Опустошенный парк встретил алый рассвет вместе с сотнями белок шевелящихся, как живой ковер. Дивитра шла, высоко подняв подол платья, стараясь не наступить на пушистые хвосты. Чувство омерзения подкатывало к горлу, но она старательно давила его, изображая благодарность и уважение. Ева объяснила ей, что в их диких краях серых белок разновидности «дзирга» считают хранительницами живого леса и чуть не поклоняются, словно те живые боги, воплощения магии. Принцесса, воспитанная в вере в единое божество, заставляла себя изучать культуру дикарей, которыми будет вынуждена править. Прежде чем кого-то переделать, его сперва нужно понять…

Светлая Лилия не стала сопровождать непрошенных гостей. Прошедшей ночью она заперлась в своих покоях и собиралась отоспаться за те месяцы жизни, что отобрал у нее Темный Эйлур. Лишь один замордованный слуга принес клирику Феофану письмо от новой хранительницы земель.

Поэтому Ева сама вела команду к небольшой дубовой роще, через которую они с Артуром сбежали прошлой осенью. В сердце поселилась тяжесть. Дурные предчувствия, слегка отступившие, вновь навалились. Самый простой, последний отрезок пути перед отчетом у Высшего сюзерена оказался самым трудным.

— Уверена, что не хочешь воспользоваться телепортационными камнями? — спросила Ева у принцессы в последний раз. То, что девушке было неуютно, а, может, и страшно, ощущалось на расстоянии. — Они могут перенести до трех человек, с тобой бы отправились Кирран и Феофан. Или, скажем, Кай.

— Кай⁈ — взвилась Дивитра, но быстро притушила вспышку. — Я не доверяю ему. Он слишком странно себя ведет.

Ева пожала плечами и не стала спорить. Сильвари в принципе не вписывался ни в какие рамки, вел себя отстраненно и тихо, но был весьма полезен. Видимо, Дивитра так и не смогла простить его за тот случай на пляже.

У принцессы же сложилось совсем иное мнение о разведчике. В нем она чувствовала угрозу. Пусть вся компания, что искала ее, состояла из диковинных личностей, а не благородных рыцарей, но Кай вызывал настоящий страх. И, немного, интерес. Своей необъяснимостью и своим интересом к ней. Поэтому, среди миллионов планов на женитьбу с последующим правлением, первым стояло избавление от странного юноши.

Кай действительно не спускал глаз с принцессы всю последнюю неделю. А этой ночью, когда сестры хоронили отца, с ним снова связались шипящие голоса. Давно перестав верить в то, что голоса были как-то связаны с предками или Лесом Чудес, сильвари все равно чутко внимал им. И голоса вновь и вновь обещали возрождение и величие, делились знаниями и полустертыми воспоминаниями. После каждой такой беседы Кай наполнялся энергией и новыми силами. Счастье будет, ему нужно только выкрасть Дивитру до того, как она перейдет в руки Высшего сюзерена.

Сильвари караулил принцессу в кустах и ветках деревьев на привалах. Во снах он видел, как перерезает девушке горло коротким острым клинком, и предки рукоплещут ему, покидая тени забвения. Иногда он тянулся к Еве, чтобы отобрать, присвоить себе волшебные камни и унести прочь ненаглядную Дивитру. Кай буквально помешался на принцессе. Горящие алым щеки на снежно-белом лице он прятал под глубоким капюшоном. Он боялся, что запретную страсть кто-то раскроет. Даже верный Кирран не проявлял никакого интереса к сильвари. Но и не подпускал близко.

Шансы на удачную кражу ускользали, утекали, как вода сквозь пальцы. Там, по ту сторону Заповедного леса, все будет кончено. Дивитра вложит свою руку в ладонь Аминадея и больше никогда не окажется так близко. На расстоянии вытянутой руки.

Кай, всегда шедший замыкающим, обогнал на повороте замешкавшегося Феофана и стал позади Киррана. Длинные золотые локоны принцессы сияли на солнце, созданные для того, чтобы ими любоваться. Алые капли крови только украсят эту драгоценную пряжу. Пьянящий запах лаванды и пыли заполнил его легкие.

Дзирги, заполонившие все пространство парка, расступались перед Евой. Дубовая роща, связывавшая замок с Заповедным лесом, шептала им о сильвари. Предупреждала и просила быть осторожными. Заповедный лес помнил порождений своего темного брата и никогда не любил их. Сильвари отвечал взаимностью.

