По головам непрестанно барабанили холодные капли влажного подземелья. Вода быстро пропитывала одежду, и даже заклинания Евы помогали ненадолго. В конце концов, целительница смирилась. Проще позже вылечить легкую простуду у всех разом, чем все время тратить магию без всякой пользы.

Феофан пытался ладонью прикрывать огонек масляной лампы от воды, создавая на узких стенах причудливые тени. Кай с большим интересом рассматривал их. Сильвари казалось, что вместе с ними по узкому, длинному лазу бредут его предки. Ему нравилось касаться стен, размазывать влагу, чувствовать, как сжимается под пальцами податливая глина.

Идти старались быстро, быстрее, чем позволяла запредельная усталость. Ева старалась подбодрить соратников энергетическими заклинаниями, но помогало слабо. Тела требовали хорошего ужина и хотя бы трехдневного отдыха. А судьба лишь продолжала подкидывать все новые испытания и жесткие повороты.

Их, мечущихся по Храму в поисках выхода, нашла матушка Ники́я. Пожилая, растрепанная женщина смотрела с отстраненной благодарностью. Она знала, что сестры обязаны жизнями пятерке неизвестных. В глубине души, она даже была уверена, что сам Высший дух послал отчаявшимся монашкам помощь. Скорбь по матушке Эрасте, самой сильной и храброй из них, и желание отблагодарить заступников, заставили Никию выбраться из схрона и показать оставшимся в живых путь из Храма.

— В Храме теперь опасно, матушка, — потухшим голосом говорил Феофан, обнимая протянутые ладони женщины. — Сюда идут наши враги.

— Я знаю, — отвечала Никия, смиренно склонив голову. — Мы более не останемся здесь. Храм проклят и осквернен.

— Куда ж вы направитесь? — заволновался Феофан. В его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее участие.

— На Север, — тихо проговорила матушка. — Там мы сможем основать свою обитель… Не надо сын мой, не беспокойся. Пока жива я, жива и моя вера, а значит, она будет и вести, и защищать меня. Пойдемте, я покажу вам безопасную дорогу.

— Матушка… — неожиданно для всех позвала Ева. — У меня есть просьба.

— Какая, дитя? — с легкой, доброй улыбкой спросила женщина, протянув узловатые руки к целительнице.

— В канализациях города Калабристоса живет целая община обездоленных. Среди них десяток девочек. Мы освободили их из ведьмовского плена. Они чисты… Если бы вы могли взять их с собой…

Никия с готовностью кивнула. Они могли бы. Это их священная задача — помогать отверженным, какие бы силы ни взяли власть в разрушенной стране. Это и есть истинная вера в Высшего Духа.

Удивленный Феофан с благодарностью глянул на Еву.

И вот, они шли по влажному, осыпающемуся глиняному лазу, не различая времени. Битва, смерти, ведьмы и перерождение служительниц, все смешалось в единый тягучий ком, кроваво бьющийся в голове. Ни одно чистящее заклинание не способно очистить мысли, убрать страхи, отмыть память.

В груди Евы мирно спал огонь последнего Столпа Света. Он уже дважды приходил на помощь, выжигая зло и тьмы, и с каждым разом становился более сильным и опасным. Холодными мурашками по коже пробежалась опасная мысль. Что если однажды, скажем, на третий раз, Ева уже не сможет вернуть себе контроль над своим телом? Огонь Света делал ее своим орудием, а потом бросал на произвол, словно надоевшую игрушку. Что если в последний раз Огонь вышибет душу окончательно и навсегда?

Целительница посмотрела в спину идущего впереди мужа. Артур все меньше спотыкался. Он окончательно освоился с амулетом. Но Еву беспокоило то, что он все чаще оборачивался в собаку. Как говорили те духи из Леса? Единственный шанс вернуть ему зрение — усилить звериную сторону? Ева отвергала это предложение каждый раз, как вспоминала, но что если… Если она погибнет и Свет окончательно заберет ее — то, как быть тогда Артуру? Смерть преследует их по пятам и не желает отступать.

Перед идущим впереди Феофаном упал крупный ком глины. Клирик остановился, опасливо глянул на свод прохода. Из небольшой дыры торчали тонкие корни могучих деревьев.

— Кто-нибудь из вас владеет магией земли? — спросил наугад Феофан.

Ответом было усталое молчание.

— Парень, ты сможешь задержать эту воду и не дать ей обрушить проход на наши головы? — вновь поинтересовался клирик.

Кай с видимым удовольствием коснулся стен и прислушался. Вода зашумела, заструилась в ушах. Вода пела на миллион разных ладов морскую песню, играла кристаллами соли и маленькими рыбками. Сильвари заслушался, даже задержал дыхание. Из застывшего состояния его вывел болезненный тычок клирика.

