Воздух вспороло предсмертным криком. Громким, отчаянным, в нем невозможно было распознать ничего, кроме боли и обиды. Зеленый свет, заливающий главный погребальный зал катакомб, моргнул и приобрел дополнительную насыщенность. Словно мучительная смерть подкрепила его, придала дополнительных сил.

Феофан вжимался в стену и тяжело дышал. Рухнул еще один столп его мироощущения. Вещи, знакомые с детства, заученные, как незыблемость восхода солнца, рассыпались вонючим прахом за какие-то несколько седмиц. Рассыпались прямо у него на глазах. Горном трубили в голове слова Артура о невозможности возврата ушедшего. Пресветлая Калимга, Столпы Света, церковь Высшего духа, правила, традиции, законы, все умерло вместе с королем. На теле павшего колосса пировали стервятники, устанавливали свои правила варвары, все темное и бесовское вырвалось и приобрело ужасающие формы.

Возобновилась какофония песнопений. Сломанные мелодии заиграли на неизвестных скрипучих инструментах. Нестройные хлопки в ладоши аккомпанировали словам, вывернутым наизнанку. Вместо жизни славили смерть. Вместо Света кликали Тьму. Вместо Высшего духа почитали Темных, новых правителей земель.

Ева вслушивалась в слова перевранной молитвы и мелко дрожала. Свою вину в этом она осознавала особенно ярко. Если бы она смогла устоять, если бы не поддалась на искушение Темным, всего этого можно было бы избежать. Она так сильно жаждала свободы, настолько была ослеплена ненавистью к отцу и сестре, что своими руками помогла свершиться непростительному злу. Понимание, росшее в душе, запрятанное в самую ее глубину, подтачивало воспитанную самоуверенность. Ева вслушивалась и находила в мелодии диссонанса странную гармонию.

— Давно они здесь этим промышляют? — глухо, борясь с тупой болью в сердце, спросил Феофан.

— Не знаю, — прошептала Долира. — Я здесь чуть больше двух седмиц, и за это время они второй раз так собираются. Но сегодня, особенно громко…

— Я пойду первой, — проговорила Ева.

Она не спрашивала, она просто сообщала, что собирается сделать. За одну руку ее схватил Артур, за вторую — Феофан. Оба старались крепко удержать на месте. Удержать от опрометчивого поступка.

— Ты же не знаешь, что там. Там же опасно! Пойду я, — возражал Артур.

— Девка, там толпа сбрендивших монашек и еще дух знает кто! Не лезь вперед батьки, я пойду, — хмурился и требовал Феофан.

— Вы не понимаете, — воспротивилась целительница и попыталась выдернуть руки. — Я обладаю магией Полусвета и меня защищает огонь Столпа. Они не смогут навредить мне.

— Ты же целительница!

— И что? Я уже убивала людей.

Крутанувшись, Ева присела и на карачках выползла из прохода. Сердце стучало в ушах. Она должна хоть как-то загладить свою вину перед этим обреченным миром. Феофан ругнулся и попытался отправиться следом, но его обогнал Кай. Сильвари, почувствовавший гон, как во время охоты, стремился поскорее выбрать жертву для своего лука.

Ева оказалась на большой площадке на высоте второго этажа и быстро спряталась в тенях. Портик, украшенный каменными перилами и колоннами, возвышался над залой, залитой ядовито-зеленым светом ламп и факелов. В стенах, в каменных усыпальницах лежали высушенные тела монашек, облаченных по традиции в глухие черные одеяния. От тел исходило слабое белесое сияние. В памяти Евы немедленно всплыл склеп с целительницами в замке Темного. Правая рука нестерпимо болезненно зачесалась.

Послушницы в черно-белом сбились в дрожащую стайку в центре. Девушки нестройно пели и держали в руках непрогораемые витые свечи. Рядом с ними, как загонщики овец, стояли старшие матушки. Они внимательно вслушивались в песнопения и отвешивали хорошие затрещины тем, кто, по их мнению, исполнял гимны черного таинства недостаточно старательно. Некоторые послушницы от ударов падали навзничь и больше не могли подняться. Тогда к лежащим подлетали другие матушки, одетые в одежды с фиолетовыми узорами, и отволакивали несопротивляющихся девушек к алтарю.