— О, Хозяйки леса, позвольте нам пройти вашими лесными тропами, — пропела Ева остановившись перед рощей.

Земной поклон пришлось повторить всем, даже недовольной Дивитре.

Море белок заволновалось. Из него поднялась самая крупная дзирга и подошла к целительнице.

— Куда же ты намереваешься направиться, Ева?

— Помогите нам добраться до дворца Высшего сюзерена, что в Центральном Ке́рбосе. Он ждет нас.

— Знаем, что ждет, — совсем по-человечески кивнула Хозяйка леса. — Ну что же, мы дозволяем вам войти на наши тропы. Возьмитесь за руки, да покрепче, и идите прямо в рощу. Вас там встретят и проведут. Главное, не оборачивайтесь.

— Спасибо тебе, Хозяйка! — вновь с поклоном, но уже не таким глубоким, ответила Ева.

На Дивитру дзирги не обратили и доли внимания, словно принцессы здесь и вовсе не было. Никто из будущих слуг и вассалов не собирался вести себя почтительно, по отношению к будущей Высшей сюзеренне. Принцесса разрушенного королевства, явившаяся править, готовившаяся править, чувствовала себя все более оскорбленной подобным непочтением. В сердце клокотала обида, а недюжинный разум тратил силы на составление списков потенциальных врагов. И, пока окружающие занимались своими дрязгами и выяснением отношений, Дивитра мстительно всех запоминала. Здесь, на Севере, в своем новом доме, она не допустит смут и прочих вольнодумств среди подданных. И сбережет земли.

Ева первой ступила в границы рощи, ведя за собой Артура. Принцессу решили поставить в середине цепочки. Кай рвался встать рядом, ухватиться за холодную белую руку. Кирран грубо оттеснил навязчивого разведчика туда, где ему было самое место — замыкающим. Недостойным нет места рядом с Дивитрой. Зубы скрипнули от злости. Черные голоса наперебой шептали, что времени совершенно не осталось, что если Кайро потерпит неудачу, то вся его раса будет окончательно обречена на вымирание. Он никогда не увидит последних представителей своего рода. Они никогда не обретут истинных имен. Новая заря не наступит.

Зеленые ветви светлой дубовой рощи сомкнулись над головами. Они дарили прохладу, укрывали от надвигающегося зноя жаркого дня. Из-за высокого пня показалась очаровательная головка с огромными глазами в половину лица. Прозрачный зеленоватый дух выскочил на вьющуюся, заросшую травой тропинку, и весело помахал рукой. Целительница со всем уважением кивнула ему и повела людей за собой, словно гусят.

На Еву, как и в прошлый раз, навалились силы Заповедного леса. Они были целительнице самыми главными судьями и палачами. Раннее утро повсюду отражало мечущиеся и летящие тени белок. Сами дзирги больше не показывались. В ветвях зашумел поднявшийся ветер, теплый и свежий. Ветер взбивал наполненный магией воздух, разделял и разбивал людей, идущих цепочкой друг за другом.

Еву ветер спрашивал об искуплении. Раскаивалась ли отцеубийца и предательница, не разглядевшая света в помеченном тьмой? И Ева, не раздумывая, отвечала, что до сих пор не может простить себе слепоты своего мужа, даже после того, как вернула ему глаза. Но свою любовь, внезапную и разрушительную, она сбережет и не даст угаснуть. Отцеубийцей она не была, пусть даже все действия всей ее жизни привели к кончине отца от рук Подделки, принявшей ее облик. Вина лежит не только на ней, но и на всей ее прошлой семье, слишком заигравшейся в светлых и безгрешных властителей. Лес грозно зашумел, но, все же спорить не стал. Человеческие игры зачастую бывают более непостижимыми, чем проделки лесных духов.

Вновь обретя зрение, Артур начал различать среди деревьев диковинных птиц и прекрасных дев, трехклювых сов и даже белых волков. Никогда раньше он не чувствовал большего единения с Заповедным лесом. Он помогал Еве выслеживать браконьеров и поджигателей по зову любви, но теперь понимал по зову сердца, насколько же Лес нуждается в защите. И лесные силы отвечали ему благодарностью. Цельный мужчина, не потерявший себя в самом логове тьмы, поборовший ее зов в себе и обретший истинное зрение.