— Ее очень много, — быстро произнес Кай, отнимая ладонь. — Я не справлюсь со всей этой водой. Но стены пока крепкие.

— Значит, идем быстрее, — принял решение Феофан, угрюмо кивнув. — Ева, подсоби.

Целительница постаралась поскорее сплести восстанавливающую силы сетку, но пальцы не слушались. Магии было через край, но против истощения даже магия бывает бессильна. Искры срывались с пальцев Евы и обращались то в дождевых червей, весело бросающихся зарываться в землю, то в москитов. Девушка удостоилась усталого взгляда клирика. Не дождавшись помощи, Феофан развернулся и пошел дальше.

Только с десятой попытки у Евы получилось сделать крепкую магическую вязь. Призрачные ножницы разделили полотно на четыре части. Вскоре всем стало немного легче идти, а тени на стенах перестали наводить тоску. На ходу Артур достал из последнего потрепанного вещевого мешка несколько красных, пожухших яблок и раздал товарищам. Кислые, они приободрили не меньше, чем магия.

Грязно-коричневый проход тянулся, казалось, целую вечность. Даже тени и причудливые корни, торчащие отовсюду, больше не развеивали скуку. Каждый погрузился в собственные тяжелые мысли, шагали снова не торопясь. Главное, что ведьмы и зачарованные крестьяне не бросились в погоню, не отыскали древних подземелий. Что Никия оказалась единственным порядочным человеком на всем их пути.

Когда в глине начали появляться круглые, потрескавшиеся от старости столбы, появилась надежда найти скорый выход на поверхность. Потянуло свежим воздухом и легким ароматом лесных трав. Ева взмахнула рукой –заклинание плелось быстрее и точнее. Она с опаской подумала об Огне в груди, но тот мирно спал.

Выход из подземелья был замаскирован плотной стеной из веток и плюща. Под жарким солнцем Темного Юга вьюн разросся особенно широко, заслоняя небо. Феофан погасил почти прогоревшую лампу и при слабом свете солнца принялся рубить заросли.

— Мы шли весь день… — задумчиво протянула Ева. — Мне казалось, что времени прошло гораздо меньше.

— Не день… — хрипло ответил клирик, высунув голову в образовывавшийся в плюще проем. — Это Лес Чудес.

Сердце Кая радостно забилось. Он не мог поверить своей удаче. В голове взволнованно билась мысль, что сами предки каждый раз заводят их обратно, что от Леса Чудес невозможно скрыться, как бы кто ни пытался. Лес снился ему позапрошлой ночью, он метался во сне и не чаял увидеть его вновь. Кай оттолкнул Еву и бросился помогать клирику расчищать проход.

Черные ветки Леса Чудес сомкнулись над их головами в третий раз. Белесый туман привычно стелился по земле. Кличущие духи принимали странные, нечеловеческие формы и тихо посмеивались. Ева подошла к мужу и, играючи, сдула темную прядку, упавшую на лоб. Артур слабо улыбнулся, перехватил ладонь и запечатлел на ней легкий поцелуй. Феофан хмурился и пару раз даже с надеждой посмотрел в сторону лаза — не было ли там каких-то ответвлений, которые он случайно пропустил.

— Парень, посмотри, далеко ли Храм? — попросил Феофан.

Кай с удовольствием откликнулся и погрузился в себя. С каждым днем пребывания на Темном Юге он все лучше понимал свою врожденную способность, все лучше мог ею управлять. Кай взвился птицей, прорвался через заслон сплетенных ветвей к дневному, слепящему солнцу. Солнце делало больно и Кай отвернулся от него. Время пошло вспять, Кай смотрел дальше, пока далеко на востоке не различил тонкую полоску моря и белую, колючую точку Храма.

— Мы на большом отдалении, — приукрасил Кай, веско заглядывая клирику в глаза. — Через Лес, возможно, день пути.

— Плохо, — ругнулся Феофан. — Тогда посмотри, далеко ли отсюда до Паликанд.

— Как мне их узнать? — уточнил сильвари, повторяя про себя звучное и какое-то неправильное слово. Он знал, его народ звал те места иначе.

— По цветущим акациям, — с уловимой тоской произнес клирик. — В это время года они покрываются большими розовыми цветами до самых макушек…

Кай быстро кивнул и снова, словно птицей, воспарил над Лесом. Время откатывалось все дальше, солнце заходило на востоке и вставало на западе. Сильвари напрягал зрение и чувствовал, как лопаются в глазах сосуды. Лес Чудес тянулся бесконечной черной тенью.