Целительница пожирала глазами творящиеся внизу злодейства. Магия Полусвета колебалась в груди, словно огонь. Магия требовала выпустить ее, натворить дел, покарать, спасти! Обе стороны единодушно сошлись в том, что подобная отвратительная форма поклонения не должна существовать.

Возле алтаря стояла Матушка Настоятельница. Обычные темные одежды она сменила на ярко-фиолетовые с богатой золотой вышивкой. Распущенные светлые волосы струились по плечам и спине, подчеркнуто алые губы кривил хищный оскал. В сжатой руке женщина держала окровавленный кинжал с волнистым лезвием. Чуть поодаль, за плечом Настоятельницы, стояла еще одна красивая, алогубая женщина.

— Алласия… — прошипела со всей ненавистью Долира, уже сидевшая рядом с Евой. — Это она заставляла меня стать послушницей. Она умеет колдовать, воздействовать на разум. Если бы не приемы, которым меня научил Феофан, я бы давно стояла там, внизу…

Ева смотрела на двух восторженно-радостных женщин и готова была поклясться приметами и дзиргами Заповедного леса, что эти женщины — ведьмы. По крайней мере та, которую назвали Алласией. Целительница моргнула и множество аур распахнулось перед ее взглядом. Приглушенные разноцветные ауры послушниц испуганно дрожали, по многим уже прошлась тень тьмы, осела черными крапинками. Матушки и старшие матушки запятнали свои белые ауры куда сильнее. Аура Настоятельницы поржала глубиной тьмы, в которой вспыхивали золотые сполохи алчности и жажды безграничной власти. Аура Алласии кружилась, переливалась черными с фиолетовым, цветами ведьм.

Двух оглушенных девушек уложили на каменный алтарь голова к голове. Настоятельница подошла и, воздев руки к небу, резко воткнула клинок в грудь послушницы. Раздался предсмертный всхлип-стон. Ева оторопело наблюдала за тем, как по ауре женщины пробежалась кроваво-красная волна, как на ее лице отразилось блаженство. Еще удар и все повторилось вновь. С камня стекали жирные струйки крови.

Ева отвернулась, не в силах наблюдать за жертвоприношением. Все ее естество противилось смерти. Феофан сжимал и разжимал кулаки, пытался успокоить дыхание. Кай, напротив, наблюдал пристально, с возбужденным интересом. Артуру было достаточно звуков и шепотов, рвавших барабанные перепонки. В этих песнях, в этих молитвах он слышал зов, направленный к отцу и деду. И не было сомнений, что вскоре они ответят.

— Нужно прервать ритуал, — сказал шепотом Артур.

— Согласен. Горга за все ответит, — прошипел Феофан и изготовился к прыжку.

— Сестры мои! — провозгласила внезапно Настоятельница.

Ева аккуратно выглянула из-за своего укрытия. Феофан напрягся всем телом и прислушался. Голос Горги разносился под потолком, достигал каждого уха и проникал в подкорку.

— Здесь, под этими многовековыми сводами, мы собрались сегодня, чтобы встретить и поприветствовать наших вновь обретенных сестер по духу! Мы долго готовили эту встречу, договаривались, набирались опыта и перенимали новые традиции. И вот, этот день настал! Наша возлюбленная старшая матушка Алласия, приведи гостей!

Алогубая Алласия преувеличенно уважительно поклонилась и покинула залу через неприметную дверцу. Старшие матушки погнали перепуганных послушниц на негнущихся ногах поближе к окровавленному оскверненному алтарю. Многие молчали, лишь бросали по сторонам взгляды, полнившиеся мольбой о помощи. Самые храбрые молитвенно складывали ладони и воздевали глаза к каменному потолку. Они просили небо о смерти, быстрой и искупительной. Каменное небо безмолвствовало. Но не дремали старшие матушки, из наставниц превратившиеся в кровожадных гарпий. Девушек хватали и жестоко избивали в назидание остальным. Зал полнился горячим дыханием и криками.

— Это нужно прекратить! — простонала Долира, крепко зажимая уши руками. — Они извращают, извращают саму веру!

Феофан вновь изготовился к прыжку вниз, на обезумевшие головы сумасшедших монашек.