Феофан шел под кронами Заповедного леса во все глаза рассматривая его диковинки, внутренне готовясь к неприятным случайностям. После долгого, трудного путешествия по Лесу Чудес, клирик все время ожидал какого-то подвоха. Ветки мягко, успокаивающе покачивались, удивительные птицы напевали о радости и солнце. Лес полнился покоем и светом, он делился ими совершенно бескорыстно. Тишина проникала в душу клирика, обволакивала мятущиеся чувства, заглушала боли и скорби. Не в его силах было остановить и предотвратить неминуемое. Только смирение поможет проститься с невосполнимым.

Дивитра шла навстречу своему будущему с гордо поднятой головой и звериным ужасом в сердце. Заповедному лесу она всеми силами старалась показать, что не боится ни его, ни его злобного собрата, что готова биться за себя и свое счастье со всем миром. Духи, завидев заморскую принцессу, бросались врассыпную и прятались по кустам. В своем разуме она несла печать знания будущего. Тяготящую, ломающую, опасную. Ни духи, ни дзирги, ни сам Заповедный лес не решались заглянуть за завесу и прочитать свое будущее. Даже Дивитра страшилась смотреть. Каждая прогулка внутри себя оборачивалась бедствиями. Может, это из-за ее пророчества и пала Пресветлая Калимга?.. Принцесса вновь и вновь гнала эти мысли, строила планы и возводила замки.

Кирран бессмысленно смотрел в спину идущей впереди Дивитры. Звезда его сердца, далекая и невероятно близкая. Она не смогла жить без него. Она своей непреклонной волей заставила вернуть его оттуда, откуда никто не возвращается. Она превратила его в бездушный механизм, готовый ради нее на все. Конструкцию, у которой механическое сердце бьется окровавленной, еле живой пташкой. Верный слуга. Удобный. Неподкупный. Зачарованный, словно те несчастные крестьяне. Заповедный лес слабо коснулся волшебных рун на руках, печатей, сковывающих воедино части мертвого организма. Лес горевал вместе с гигантом, который не мог плакать, которому не позволено любить.

Кайро, как мог, мысленно отбивался от беспокоящего внимания постылого Заповедного леса. Его сердце осталось там, на далеком Темном Юге, на кромке Леса Чудес. В его сумерках, в его туманах, в его шепчущих духах и древних воспоминаниях. Здесь он не мог в полную силу пользоваться своим даром и заглядывать в прошлое. Здесь он был чужаком, изгоняемым за необычную внешность. Здесь он не видел счастья, не чувствовал той близости, что дарил ему Лес Чудес. Здесь его влажную ладонь крепко сжимала рука здоровяка, раскрашенного рунами. Эта же рука не позволяла ему вырваться, прорваться к принцессе и утащить ее туда, где их общий дом. Назад. На Юг. И Заповедный лес шумел над его головой, бросал в лоб старые шишки и вытаскивал из-под земли кривые корни.

Ева шла, беседуя с Лесом на одном им известном наречии. Знахарка, целительница, предыдущей зимой она нашла общий язык с Заповедным лесом и его Хозяйками, а мытарства предыдущего года лишь укрепили связь. Поэтому Лес, обратившись дзиргой, с нижней ветки дуба рухнул на плечо Евы.

— Вы ведете с собой большую беду! — прошептала дзирга на ухо девушки.

— О ком ты? — спросила Ева и едва не совершила непоправимое, не обернулась. Дзирга вовремя удержала целительницу за мочку. — От кого она исходит?

— От мужчины… И от женщины… — ответила дзирга, чуть смутившись. Кажется, она и сама не до конца понимала, что имеет в виду.

— Мы можем как-то предотвратить эту беду? — попыталась уточнить Ева.

— И да, и нет… — было ответом, и дзирга, прыгнув, взмыла вверх, растворившись среди веток.

Ева нахмурилась и едва удержалась, чтобы вновь не попытаться обернуться. Если женщина — наверняка, Дивитра, то кто же тогда мужчина? И что такого дурного несет в себе та, которую Высший сюзерен, напротив, нарек спасительницей Севера? Ева крепко сжала руку Артура и вновь малодушно пожелала оказаться вдалеке от всех этих больших и важных событий. Светлый Лоурес всегда старался держаться подальше от политики и воевал с Темными только когда не было иного выхода. И Ева, в отличие от Лилии, разделяла это его мнение.

Постепенно Лес менялся. Тропинка виляла меж деревьев и крупных кустарников, огибала камни, сваленные в большие мшистые холмы. Яркая сочная зелень медленно становилась темнее, все чаще ветки одевались в иголки, а не в листья. В воздухе витал пряный еловый аромат, смешанный с запахом влажной земли, напитанной, дождевой водой.