— Это далеко… — запыхаясь, медленно поговорил Кай, и в этот раз не кривил душой. — Очень далеко. Дней пять пути на юг.

— Наших припасов не хватит на этот переход, — с тревогой сообщила Ева, едва заставив себя оторваться от любования мужем.

— И мы не знаем, что Лес Чудес приготовит нам на этот раз, — неожиданно для всех отметил Артур и собрал на себе тройку удивленных взглядов. — Разве вы не поняли? В первый раз были шептуны и иллюзии. Во второй — ядовитые гады и ведьмы. Лес явно настроен с нами поиграть…

— Я не чувствую никакой опасности, — с нажимом рассерженно произнес Кай. Все его естество взбунтовалось против поклепа, возводимого на Лес. — Лишь тишину.

— Это меня и пугает, — выдохнул Артур.

Лес Чудес уже начал медленно въедаться в мозг Артура тихими, опасными шепотками. Как и раньше, голоса обещали вернуть зрение, укрыть от Темных и заставить Еву подарить наследника. Артур отгонял наведенные, чужие мысли, но лениво и с большим трудом. Усталость слишком сильно давила на волю. И простые решения казались не такими уж глупыми.

После недолгих препираний решили, что иного выхода нет и вновь придется идти через Лес Чудес. Предугадать, какие сюрпризы он подготовил, было невозможно, Лес оказался горазд на выдумки. Вовремя вспомнили про идею связываться одной веревкой, чтобы не потеряться. Ева быстро подсчитала запасы и мрачно подтвердила, что при очень экономном использовании и одноразовом питании еды должно хватить на пять дней. Но вода под душными кронами закончится гораздо раньше.

— Можно попробовать пить воду из местных ручьев… — подал голос Кай.

Предложение сильвари было единогласно отвергнуто. Лес Чудес неоднократно стремился убить их, принимать любые его дары слишком опрометчиво. Даже обещание очищать воду с помощью магии воды не убедило товарищей. Кай обиженно надулся и своей помощи больше не предлагал.

Чем дальше путники уходили от входа в подземелья Храма, тем темнее становилось в Лесу. Белесый туман освещал лишь травинки вокруг себя. Магические светильники горели тускло, их будто зажимало в тиски Тьмой. Ветер колыхал деревья, и ветки вновь нашептывали, делали заманчивые предложения. Бледные духи слонялись меж деревьев и больше не таились. Вереница путешественников, настойчиво лезущих в Лес, их развлекала. Один из духов обернулся прекрасноокой девой и нежно огладил по щеке Артура. В то место, где дрожали призрачные контуры, Ева, не стесняясь, швырнула огненный шар. Тихий смешок раздался над головой ревнивой целительницы.

— Лучше экономь силы, — потускневшим голосом посоветовал Феофан.

Клирик раз за разом осенял себя знамением Высшего духа и святыми словами отгонял призраков Леса Чудес. Он делал это скорее машинально, по привычке. Этим утром в нем что-то умерло. Умерло вместе с Долирой и с разрушенным Храмом. Он больше не чувствовал той свободы и легкости, что когда-то давали ему молитва и вера. Вера в свет, вера в правое дело, вера в свое отечество, вера в своего благодетеля короля и в свой орден. От всего, во что он верил, остались лишь головешки, руины и мертвые люди. Подняв в очередной раз руку для совершения очистительного ритуала, Феофан замешкался. И голоса зашептали настырнее и громче:

— Мы дадим тебе то, что ты ищешь!

— Мы поможем тебе!

— Мы приведем тебя! Идем же, скорее, следуй за нами!

Феофан посмотрел в сторону, куда указывали духи, и заметил среди черных деревьев женских силуэт. Красивая девушка с пышной копной кудрявых волос поигрывала кривым ножичком и задорно улыбалась. Живая. Клирик улыбнулся ей в ответ и малодушно шагнул к деревьям. На изгиб локтя легла женская рука. Голос позвал:

— Феофан. Ее больше нет…

Клирик тихо всхлипнул и с усилием отвел взгляд. Из леса донеслось хихиканье, тихое, как перезвон колокольчиков. Дух растворился в темном воздухе.

— Ты видела ее? — спросил клирик со слабой надеждой в голосе.

— Я видела тебя, — уклончиво ответила Ева. — Лес Чудес поедает тебя.

— Ты тоже что-то слышишь? Что они обещают тебе? — продолжил допытываться клирик, будто на допросе, и крепко сжал хрупкие пальчики.

— Искупление, — тихо ответила целительница. — Только Тьма не способна даровать мне его.

