к ладони Евы и лизнула. Приникла, как котенок к ласкающей руке. И тьма внутри Евы отозвалась. Тьма, которую она выбрала когда-то, от которой не смогла отказаться в последствии, и которая поселилась в душе навсегда. Никакая она не Светлая целительница больше. А целительниц Полусвета не существует. Так уж задумано природой. Тогда кто же она?..

Внесли горячее вино в больших золотых кубках. Жадные пьяные руки разбирали угощение, прикладывались к краешкам и пили до донышка, не дождавшись хотя бы тостов. Пили уже не разбираясь. За любовь. За женщин. За весну. За Высшего сюзерена. За госпожу Маргариту. За духов. За приметы. За путь. За ведьму. За Тьму.

Ева вежливо отказывалась. Бокал все же пришлось взять, но она рискнула лишь смочить губы в губительном напитке. Артур вовсе делал вид, но не касался. Зато касались его. Пышнотелая красотка в маске козы, весь вечер пялившаяся на юношу, наконец, промолвила заплетающимся языком, влажным, соблазнительным тоном:

— Зачем тебе эта ведьма, красавчик? Зачем плоская селедка? Лучше пойдем со мной, я знаю, как ублажить мужчину. Обещаю, завтра утром ты не сможешь ни подняться, ни покинуть меня. Меня не пугают даже твои глаза!

— Дорогая сударыня Ви́сма, поверьте, я бы рад воспользоваться вашими прелестями, — отвечал куртуазно Артур, отчего Ева приготовилась вскочить и оторвать наглой блондинке космы, — Но я занят окончательно и бесповоротно.

— Как жаль. Такую породу сгубили, — совершенно искренне вздохнула девушка и обратила свой взор на соседа слева.

— Мы можем уйти отсюда? — дрогнувшим голосом спросила Ева.

— Не раньше, чем уйдут Его Величество и госпожа Маргарита, — было ей ответом.

На счастье, главная пара вечера вскоре засобиралась откланяться. Изрядно подвыпивший Высший сюзерен громко провозгласил последний тост о благоприятном годе, и они, чинно и слегка покачиваясь, покинули большую пиршественную залу. Неровно дрогнули свечи. И что тогда началось!

Придворные, оставшись без сдерживающего элемента, пустились во все тяжкие. Вместо табака мужчины принялись раскуривать далекие южные травы, пьянящие разум куда сильнее крепчайшего алкоголя. Ева распознала этот запах и с крайним удивлением уставилась на курящих. В Ве́йлесском пансионе, где она обучалась искусству целительства, эти травы называли «последней надеждой умирающего избавиться от боли». Курильщики после пары затяжек проваливались в состояние бездеятельного блаженствования. Некоторые дамы также пробовали вдыхать дым южных трав, а после, откидывались на спинки кресел и с глупыми улыбками смотрели в потолок.

Другие, перестав стесняться и соблюдать приличия, страстно набрасывались друг на друга, рвали одежды и приступали к понятным ласкам. Только вот всем было плевать на то, чем занимались остальные. Сударыня Висма оголила левую грудь и, закатив глаза, мурлыкала от нежностей дородного соседа. Некоторые дамы переместили маски себе на лоб и поползли под длинный пиршественный стол. Трое совершенно пьяных и разудалых женщин в масках кошек забрались на стол сверху и поползли по нему, залезая коленями в чужие тарелки, разбивая и опрокидывая на платья и костюмы винные бокалы. Маски коров и тигров, змей и белок, кривились и выплясывали, хохотали и жаждали. Жуткий животный маскарад любовно сливался с темными желаниями.

Ева ужасалась и трепетала. Тьму, опустившуюся на залу, можно есть ложкой. Не нужно было смотреть на ауры придворных, чтобы увидеть, как по ним ползут все новые и новые пятнышки тьмы несдержанности.

— Артур, нам нужно уходить отсюда. Скорее!

И столько было беспокойства в ее голосе, что Артур не стал медлить. Не извинившись и не попрощавшись, они почти бегом покинули зал. В след им неслись звуки, говорящие о пробуждении самых низменных страстей и похоти.

Казалось, что вся тьма дворца собралась и сконцентрировалась вокруг залы. Чем дальше Ева и Артур уходили от нее, тем светлее становилось. Свечи меланхолично оплывали на пол, и никто не собирал воск. Дождь закончился. В окна сквозь мрачные тучи изредка заглядывала напуганная ущербная луна.