— Скоро будем у дворца… — пропищал зеленоватый дух. Еве показалось, что он стал меньше за время путешествия.

Дух дворца ощущался на расстоянии, даже в самом Заповедном лесу. Ева почувствовала пыль и серость, пролезающую в легкие, обосновывающуюся в них, как у себя дома. Солнечное голубое небо покрылось тяжелыми низкими облаками. Дождь и бури облюбовали всю местность над дворцом и решили задержаться навсегда. Дух шел все медленнее, пока совсем не остановился.

— Дальше идти я не желаю. Вон там ваш дворец. Про вас уже знают.

И, махнув рукой, пропал.

Цепь распалась. Кай, воспользовавшись этим, тут же оказался подле принцессы. Но Дивитра больше ничего не замечала, завороженно глядя в сторону огромного дворца, украшенного парками и фонтанами. Оказалось, что на этом диком Севере хоть у кого-то был художественный вкус. Ей повезло, что он собирался стать ее мужем. Принцесса коснулась длинных золотых волос и недовольно поморщилась.

— Это совершенно никуда не годится! — вспылила Дивитра. — Я принцесса, я пришла сюда к своему будущему мужу, а выгляжу хуже селянки!

Множество удивленных и уставших глаз уставилось на девушку. Еще более грязные и измученные, чем принцесса, сейчас они меньше всего думали о своем облике и презентабельности.

— Госпожа, уверен, Высший сюзерен примет во внимание обстоятельства… — начал было Феофан. Едва завидев дворец, он больше всего возжелал закончить опостылевшую миссию, принесшую одни лишь разочарования. Но принцесса была непреклонна.

— Вы можете выглядеть так, как вам угодно. Я должна выглядеть блестяще!

Принцесса мастерски овладела искусством иллюзий еще в детстве. О, как она любила развлекать почтенных отца и матушку золотыми рыбками, плывущими под мраморными сводами залов, или гарцеванием огненных козерогов. В ее руках начинали петь лимонники в парках и пускались в волшебный танец пионы в садах. Весь двор наслаждался ее фокусами, искрометной фантазией и тонким вкусом. Талант дополнял ее неземной облик, заставляя остальных замереть в восхищении.

Дивитра мягко взмахнула рукой, и с кончиков пальцев посыпались изумрудные искры. Подхваченные воздушным потоком, они окружили принцессу, закрутились в быстрых вихрях. Прикрыв глаза, она и сама пустилась в танец, отдалась магии и силе стихии. Искры касались золотых локонов и возвращали им свежесть и яркость. Грязь ободранного платья на глазах обращалась шелком цвета небесной синевы и чистейшей драгоценной нитью. Пропадали с белоснежной кожи мелкие царапины и следы долгого похода. Только когда на лоб упал кокетливый завиток, Дивитра распахнула лазоревые глаза и довольно усмехнулась. Похорошевшая принцесса словно сошла с брачного портрета.

Метаморфозы никого не оставили равнодушным. Кай впервые в жизни почувствовал нестерпимое вождение к человеческой женщине и потянулся к кинжалу, припрятанному в голенище сапога. Два шипящих голоса в его голове присвистнули от восторга, смешанного с завистью. Феофан и Артур одновременно пожелали Высшему сюзерену побольше выдержки в браке с такой яркой женщиной. У Киррана болезненно засосало под ложечкой, но он не смог отвести взгляда от той, которую любил и защищал всю жизнь даже вопреки и после смерти. Достаточно налюбовавшись произведенным эффектом, Дивитра изобразила самую искреннюю улыбку и мягко спросила:

— Ну что же, мы идем?

Ева выразительно фыркнула, разрушив очарование иллюзии, и ступила на одну из дорожек дворцового парка. Мужчины тоже быстро сориентировались и обступили девушек. Теперь Феофан, как представитель стороны невесты, и Артур, как представитель стороны жениха, возглавляли процессию. Замыкали понурившийся Кирран и мечущийся Кай.

Поздняя весна никак не могла разогнать хандру парка. Если бы не яркие, но поникшие бутоны цветов, если бы не относительно чистые аллеи, ощущение запустения было бы полным. Как от заброшенного и разоренного дворца Дивитры. Размышляя, Ева неожиданно вспомнила, что не видела череп почтенного Ксипатриса с той самой незабываемой ночи. Хотя иногда ей слышалось щелканье челюстей.