Клирик посмотрел на девушку, чуть сузив глаза, и молча продолжил путь в общей цепи. В его жизни все перевернулось за последние месяцы. Он потерял ориентиры. Та, которую он клеймил ведьмой, помогает больше прочих. Та, на которую возлагал самые больше надежды, быстро и глупо умерла. Государство, которому он всю жизнь верой и правдой служил, пало в считанные дни под ударами врагов. Не только внешних, но и внутренних. А сам он внемлет духам-лгунам из Леса Чудес. Ждет чуда.

Светящийся белый туман поднимался все выше, обволакивал стволы деревьев, прятал тропинки. Несколько раз Кай чуть не потерял ориентир и свернул не туда. Тропы, проложенные предками, отмеченные серебристыми нитями, теперь ветвились и переливались. Туман заволакивал зрение, не давал проникнуть в прошлое. Когда белая мгла сомкнулась над головами, сильвари предложил устроиться на ночлег. Артур предложил необычный вариант — разместиться на самых верхних ветках черных деревьев.

Взбирались долго. Деревья неожиданно оказались невероятно высокими, со множеством сухих веток, что ломались под ногами, и переплетенными кронами. Каждый сучок норовил ткнуть в бок или с хрустом подломиться. Но чем выше они поднимались, тем чище и свежее становился воздух, и яснее — мысли. Среди верхушек уже можно было различить небо позднего вечера глубокого синего цвета.

Феофан вызвался дежурить первым. Недавние мысли и почти слепое соглашательство с духами-шептунами Леса Чудес, здесь наверху, повергли его в стыд. Следовало разобраться в себе, в своем рухнувшем наследии прежде, чем снова встретиться с соблазнителями лицом к лицу.

Клирик поднял глаза к чистому небу и привычно отыскал среди звезд ту самую. Звезду Мара. Она сияла слабо, ее затмевали другие звезды южного небосклона, яркие, разноцветные. Мара угасала. Они заметили это угасание, угасание рода, угасание Пресвтелой Калимги, когда уже ничего нельзя было спасти.

Феофан вытащил из-за пазухи аккуратный кожаный дневник Долиры, заляпанный его окровавленными руками. Дневник весь день прожигал одежду, пугал тайнами. Клирик открыл первую страницу, где красовалась дата начала записей — полтора года назад. Даты окончания уже не будет никогда. Чтение увлекло Феофана быстро, мучительно открывая факты, которые он предпочел не замечать.

Долира давно не доверяла Белому Ордену. Ее друзья и подруги по ратному делу также разделяли ее подозрения. Орден ударился в политику, растерял святость и уважение среди обычных людей. Поговаривали даже, что высшие чины начали проводить темные ритуалы.

Дворец в Эсмерполе полнился слухами и предателями. На принцессу Дивитру отбили несколько покушений, он сам вступал в бой с изменниками, а предотвратил еще больше. Но убийцы лезли в покои монарха и наследницы, словно мыши в амбар. Долира слышала шепотки, подслушивала тайные беседы, но ни словом не обмолвилась.

Прошлой осенью, когда отряд воинов в сопровождении Феофана выдвинулся к Перешейку отбивать атаки Черных рыцарей, когда, казалось, все было еще в относительном порядке, принцессу уже одолевали видения о скором падении.

Прошлой зимой, когда небольшие отряды Черных рыцарей прорвали оборону северных рубежей, а Феофана отправили срочно договариваться о браке принцессы — во дворце уже шла резня. Аристократы, жаждущие власти, объединились с отступниками из Белого Ордена и прорвались в покои престарелого короля. Это не враги с Севера погубили род Мара. Это были их же родственники…

Феофан захлопнул дневник и тяжело откинул голову назад. Затылка коснулась сухая кора черного дерева. Он поглаживал корешок книжки и следил, как луна бредет по звездному небу.

— Как мы допустили все это… — пробормотал он, обращаясь к звезде. Но звезда молчала. В надорванном сердце тихо дотлевала вера в справедливость.

Утро и скудный завтрак из сухарей и глотка воды не принесли облегчения. Спустились на этот раз быстро, ни один бесов сучок не помешал и не подломился. На головы обрушилась тишина плотного тумана. Ветки качались без единого звука. Воздух, смесь пыли с мукой, наполнял легкие вязкой массой, вырывал хрипы и слабые стоны.

Артур помог навязать крепкие рыболовные узлы на общей веревке, и компания двинулась дальше. Волшебная путеводная нить предков помогала Каю в поиске пути. Она пела, или ему казалось, что пела… Но она точно нашептывала. Тихим, шипящим голосом рассказывала об истории народа сильвари, об их величии и бесславном падении. А еще, нить обещала возрождение его расы. Кай слушала с замиранием сердца, впитывал обещания каждым вздохом и проникался идеей. Он никогда не знал подобных себе… Что если он не один такой?.. Не последний из оставшихся?..