Спальню Ева заперла изнутри. Ей очень хотелось наложить на дверь заклятие. Ей мерещилось, как изголодавшиеся и пьяные придворные лезут к ним ночью в постель. Но клеймо и магия дворца позволяли использовать лишь простые заклинания. Самозащита в них не входила. Дрожа от увиденного, с трепещущим сердцем, испуганным сознанием, Ева искала утешения и покоя на груди мужа. Сильного, крепкого, уверенного, надежного, как скала.

— Неужели, тут всегда… Так?

— Нет, — качнул головой Артур и нахмурился. — Раньше такого не было.

И это пугало его не меньше, а может даже больше, чем Еву. Во дворце что-то происходило. Дворец был болен. Ночью под кроватью скреблись вешики. Они шептали во снах, подтверждали самые тяжелые опасения. И просили помочь им покинуть дворец. Вслед за их ушедшими давным-давно братьями.

На утро, вскоре после рассвета, в спальню ворвался Огюст и множество слуг. Ева заставила себя взглянуть в лицо опасности, а не прятаться от нее под одеялом, как маленькая девочка. Свежие и вышколенные слуги, кажется, не участвовали во вчерашнем свальном грехе. Или это только кажется? Кто знает, кто видел, что происходит в комнатах слуг на самых нижних этажах…

— Добъое утро, Господин Аытуъы, — как всегда затараторил Огюст. — Пыошу пыощения за столь ыанний подъем, но у меня пыиказ от Его Величества. Мне велено как можно скоъее собыать вас для аудиенции.

— Что-то случилось? — спросил встревоженный Артур. В его голосе не звучало ни капельки дремоты. — К чему такая спешка?

— Пыошу пыощения, не уведомлен об этом вопыосе, — отрезал Огюст и принялся подгонять слуг.

Дав время на умывание, служанки кинулись одевать Еву. Платье, к счастью, оказалось невычурным, привычного черного цвета, без лишних украшений и вышивок. Драгоценностей не надевали и даже ничего не возразили против кольца с жемчужиной. На этот раз служанки вели себя на удивление тихо и прилично. Толстая черная коса с серебряной ниткой опустилась на плечо Евы. От маски целительница вновь отказалась. Огюст лишь фыркнул, но не стал комментировать.

Пока дворец отдыхал от ночного угара, Ева и Артур быстро шагали в приемный кабинет Его Величества. Робкое, неверное утреннее солнце разогнало тьму по углам, но не смогло полностью избавить от нее дворец. Ева везде замечала ее присутствие. Забытая, разбитая чашка на окне — к долгой холодной весне. Покосившиеся и упавшие портреты предков — к изменам и трудностям. Разорванный бумажный веер с королевским вензелем — к смерти. Слуги бегали по коридорам и анфиладам, прибирались, чистили, поправляли. Но не исправляли, не замечали, не изменяли. И Ева чувствовала, как приметы, усиленные близостью Заповедного леса, вырубленного ради расширения парка, готовятся к воплощению.

Двери кабинета распахнулись. Ева зажмурилась и приготовилась не дышать. Если дворец в таком состоянии, как же будет пахнуть обитель его главного владельца? Но носа коснулся тонкий запах жасмина, зеленого яблока и крепкого кофе.

— Доброе утро, господа, входите, — раздался утомленный голос.

Ева подсмотрела одним глазком. Его Величество сидел за огромным столом, выточенным из цельного ствола дуба, и медленно перебирал письма с сургучными печатями. Растения и цветы в вазах разгоняли рабочую тоску. Вдоль стен в два этажа тянулись книжные шкафы. В каждом углу кабинета жила не тьма, а усталость и многие заботы.

— Чем обязаны такой чести, Аминадей? — залихватско-панибратски поинтересовался Артур.

На слепца уставилось три пары удивленных глаз — Евы, угрюмого клирика и еще одного неизвестного беловолосого юноши. И никто не соблюдал обязательного ритуала ношения масок. Его Величество, названный по имени, оторвал глаза от корреспонденции, ухмыльнулся. Исписанные листы полетели на стол с громким шлепком. Высший сюзерен соединил кончики пальцев и поверх них посмотрел на Еву и Артура.

— Вы мне нужны. Пресветлая Калимга пала и разорена. Пропала моя невеста, принцесса Диви́тра. Ее требуется отыскать.

С грохотом за спинами закрылись тяжелые двери кабинета.