Чем дальше они отходили от Заповедного леса, тем мрачнее, и, в то же время, оживленнее становился парк. Появлялись прогуливающиеся парочки аристократов в масках. Сновали промокшие под дождем слуги с подносами, ломящимися от алкоголя. Садовники подрезали засыхающие ветки больных кустов. До чуткого слуха Артура даже донеслись отдаленные звуки бурного соития. Губы тронула легкая ухмылка. Кажется, за то время, что их не было, Высший сюзерен окончательно распустил двор и люди совершенно перестали стесняться.

Вскоре странную компанию оборванцев и ослепительно прекрасной девушки начали замечать окружающие. Женщины сбивались в разноцветные стайки и перешептывались, мужчины приосанивались и демонстрировали молодость и стать. Принцесса же никого и ничего не замечала. Перед ее глазами маячила новая жизнь в невероятно красивом и уютном месте, подальше от вездесущих склочных ксерита́тов. А уж с местной знатью она найдет общих язык.

Артур и Феофан первыми разглядели группу направляющуюся к ним со стороны дворца. Черные кудри Высшего сюзерена особенно выделялись. Впервые рядом с ним не шла госпожа Маргарита. Золотыми глазами Артур выхватывал серьезные изменения не только в родиче и близком друге, но и в его окружении. На место детских приятелей, дерзких и предприимчивых, пришли заплывшие, сальные толстяки. Место мудрых советников заняли распутники, не отягченные печатью ума. По светлому челу самого Аминадея блуждала тень заботы и усталости. Артур слегка обернулся через плечо и лишь разочарованно вздохнул. Уже сейчас он видел, что место у сердца Высшего сюзерена займет расчет и яростное желание свести старые счеты.

— Мы ждали вас! — прогудел Высший сюзерен, едва группы сблизились на расстояние пяти шагов. — Отыскали ли вы мое потерянное сокровище?

— Да, Господин, — ответил Феофан с глубоким и уважительным поклоном. Устав от путешествия теперь он мечтал лишь об одном — поскорее сбыть принцессу с рук и уйти в отставку. Слишком много боли и безрадостных событий ему пришлось пережить.

— Так отдайте же мне его! — излишне театрализованно произнес Высший сюзерен, протянув руки в просящем жесте.

Свита заволновалась и тоже подалась вперед. Дамы во все глаза наблюдали за развернувшимся представлением через узкие прорези масок.

Артур и Феофан с поклоном сделали по шагу в стороны. Ева также поклонилась, но менее почтительно и низко, все же, от воспитанного отцом презрения к титулам невозможно избавиться быстро. Да и не хотелось.

И глазам изумленной, пресыщенной публики во всей прелести юности и красоты предстала принцесса Дивитра, наследница исчезнувшего королевства Пресветлая Калимга. Девушка чуть вздернула прелестный тонкий носик и смотрела в глаза Высшему сюзерену с ясно читаемым вызовом. Она соблазнительно облизнула коралловые губки, слабо усмехнулась. И благожелательно кивнула.

— Вы ли, Господин, теперь будете зваться моим мужем? — прозвенел над парком и дворцом хрустальный, словно колокольчик, голос.

Свита ахнула. Подобной наглости никто и никогда не позволял себе в этом священном месте. Но ведь никто и никогда из Высших сюзеренов Севера не брал себе в жены заморских принцесс. Щелкнули многочисленные вееры. Задержались дыхания. Повисло тягостное, тягучее молчание. Слышались только шлепки дождевых капель по лужам да завывание ветра среди цветущих деревьев.

— Если вам будет угодно стать вскоре моей женой, — разорвал тишину смешливый ответ.

Теперь все взоры обратились к принцессе, которая в окружении уставших и грязных людей казалась истинным бриллиантом. Девушка тоже выдержала положенную паузу, хлестко сцепившись взглядом с будущим мужем. Сила и уверенность, исходившие от него, потрясали. Рядом с ним хотелось находиться, хотелось ощутить безопасность и власть над всем миром. Поэтому Дивитра скромно опустила глаза и тихо промолвила:

— Разве сирота из павшего королевства может отказать вам в чем-либо? Самым большим благом для меня будет служить вам, Господин…

Высший сюзерен расцвел. Никогда прежде Артур не видел на его лице такой счастливой, яркой улыбки. Он был сражен принцессой с Темного Юга, сражен ее прелестью и умением играть. И, кажется, совершенно не видел искусной иллюзии, наложенной Дивитрой на себя. Когда знакомство начинается со лжи, пусть и мелкой… Артур перевел взгляд на Еву, свою возлюбленную жену. Их любовь также началась с недомолвок, а позже переросла в настоящую катастрофу. И одни духи знают, какие испытания им уготованы впереди.