Дорожка петляла меж черных деревьев, ныряла в ложбины, заполненные по колено гнилой водой, терялась в залежах тумана. Воздух густел. Звуки доносились издалека, будто сквозь забитые ватой уши. Ева непослушными пальцами ткала странные, неправильные заклинания. Лес Чудес путал сознание. Вместо отдыха подсовывал желание танцевать, вместо очищения взора заставлял кожу покрываться мурашками. Туман баюкал. Неистово хотелось спать. Зевали все вместе, зевали беспрестанно. Глаза слипались, а духи из-за деревьев напевали мамины колыбельные. Сильвари чуть ли не силком пришлось тащить всех на ночлег на высокое дерево. Лишь там разумы прочистились.

Оказалось, что за время дневного перехода они выпили почти всю воду. Но никто не помнил как. Туман стер воспоминания, оставив лишь смутное ощущение прохлады, струящейся по горлу. Ужин из пары сморщенных рыхлых яблок лишь раззадорил аппетит. Путники смущенно и голодно переглядывались под светом далеких звезд. Этой ночью Феофан снова истязал себя чтением дневника, чтобы весь следующий день мучиться от крепнущего осознания беды, которую проморгал.

Третий день, проведенный под черными ветвями Леса Чудес, принес галлюцинации. Светлый Лоурес выглядывал из-за деревьев вместе с шепчущими духами и обвинял Еву в своей смерти. В отцеубийстве. Слово острыми зубами вгрызалось в мозг и доводило целительницу до истерического исступления. Она на весь свет кричала, что не убивала отца. Спустя вечность, а может, и пару ударов сердца спустя, Еве слышались проклятия Артура за наведенную слепоту. Лес незамедлительно предлагал выход — усилить звериную сторону мужа, дать ему непрямое зрение. И Ева, доведенная до отчаяния упреками и собственным бессилием, все больше склонялась к согласию. Потом из-за деревьев слышался детский плач. И ведьмы выносили на руках жуткого младенца с кожей, покрытой трупными пятнами, с глазами, словно два черных омута. Ева закрывала глаза грязными руками, лишь бы не видеть демона, что породило ее чрево.

Артур видел свою смерть, жену, оставленную вдовой, и сына сироту. Его семью пожирал его дед, Темный Эйлур. Феофан оплакивал растерзанную принцессу Дивитру, угасшую последнюю надежду рода Мара и всей Пресветлой Калимги. Один лишь Кай тоскливо наблюдал со стороны за веселой и сложной жизнью народа сильвари. И страстно мечтал присоединиться к ним.

На четвертый день лопнула последняя запасенная веревка. Внизу, возле топкой земли и туманов, уже никто не мог вспомнить, куда они шли и зачем. Холщовый мешок, приспособленный под припасы, остался где-то на дереве. Невыносимая жара оголяла тела. Пили вонючую воду из мелких луж. Жевали жуков и сухие ветки деревьев, обдирали десны. Путеводная нить вела вперед. Куда это, вперед? Девушка чувствовала, как возле сердца ворочается что-то обжигающе горячее, и сторонилась этого. Оно истекало из ее глаз и разгоняло шепчущий туман. Оно насильно влекло вперед.

Вечером пятого дня Лес Чудес, достаточно напитавшись, сыто отрыгнул четверку потрепанных людей. Рваные, вонючие одежды, подслеповатые бегающие глаза. Их можно было принять за нищенствующих, если б не качественные, хоть и поношенные, ткани. Они сидели у обочины дороги, оперевшись друг на друга, и просто дышали. Проходившие мимо запоздалые путники опасливо посматривали на подозрительных личностей и ускоряли шаг.

— Эй… — прохрипел бородатый мужик, до смерти испугав одинокого пешехода. — У тебя будет водица?

— Нет, господин, ничего при себе не имею… — пискнул путник и хотел было зайцем припустить дальше по дороге.

Но голос, обретший силу, припечатал к месту вопросом:

— Где я?

Мужик покрутил головой, даже принюхался — вдруг эти четверо просто пьяны? Так ничего и не поняв, он простодушно ответил:

— Возле деревни Золотые Поля. А там, — он махнул рукой в сторону, откуда шел. — Городок Хе́ксос. Вы в Паликандах, господин. Во владениях синьора Ксе́локса.

— Паликанды… — счастливо выдохнул бородатый. — Дошли!

Путник махнул на прощание безумцам и со всех ног припустил дальше по дороге.