— Нет, постойте! — шикнула Ева. Она всеми силами удерживала Феофана на месте, и взгляд, полный ненависти, стал ей наградой. — Они ждут гостей. Если это ведьмы из Леса Чудес, то нам нужно быть готовыми биться не только с беззащитными монашками.

Ослепленный яростью и болью Феофан зашипел, но здравый смысл победил. Поле боя еще не до конца изучено. Не все фигуры показали себя.

Артур чувствовал, как сгущается Тьма в катакомбах, как она взывает к его крови, уговаривает, упрашивает, угрожает. Прикосновение холодной ладони немного развеяло морок. Ева…

— Они зовут… — прошептал Артур едва слышно.

— Борись с этим, — ласково и настойчиво ответила Ева и отдала еще больше светлой магии.

Напряжение среди ожидающих монашек нарастало. Горга бросала нетерпеливые взгляды и слегка покусывала губы. Старшие матушки раздавали пощечины воспрявшим духом послушницам. Зеленый свет под потолком замерцал. Тени в углах угрожающе зашевелились, словно служительницы из прошлых веков готовились покарать отступниц.

Вдруг все стихло, будто на зал упало заклинание безмолвия. Лишь эхом разносились отзвуки торопливых шагов. Горга задохнулась и почти побежала навстречу шагам. Вовремя опомнившись под удивленными взглядами старших матушек, Настоятельница вздернула нос и продолжила ждать. Вскоре в зал ворвалась Алласия, потерявшая всякий приличный облик. Платье она придерживала у бедер, чтобы не запутаться в подоле, рукава засучила, обнажив руки, а на лице горе безумные глаза.

— Их нет! Их совсем нет!

— Что ты такое говоришь, дорогая сестра? — дрогнувшим голосом спросила Настоятельница, схватив Алласию за ладони.

— Они не придут, они мертвы! Все мертвы!

— Как? — сипло выдавила из себя Горга и быстро окинула взглядом толпу заволновавшихся послушниц.

— Я видела дом, видела поляну… Огонь потух, никого больше нет! — разразилась отчаянным криком Алласия. Слезы градом текли из ее глаз, черная тушь осыпалась. — Мои сестры мертвы!

— Вот! — раздался воодушевленный голос. — Вот тебе, Горга, наказание за все твои новшества и смертоубийства! Покарал Высших дух сошедших с благочестивой дорожки!

Артур узнал этот голос. Одна из строгих матушек, что вела их вчера в келью, осмелилась выступить против обезумевшей Настоятельницы.

— Да как ты смеешь, Эра́ста⁈ — раздался визг Горги.

Без всякого приказа старшие матушки схватили бесстрашную монашку и потащили к кровоточащему алтарю.

— А вот и смею! — упиралась Эраста, когда с нее срывали покрывало и били по лицу. — Стоило только пасть Белому Ордену и Пресветлой Калимге, как ты сразу явила всем свое гнилое нутро! Силы захотелось, власти⁈ Так тебя обучили эти ведьмы⁈

Алласия по-кошачьи зашипела. Горга вихрем подлетела к обличающей ее Эрасте и с яростью вонзила волнистый клинок в основание шеи. Кровь брызнула на лицо и руки. В горле монашки забулькало, глаза распахнулись. Хватило двух ударов сердца, чтобы она замертво повалилась к ногам торжествующей Настоятельницы.

— Кто-то еще хочет мне что-то сказать⁈ — приторным голосом произнесла Горга, размазывая чужую кровь по лицу.

С разных сторон вдруг донеслось тихое, молитвенное «не убоимся». Старшие кинулись избивать отважных девушек, не предавших свою веру даже под угрозой страшной расправы.

— Я хочу! — раздалось вдруг снизу.

Прячущиеся в тенях за балясинами путники вздрогнули. Как Феофан умудрился так тихо и незаметно спрыгнуть с балкона в зал, осталось загадкой.

— А-а, это ты! — прошипела Горга, стремительно теряющая человеческий облик. — Клирик! Защитник Храмов и угнетенных, светлый представитель Пресветлой Калимги! И где твоя Калимга⁈ Только я осталась! Это мой Храм и теперь я здесь буду править!