— Вы ни в чем не будете нуждаться, дорогая Дивитра, — произнес Высший сюзерен, сделав широкий шаг к девушке. — Вам более никогда не придется звать себя сиротой и вспоминать о горестях, пережитых ранее.

Девушки из свиты заохали и завздыхали. Белые кружевные платочки взмывали и утирали набегавшие слезы умиления.

— Но прежде, чем я окончательно дам вам клятву, позвольте мне, как последней живой представительнице правящей семьи Пресветлой Калимги взять с вас одно обещание, — проговорила Дивитра, и в хрустальном голосе прорезались острые, стальные нотки.

— Я готов выслушать все, душа моя, что вы пожелаете мне сказать, — уклончиво ответил Высший сюзерен. До принцессы ему оставалось всего лишь два шага.

— Я буду просить и настаивать… — начала Дивитра, набрав в грудь побольше воздуха, но вот закончить не успела.

Горла принцессы коснулся ледяной клинок.

Королевская свита вздрогнула, как единый организм, и отступила.

Высший сюзерен, словно коршун, словно победитель, тянувший руки к добыче, опешил и не успел быстро отреагировать на опасность.

Дивитра старалась не двигаться и не провоцировать. Она прикусила губу и горько, запоздало сожалела, что не приказала Киррану тихо прирезать этого опасного юношу еще тогда, на пляже. К глазам подкатили слезы и комок горячих, дрожащих нервов. На нее опять покушаются. Даже здесь, на Севере, в замке Высшего сюзерена ее пытаются убить.

Феофан во все глаза смотрел на парня, которого еще совсем недавно считал то ли своим учеником, то ли племянником, и удивлялся приключившимся переменам.

Кайро отбросил с головы тяжелый, промокший капюшон и с нескрываемой ненавистью буровил взглядом Высшего сюзерена. Рука, зажимающая клинок, слегка подрагивала от избытка чувств. Черный лук за спиной прожигал кожу сквозь крутку и плащ. Два голоса в голове требовали немедленной расплаты. Окончательно. Но Кайро медлил. В его крови гуляло сильнейшее возбуждение, стоило только лезвию коснуться белоснежной кожи. В этой девушке все было особенным и особенно прекрасным. Самым прекрасным был запах — лаванды и пыльного тлена.

— Кай, ты что творишь⁈ — наконец, пришел в себя Феофан и попытался приблизиться к повредившемуся разумом сильвари.

Тихий вскрик.

По шее принцессы потекла тонкая кровавая струйка.

Кайро шумно втянул воздух, наполненный запахом крови. Медленно выдохнул, наслаждаясь, чуть прикрыв глаза.

Дивитру передернуло от ужаса. Грязные, липкие мурашки испуганно бегали по всему телу. Сердце болезненно колотилось в пятках.

Стража, сильнейшие маги и воины оказались застигнуты врасплох. Никто не осмеливался приблизиться к принцессе, ставшей заложницей в руках сумасшедшего.

— Что на тебя нашло? — тихо, словно раскат далекого грома, спросил Высший сюзерен. Гнев клокотал в нем и не находил выхода.

— Я решил, что этот трофей будет принадлежать мне… — со счастливой улыбкой удачливого маньяка произнес Кайро. — Она будет моей…

— Ты в своем уме⁈ — заголосил Феофан.

И тогда по шее Дивитры побежала новая струйка крови, уже из более глубокой раны. Небесно-голубой корсет окрасился в красный.

— Она в моей власти теперь… — прошептал Кайро, не скрывая желания.

Холодные, бледные губы коснулись щеки принцессы. Девушка застонала и попыталась вырваться, но рука, сжимавшая ее плечо, оказалась сильнее. Губы уже исследовали ее шею, оставляли все более жаркие поцелуи. На губы попала алая королевская кровь. Металлический привкус неизведанной сладостью остался на алчущих, все более ненасытных губах.

— Они все тебе лгали… — шептали невыносимые, чудовищные губы. — Они послали за тобой убийц и уродов. Людей… Нет, никто кроме сильвари не достоин видеть тебя, владеть тобой.