Феофан растолкал Артура. Слепой громко всхрапнул и замотал головой спросонья. Ева, уснувшая у мужа на локте, словно кошка, глаз не открыла. Пустой черный сон сморил ее сразу, как только чары Леса Чудес отпустили. Кай, совершенно измученный образами из прошлого и необходимостью отыскивать дорогу, также спал, свернувшись клубком. Сильвари единственный умудрился не потерять черный плащ, подарок Высшего сюзерена.

— Нужно дойти до деревни, — произнес Феофан. — Я помню эти Золотые Поля. Разве что не понимаю, с чего вдруг Кселокс стал господином этих мест…

— Все меняется, — нашел в себе силы хмыкнуть Артур. — Прежние господа уходят, новые захватывают власть и богатства… Кто этот Кселокс?

— Был придворным писцом при короле Анни́кие, — Феофан нескоро отыскал ответ в закоулках потертой памяти. — Тот еще делец. К его грязным ручишкам все время что-то липло.

— Теперь к нему прилипла целая провинция! — весело хохотнул Артур.

— Он тоже может охотиться за принцессой… — мрачно предположил клирик. — Одно лишь обладание ею сделает все его претензии на земли законными.

— Тогда, нам просто нужно найти ее быстрее, — благодушно развел руками Артур, окончательно стряхнув морок Леса Чудес. Он размял плечи и поднялся вместе со спящей Евой на руках. — И, кстати, это был первый человек за все время нашего путешествия по Темному Югу, который не пытался нас убить, обмануть или обратиться ведьмой. Думаю, здесь нам повезет.

Вскоре пришлось подниматься и Каю. Сильвари продрал глаза, тоскливо, словно выброшенный на улицу пес, посмотрел в сторону Леса Чудес, но не посмел оторваться от компании. Они не позволили бы ему уйти. К тому же Лес сказал, ему тоже нужно отыскать принцессу.

— У тебя есть деньги? — спросил клирик, спустя какое-то время пути. — Или хотя бы какие-то ценности, чтобы заплатить за помывку и ночлег?

— Думаю, Ева нам поможет… — ухмыльнулся Артур. Хоть он и не любил, когда жена применяла свои магические штучки на других мужчин, здесь у них просто не было выбора.

Когда луна уже довольно высоко плыла по небосклону, они расположились в одной из комнат единственного в крупном селении постоялого двора. Ева, уставшая, пыльная, с запекшейся кровью на одежде и в волосах, сомневалась, что сможет очаровать даже енота. Но полноватый лысеющий владелец оказался сраженным целительницей наповал. Его даже пришлось уговаривать принять посильную помощь по хозяйству в качестве платы.

Впервые за месяц, или даже больше, они смогли помыться в остывающей бане и постирать вещи. Девушку отправили первой, и Ева долго не могла поверить своему счастью. По привычке она заглянула под лавку из промокшего дерева, но ни одного духа — ни сува́жки, ни дала́шки, не нашла. Еву, как знатока примет Севера, обескураживало, что на Темном приметы работали плохо, а добрые духи, если и обитали, то не желали показываться.

Артур выскочил из бани, оставив Феофана и Кая намываться в прохладной воде. Его тело настойчиво требовало оказаться рядом с женой под одним одеялом как можно скорее. Он чувствовал себя недорослем, школяром, который целует любимую девочку в дальнем углу яблоневого сада — лишь бы отец не заметил.

Целительница спала, завернувшись в тонкое льняное одеяло. Артур провел рукой по ее обнаженному плечу, поднимая толпу быстрых мурашек. Девушка приоткрыла зеленый глаз и довольно потянулась. Дыхание столкнулось с дыханием. Ева нежно коснулась теплых губ, легонько прикусила. Артур слабо застонал и содрал с жены покрывало, ненужное летней ночью.

— А если Кай и Феофан вернутся? — прошептала Ева, оглаживая и слегка царапая спину Артура.

— Подождут немного за дверью, не развалятся, — хрипло ответил Артур, покрывая поцелуями шею любимой.

Усталость и страхи, наведенные и усиленные Лесом Чудес, вновь разбудили в Артуре желание завести ребенка. Он со всем ужасом ощущал собственную немощь и близкую смерть человеческого разума и желал оставить часть себя в этом мире. Ева ощутила на себе все это отчаяние, соединенное с огромной мужской силой. Она постаралась утешить его, дать то, чего он хочет в этот момент, приласкать, успокоить, расслабить. Лишь в двух вещах она оставалась непреклонной — она не может забеременеть сейчас и ни за что не отдаст Артура даже самой смерти. Эта борьба любви, страсти и страха затянулась на целую половину ночи. Феофан и Кай тихо прикорнули на лавках на первом этаже постоялого двора.