— Ты сошла с ума, Горга, — чеканил слово и шаг Феофан, наступая на монашек и послушниц, жмущихся к алтарю. — И я, как представитель законной власти низлагаю тебя и проклинаю.

— У тебя здесь нет власти! — захохотала бывшая Настоятельница.

Ткань фиолетового платья Горги начала лопаться. Золотые узоры стекались к руке, судорожно сжимающей клинок. Они налипали и наращивали металл, удлиняли и напитывали магией. Из спины с хрустом вырвались огромные кожистые крылья, как у летучей мыши. Когда-то прекрасное лицо разрезало гноящимися засечками по размазанным кровоподтекам. Пальцы вытянулись, обзавелись кривыми звериными когтями. Женщина продолжила хохотать, не замечая этих изменений. Феофан не отступил, лишь покрепче ухватился за длинный, слегка погнутый меч.

Алласия стояла позади той, что раньше была Настоятельницей, и не могла скрыть восторга. Остальных, даже переметнувшихся старших монашек, обуял ужас. Некоторые заметались, бросились наземь и принялись шептать молитвы. Тогда Алласия воздела руки и молящихся пронзили десятки призрачных клинков, пригвоздив к каменному полу, словно мух.

— Если мои сестры мертвы, то мы создадим новую семью, новый ковен! Во главе с тобой, моя Горга! — воспела Алласия.

— Да! — шипение Горги огласило весь зал.

Поочередно с балкона спрыгнули и остальные. Они достаточно увидели и поняли, что подмоги не будет. Переметнувшиеся монашки вытащили из складок платьев клинки и похватали ближайших к ним послушниц.

— Если кто-то еще приносил клятву, нам нужно остановить их преображение, — уверенно произнес Артур, будто знал, с чем имеет дело.

Ева и Долира взглянули на слепого юношу, не скрывая удивления. Целительница в очередной раз угрюмо отметила, как же мало она на самом деле знала тайны своего мужа. Кай, не теряя времени, встал рядом с Феофаном и наставил черный лук на шевелящуюся толпу.

— Это они! — неистовый визг Алласии заполнил весь зал, проник в каждую щель. — Это они погубили мою семью!

— Убейте их! — не раздумывая, приказала Горга.

Из прорезанных шей на пол хлынули ручьи крови. Девушки завизжали и бросились врассыпную. Они поскальзывались на горячей алой жидкости и падали. Самых неудачливых догоняли и убивали в спину.

Кай прицелился и легко спустил стрелу, будто всю жизнь так делал. Черное древко пронзило сердце одной из женщин, начавшей оборачиваться в тварь, подобную Горге. Первое убийство свершилось, но сильвари не почувствовал никаких изменений. Лук не принял жертву. И тогда он принялся выцеливать новую.

— Зови их! Зови! Они дали клятву! — верещала Алласия, все еще не вступившая в битву.

Вокруг Горги сомкнулся круг из самых верных последовательниц. Бывшая Настоятельница принялась читать черное заклятие, от которого в одно мгновение закружилась голова у Долиры и Феофана. Мир качнулся и поплыл.

Артур бросился на помощь Феофану, попавшему в окружение взбесившихся женщин. Сперва в толпу полетели ядовитые бомбы-мешочки. Затем несколькими взмахами он отрубил руки с клинками, грозящими воткнуться в глаза клирика. Амулет действовал на пределе возможностей, определяя крик и вздох до того, как они случатся. Но у собачьего облика были когти, зубы и неоспоримое преимущество — зрение. Артур немного поспорил с собой и, мысленно, с Евой, и принялся оборачиваться в пса.

Целительница заметила, как ее муж вновь стал собакой слишком поздно и, не стесняясь, ругнулась. Огромный огненный шар полетел в ту рогатую тварь, которая решила пнуть вертящегося волчком пса. Бывшая женщина с дырой вместо спины рухнула в лужу крови.

Краем глаза Ева заметила, что Долира потеряла ориентацию в пространстве и замерла. Целительница подчерпнула энергии от запасов, ставших почти бесконечными, и набросила на разведчицу сеть, снимающую негативные влияния тьмы. Девушка моргнула и бросилась в толпу, помогать Феофану. Следующее такое заклинание помогло вывести из оцепенения и клирика.