Принцессу словно пронзило молнией. Она поняла, откуда знает этот льдистый взгляд, эту могильную бледность кожи. Из сказок матушки о страшных монстрах-людоедах, когда-то населявших земли Темного Юга. В них говорилось, что все сильвари были истреблены, что Столпы Света навсегда удержат их темную магию от возрождения, а их самих повергнет в вечное забвение…

Перед глазами поплыло, Дивитра начала медленно терять сознание. Сильвари встряхнул ее, продолжая домогаться шеи, покрасневшей от поцелуев. На грани сознания вдруг вспыхнула дурманящая мысль — ей даже нравится. Никогда и никто раньше не осмеливался касаться ее вот так…

— Ты сама однажды начнешь жалеть… И умолять…

Удар.

Краткий миг полета.

Глотая ртом воздух, пытаясь отдышаться, принцесса обнаружила себя лежащей в крепких объятиях Высшего сюзерена. Его прекрасное лицо, частичное скрытое синей бархатной маской, пошло пятнами гнева и ярости. В глазах читалось желание отомстить и, одновременно, поскорее спрятать и защитить свое сокровище. Этот урод, этот воришка-висельник, спасенным им из петли, посмел украсть первый поцелуй принцессы! Шея Дивитры горела и пульсировала.

Кирран голыми руками с остервенением наносил удары по защищающемуся Кайро. Едва сильвари начал терять равновесие, как в него со всей силы вновь врезался Артур в облике собаки. Очнувшиеся стражи дворца со всех сторон неслись к месту происшествия, на ходу забрасывая спятившего убийцу огненными шарами. Но Кайро, обретший недюжинные, неисчислимые силы продолжал отбиваться. Его глаза быстро заполнялись первозданной тьмой.

Целительница уже склонилась над застывшей и перепуганной принцессой. На очереди было еще несколько аристократок, от больших чувств упавших в обморок. Раны на шее оказались неопасными и латались буквально самыми простыми заклинаниями. Вот только шрамы, оставленные неизвестным металлом, отказывались заживать.

— Да я тебя в казематах сгною! — шипел Феофан, рассекая мечом воздух в том месте, где только что стоял Кайро.

— Сперва доберись до меня, старик! — хохотал Кайро и уворачивался от ударов когтистой лапы Артура и алебард стражников.

Стоило сильвари метнулся к принцессе, как Высший сюзерен взмахнул рукой и установил над собой и девушками непроницаемый барьер. Ева помогла усилить его. Целительница никогда не видела юношу в таком состоянии, но тьма в его глазах красноречиво объясняла все.

Одно движение ресниц — и Ева увидела, как на месте отсутствующей ауры разведчика, расцвела ночь, раскрываясь, как два крыла. Один неаккуратный взгляд, и раскрылась еще одна аура. Серая, сокрытая аура Дивитры сияла лазоревым с золотым, а по ней мелкими, незаметными пылинками ползли чернильные точки. Целительница вздрогнула и, наконец, осознала, какую тьму принесла в себе последняя наследница Пресветлой Калимги. Но было уже слишком поздно что-то менять.

Кайро продолжил биться о невидимый, непроницаемый барьер. Защитники продолжали нападать на него со всех сторон. Магия, мечи, когти и зубы — но сильвари все было ни по чем. Белоснежная кожа начала покрываться черными, изящными узорами, из которых явственно проступали ветви цветущих яблонь.

Насмерть перепуганная Дивитра жалась к надежной груди Аминадея и шептала молитвы. Она мечтала, чтобы все поскорее закончилось, чтобы кошмары из детских сказок вернулись туда, откуда они вышли. А где-то в глубинах подсознания плескалось в первородной пене желание ощутить ласкающие губы на своей шее.

Тоскливый весенний дождь превратился в холодный ливень. Битва на равных продолжалась еще какое-то время. Кайро успешно отбивался и даже ранил троих. Аминадей скрипел зубами и жаждал присоединиться к битве, вонзить меч в гнилое сердце предателя. Но будущая жена, затихшая на его руках, будила нежность, заставляла проявить осмотрительность и позволить профессионалам завершить начатое.

Ева неотрывно следила за Артуром в образе собаки и, как могла, лечила его и Феофана через неодолимый барьер. Слабая помощь едва достигала воинов. Целительница беспомощно кусала губы. В носу остро щипало от страха и подступивших слез.

В какой-то момент Кайро все это надоело. Он резким броском вонзил клинок в вытоптанную лужайку и соединил пальцы рук. Дождь закружился вокруг него вихрем и принялся сметать всех на пути. Стражники, Артур и Феофан полетели в разные стороны, сшибая спинами аристократов, молодые деревца и кустарники. Только изрядно потрепанный и окровавленный Кирран устоял на своих двоих. Груди верного воина Дивитры досталась тонкая стрела с черным оперением. Кирран покачнулся, с удивлением рассматривая пятно, расплывающееся по засаленной рубашке.