Выдернув из каждой души по маленькому кусочку, магия Леса Чудес отступила. Четверка, наконец, спала спокойно и не видела никаких снов.

На утро Ева довольная, как сытая кошка, прошлась по домам местных хозяюшек, предлагая знахарские услуги. Тетки, по началу недоверчивые, очень быстро оценили качественную магическую помощь и уже к полудню сами разыскивали заморскую путешественницу. Благодарили одеждами, едой, одна кумушка даже принесла две удобных вышитых сумки с ремнями на плечи. Больше всего Еву удивило, что никто и не думал звать ее ведьмой. Видимо здесь, на Темном Юге в ведьмах и знахарках разбирались куда лучше, чем на Севере.

Кай и Артур остались помогать хозяину постоялого двора, а Феофан, принарядившись в чистые одежды, отправился опрашивать деревенских. Расспросы и легкая магия убеждения ничем не помогли. Никто из мужиков ничего не слышал о девице с длинными золотыми волосами и глазами, как небесная лазурь. Не проезжала, не пробегала и даже не пролетала мимо такая красавица. Сердце клирика сжималось от умиления и ностальгии, от родных слов и говора. Но принцесса оставалась также далека, как и в начале пути.

Хозяин постоялого двора провожал гостей в путь после полудня со слезами на глазах, зацеловав белую ручку Евы. Артур, весь издергавшись, еле дождался, когда они покинут селение. Он сильно переоценил свою толстокожесть и только вбитые с детства правила приличия не давали ему зарычать на мужика. Ведь он посмел откровенно и нагло лапать его любимую.

Короткий ночной сон и простые житейские заботы влили в четверку новые силы. Радость от того, что Лес Чудес со всеми страхами, голодом и жаждой остался позади, ничто не могло перевесить. Ева шла под руку с мужем по дороге меж золотящихся полей и тихо мурлыкала себе под нос. Клирик задыхался от пьянящего чувства, даруемого родной землей, не тронутой тьмой. Его душа стремилась обнять каждое цветущее дерево акации, коснуться каждого колоска. Только Кай не радовался солнцу. Под черным плащом было жарко и душно, но сильвари упорно прятал в тенях лицо и белую кожу.

Обгоняя вести о себе, которые должны были распространиться среди окружных деревень, словно верховой пожар, придумали общую легенду. Еву решено было звать Матреной, богатой травницей-путешественницей из дальних краев. Феофан при ней якобы состоял в качестве толмача, а Артур и Кай — нанятых охранников-головорезов. Такое объяснение сойдет для безграмотных крестьян.

До позднего вечера Ева изображала иностранку, слегка заносчивую, таинственно мудрую. Толмач понимал ее с одного взгляда, одного движения бровью. Удовольствие и облегчение растекалось по лицам благодарных крестьян. А довольный человек — разговорчивый человек. Феофан не забывал между делом справляться о прекрасной деве, но никто не мог помочь. В спаленке, бесплатно выделенной гостям радушным хозяином корчмы, вели невеселые разговоры.

— Может, она специально запутывает следы? — лениво спрашивал Артур, пока Ева расчесывала его отросшие, спутавшиеся волосы. — Может, она не хочет, чтобы ее нашли?

Евы хмыкнула. Именно этот вопрос она задавала тогда, во дворце, перед тем, как они отправились в это странное путешествие с расплывчатой целью.

— Она так не поступит, — твердил Феофан, упрямством поддерживая в себе надежду. — Она королевских кровей, она знает о долге перед своим народом.

— Как свадьба с государем чужой страны поможет ей соблюсти долг перед своим народом? — продолжал давить Артур. Этот разговор, в котором клирик каждый раз уклонялся от прямого ответа, все не мог ему наскучить.

— Она объединит два королевства, — безапелляционно отрезал Феофан и ушел к окну.

Легкие серебристые облака медленно плыли по ночному небу, но они не могли помешать клирику отыскать звезду рода Мара. Звезда подмигнула и послала клирику тонкий, ободряющий луч. Сердце кольнуло. Она близко. Она прячется.

Кай тоже смотрел на звезды под раскидистым деревом. Они шептали на два шипящих голоса. Черный лук в ладони успокаивающе нагрелся. Предки рассказывали ему об отгремевшей славе, о канувших традициях и о Древе Истоков. Разум не поспевал за удивительными образами, что рисовало воображение. Огромные города, десятки тысяч рабов, белоснежные волосы, которых никогда не касались ножницы, сладострастные девы, извивающиеся под мужским напором, танцы в тенях и крови под луной. И у каждого — истинные имена. Забытые, отобранные и уничтоженные вместе с Древом Истоков.

— Кайро… — прошептал Кай, и имя поцелуем коснулось губ.