Горга выкрикивала черные слова хрипящим голосом. Заклятие раздирало ей горло и лезло из глаз, из ушей, из кровавых порезов. Последовательницы, окружившие ее, тряслись, как в предсмертной лихорадке, и стремительно теряли человеческий облик. Из плеч вырывались дополнительные короткие, крючковатые руки, лбы покрывались сетью мелких полуслепых глаз. Длинные мясистые языки прорывали путь через гноящиеся щеки. Кровожадная Алласия присоединила свой голос к заклятию, и разодранные одеяния женщин начали лепиться к телам черной заостренной чешуей.

— Остановите, не дайте ей закончить! — в один голос возопили Феофан и Долира.

Они рвались к ведьмовским тварям сквозь заслон заложниц. Вперед летели парализующие мешочки. Каждый новый удар тяжелого меча или двух коротких кривых клинков лишал жизни послушницу или охраняющее ее существо.

Ева влила в себя заряд энергии, обеспечив сверхчеловеческую реакцию. Огонь Столпа Света помогал, подсказывал, как лучше. Огонь не терпел Тьмы и темных предателей. Одной рукой Ева зажигала огонь и уничтожала преобразованных служительниц, а второй поддерживала жизнь в товарищах. Краткие моменты передышек целительница использовала, чтобы делиться чистой, светлой энергией с обреченным послушницами и разгоряченными битвой соратниками. Сила переполняла Еву. Сила заставляла ее кричать, оглашая окровавленное поле боя, словно в нее вселился дух воительницы древности.

Безопасная дистанция от клыков и когтей привлекала не только Еву. Рядом крутился Кай. Все естество сильвари трепетало и требовало больше алой крови. Вкусив однажды власть над чужой слабой жизнью, бывает невозможно остановиться. Лук пульсировал от энергии, собранной из павших, и сам выбирал следующую цель. Кай спускал стрелу, и очередная монашка или послушница падала замертво. Предки приняли его. Предки молвили мириадами разных голосов о том, что он стал настоящим мужчиной и достоин своего истинного имени…

— Кайро… — тихо шептал сильвари, и имя ласкало губы. — Кайро…

Долира и Артур в облике пса прорвали преграду из женщин. Феофан рванул к оскверненному алтарю, возле которого бесновалась Горга, рогатая, истекающая ядом и кровью. Подруга-ведьма единственная из всех осталась красивой, нежной женщиной. Теперь приказы отдавала она.

— Убейте, убейте их!

И существа, защищавшие Горгу, бросились к клирику, растопырив перепончатые лапы. Всемером, они напирали на клирика, прущего к колдунье, рвали кожу, пытались вцепиться в горло. Светлые заклинания целительницы в одно мгновение запечатывали раны. Агония боли продлевалась, но Феофан упрямо шел вперед, шаг за шагом, отвоевывая пространство. Его тяжелый меч срубал руки и крылья, выбивал зубы и распарывал горла. Твари не останавливались, на место одной павшей вставало двое.

— Сколько же их… — выдохнула Ева. Ее руки уже ныли от утомления, а десятки магических вихрей затрудняли обзор.

— Главная тварь превращает юных девиц в монстров, — доложил с негодованием Кай. — Они не могут сопротивляться.

Ева развеяла часть заклятий и теперь увидела сама. Монашки-пастухи удерживали арканной магией еле живых послушниц. Едва одна превращалась в кожистое крылатое существо, ее выпускали из круга на верную смерть. Для девушек не существовало иного способа дальнейшей жизни, старшие обрекли их на краткий миг мучений и агонии.

С недоступной обычной магичке скоростью Ева принялась подвешивать в воздух мощные целительные заклинания. Насытив пространство перед собой, она обернулась к заложницам. Послушницы больше не сопротивлялись. Лишь самые стойкие продолжали воздевать глаза и просить быстрой и милостивой смерти.

Долира и Артур рвали охранниц с остервенением. Шматки плоти разлетались по залу, звучно шлепались в лужи крови и требухи. Плотные ряды постепенно выкашивало, но магия, сдерживающая девушек, была еще крепка.