Разобравшись с врагами, Кайро бросился к куполу. Тьма, даруемая из двух источников, напитывала и сводила с ума. Он хохотал и бился об барьер, заставляя Еву зажмуриваться, а Дивитру биться в корчах в объятиях Аминадея.

Резкий хруст, словно разбилось дорогое зеркало.

И Кайро уже стоял возле Дивитры, склонив голову к плечу.

Аминадей выставил руку, чтобы вновь возвести барьер света, и прикрыть девушку собой.

Кайро схватил руку Высшего сюзерена, надменно хихикнув:

— Думаешь, ты сможешь что-то противопоставить силе двух Темных⁈

— Только Свет…

Было ему ответом.

Из глаз Высшего сюзерена брызнул солнечный свет, жаркий и яркий. Весь парк засиял и сбросил неестественную серость. Казалось, даже дождь на мгновение перестал идти над головой правителя.

Солнце полилось во все стороны.

Солнце начало выжигать магию с кожи и Тьму из глаз сильвари.

Солнце пробудило в людях надежду.

— Беги!!!

Преодолевая нестерпимую боль, Кайро бросился на ослепленную Еву. Целительница принялась наобум отбиваться от рук, шарящих по ее телу и одежде, даже позабыв о магии. Холодные, словно могильная плита, ладони забрались во внутренний карман и нащупали два кристалла.

— Слышишь, Дивитра! — раздался напоследок задорный голос. — А ведь он послал искать тебя наследника тех, кто уничтожил твою страну!

Не переставая хохотать, Кайро разбил один из украденных кристаллов, и исчез в вихре фиолетового портала.

Неожиданно все стихло. Даже дождь сперва притих, а потом и вовсе прекратился. Покалеченные аристократы поднимались с земли, поправляли съехавшие маски и всклокоченные прически. Ева склонилась над Кирраном, захлебывающимся странной красно-черной кровью. Здоровяк прижимал стрелу к груди и шептал одно-единственное имя. Изрезанные, но вполне живые Феофан и Артур стояли рядом с умирающим.

Все повторялось. Все всегда повторялось. Может быть в других условиях и по другой причине, но каждый раз они выходили заново на один и тот же круг. Может, они не до конца выучили свой урок?..

Дивитра прижималась к Аминадею, чувствуя, как страх и пророческие судороги постепенно отпускают ее. За это короткое время тот, кого она вскоре собиралась назвать своим мужем, стал ей ближе всех на этом свете. Он защитил ее, он изгнал сильвари солнцем своего сердца, он готов был сделать ее своей королевой.

А еще он многое недоговаривал. Но теперь Высший дух показал ей будущее. И она знает все. Настало ее время действовать и наказывать тех, кто лгал ей.

— Нам нужно будет многое обсудить, — прошептала Дивитра и коснулась слабой рукой лица Аминадея. — Это касается нас и нашей страны.

— Как скажешь, сокровище мое, — также тихо ответил Аминадей, поцеловав ладонь принцессы.

В руку Евы ночной тенью легла черная стрела сильвари. Оперение слегка подрагивало, будто сделанное из темного тумана. В ней чувствовалась странная, чужеродная сила. Не светлая, но и не совсем темная. Другая.

Ева протянула стрелу Феофану, прежде чем залатать дыру в груди Киррана. Гигант оказался на удивление живучим. Ткани и сосуды срастались на глазах целительницы даже без ее участия.

Клирик покрутил стрелу в руке и тяжело вздохнул:

— Кажется, будет война…

Ева сглотнула тяжелый ком, вставший поперек горла. Внутри, в районе живота что-то жарко шевельнулось, а глаза неожиданно наполнились слезами. Через влажную пелену она посмотрела на мужа, протянула к нему руки с невысказанной мольбой. Артур немедленно оказался рядом, поднял возлюбленную на ноги и мягко прижал к груди. Два сердца стучали быстро, стремились друг другу, желали впитать и не отпускать. Артур коснулся губ Евы.

— Все будет хорошо, вот увидишь… Мы справились…

И Ева кивала, давясь слезами и страшным предчувствием.

Маленькая серая птичка фо, задавленная во время потасовки, лежала у ее ног.

Дурная примета.

Знак одиночества.

Предвестник разлуки.

А у нее, как назло, под рукой не оказалось ни крупинки белой морской соли…