— Кайро… — подтвердила луна голосом, доносящимся из Леса Чудес. — Ты хотел бы вернуть все это? Хотел бы возродить жизнь предков?

— Да… — не задумываясь ответил Кай. Лук под ладонью бился, словно живое, трепещущее сердце.

— Тогда сперва отыщи принцессу, — прозвучал приказ двух шипящих голосов, слившихся в один.

Кай кивнул и прижал лук к груди. В душе шевельнулось маленькое сомнение в правильности решения, но сильвари с удовольствием растоптал этого червячка.

Следующие три дня не принесли никаких новостей, зато позволили неплохо обогатиться. Путешественники ходили по деревням, избегая даже мелких городов, и предлагали знахарскую помощь Евы. Артур совершенно вошел в образ воина-охранника и старался не отходить от целительницы ни на шаг. Ева ворожила, продавала за мелкую монету сушеные травы, которые недавно насобирала в ближайшем перелеске, и чувствовала себя, как рыба в воде. Осчастливленные женщины вскоре возвращались к знахарке с подругами, чтобы прикупить еще немного целебных сборов или магических камней. Но стоило только путешественникам покинуть очередную деревеньку, как жители забывали о встрече и заданных вопросах. Клирик умел не только аккуратно развязывать языки, но и подчищать чужие воспоминания.

Паликанды были большой провинцией, и чтобы обойти ее всю, потребовались бы месяцы пути. Вечерами Феофан расшифровывал дневник Долиры, страницу за страницей, пока не нашел любопытный момент.

— Долира написала, что рассталась с принцессой у красного столба, — задумчиво поведал клирик, когда они подходили к очередной деревне. — Долира направлялась на север дожидаться меня, а принцесса собиралась затаиться в рощах Кили́рии.

Трое членов команды переглянулись. Никто из них не разбирался в местных названиях и географии. Достаточно насладившись недоуменными взглядами, Феофан пояснил:

— Мы миновали красный столб сегодня утром.

— Большая красная колонна с горизонтальными засечками? — уточнила Ева. Монструозное изваяние, словно корчащееся от боли, врезалось в память при первом же взгляде.

— Да, — подтвердил клирик. — Это граница между диба́сами внутри провинции. Дивитра где-то здесь.

— Это радует, — хмыкнул Артур. — Возможно, скоро мы вернемся домой. Ваша южная жара очень выматывает.

Феофан хитро осклабился и ничего не сказал.

В деревеньке Веселые Котлы все сразу пошло не как обычно. Заряженные жители встречали путешественников на дальних подступах к деревне с большим душистым хлебом и наливкой. Бабы притащили младенцев и просили заговорить их от всех болезней. Кривые старухи истошно требовали помочь с подагрой и геморроем. А мужики упрашивали наградить силушкой мужицкой, так, чтоб на всю ночь и еще на весь день работы оставалось.

Еву звали не иначе как Матушкой Матреной, сразу подхватили под руки и понесли к добротным домам, что ноги целительницы перестали касаться земли. Такого радушного приема девушка не встречала на Севере ни разу. На мгновение Ева даже пожалела, что со своими умениями не родилась в Пресветлой Калимге. Но ведь тогда она не встретила бы любимого мужа…

Теплая мысль об Артуре разлилась серебром под кожей и перевесила любые сожаления. Ева обернулась. Артур весело переговаривался с порозовевшим и довольным Феофаном. На лице клирика ясно читалось — видишь, какие в моей стране добрые люди!

Целительницу усадили на площаденке возле колодца на богатый стул, специально изготовленный для этого счастливого случая. К ней подносили детей, и Ева читала короткие заклинания-заговоры на крепкое здоровье и здоровый сон. Симпатичные девчушки с огромными светлыми глазами примостились у ее ног и тщательно внимали всему сказанному. Старухи низко кланялись и подносили заморской путешественнице простые украшения из костяниц и кораллов да немного денег. Кольца и браслеты, в которых находились крохи светлой магии, Ева надевала на руки. Подарки блестели под жарким солнцем и приводили дарителей в совершеннейшее исступление.

Ева и Феофан окончательно разомлели от всеобщей любви и внимания. Целительница изредка посматривала на ауру толпы магическим зрением, но не находила ничего подозрительного. Тихие, крадущиеся шаги заслышал Артур. Осторожный незнакомец быстро проталкивался среди галдящих людей. Собака недовольно и предостерегающе заворочалась в душе. Клинок показался из ножен, сверкнул острым лезвием. Артур сделал шаг к Феофану. Неизвестный уже припал к уху клирика и горячо шептал:

— Это вы искали светловолосую девушку с небесно-голубыми глазами? Я знаю, где она…