Ева оглушительно хлопнула ладонями и принялась медленно разводить их. Ядовито-зеленый свет, наполненный кровавыми сполохами, почувствовал изменения первым. Скверна забилась и поползла к колдующей целительнице. Твари повели носами и свирепо завыли. Их начало нестерпимо жечь изнутри. Все взгляды оборотились к Еве.

— Берегись, — хмуро предупредил Кай и выставил перед собой лук.

Ева успела поставить над собой и сильвари защитный купол за мгновение до обрушившегося града ударов. Рогатые твари отбросили от себя настырную девицу и пса и принялись колотить по слепящей полусфере. Целительница дрожала и сгибалась под силой ударов, но продолжала стоять на ногах. Ладони раздвигались, являя оскверненному залу, шар безупречной чистоты. Из груди Евы вырвался сполох Огня Столпа Света. Глаза закатились, а дыхание сорвалось на галоп. Разум затухал. Ева в последний раз осознала, что, кажется, приблизилась к пределу возможностей.

По залу пронесся вздох удивления и ужаса. Порченные, полупревращенные монашки заметались и перестали поддерживать аркан. Не обращая внимания на приказы Алласии, они бросились врассыпную по бесчисленным коридорам катакомб. Долира и черный пес немедленно начали преследование. Освобожденные послушницы без сознания попадали на грязный каменный пол. Черные одежды вымазались в теплой крови.

— Дай мне окно, я хочу помочь Феофану, — потребовал мнущийся без дела Кай. Лук прожигал его ладонь и жаждал.

Бесчувственная, похожая на подвешенную тряпичную куклу, Ева резко взмахнула головой. Купол мигнул. Сильвари натянул лук и выпустил черную стрелу в одну из тварей, вцепившуюся в плечо клирика. Стрела прошила купол, со свистом и чмоканьем вошла в тело. Один из целительских шаров сорвался с места и залечил укус.

Феофан рубил, стонал и продолжал рубить до тех пор, пока перед неузнаваемой, визжащей Горгой не пала последняя защитница. Его облепили потоки чужой, засохшей крови, кусочки гниющей плоти и крыльев. Ведьма пряталась за спиной подруги. Алласия продолжала выкрикивать команды, но голос ее дрожал и надламывался. Ведьма, оставшаяся без семьи и без власти, рисковала очень быстро расстаться с головой.

— Горга, атакуй! Горга, убей его! — пронзительно визжала ведьма.

Рогатая тварь, ставшая больше Феофана, резко обернулась. Заклинание целительницы выжигало ее внутренности, а последовательницы никак не могли пробить купол и уничтожить наглячку. Бывшая Настоятельница стремительно выкинула руку и схватила подружку за шею. Легким движением она оторвала Алласию от пола и сдавила. Раздался хруст позвонков. Горга с отвращением и торжеством отбросила мертвое тело к оскверненному алтарю.

Никто не смеет указывать Горге.

— Ты за все ответишь! — прошипел Феофан, снося голову последней твари.

Горга захохотала и сложила крылья перед собой. Кожистый кокон воспарил и с яростью зимней бури пробил потолок катакомб. Уставший клирик прыгнул в сторону и повалился. Падающие в пробоину булыжники каменных стен придавили ему ноги.

Белок глаз Евы наполнился ярким светом. Она больше не была себе хозяйкой, Огонь заполнил каждую клеточку тела и руководил ею. Феофан стонал и просил о помощи, но целительница сосредоточенно плела белоснежный шар. Застенали раненные послушницы. Но последнее целительское заклинание, висевшее в воздухе, не могло напитать силой всех страждущих. Ева билась, запертая в клетке собственного тела, но Огонь не слушал ее. Важнее всего уничтожить расплодившуюся Тьму и он сделает это, невзирая ни на что.

— Ева, пусти, я помогу ему! — кричал Кай.

Но Ева не реагировала.

— Ева… — шептал теряющий сознание клирик.

Но Ева молчала.

— Она сейчас убьет нас! — выли существа в последней отчаянной попытке прервать заклинание.

И губы целительницы тронула улыбка.

Шар в руках Евы нагрелся, как кузнечный горн. Кожа рук по плечи покрылась волдырями и кровавыми ожогами. Нежное мясо пропеклось и завоняло. Ева не чувствовала боли. Внедренная энергия требовала очищения.

Шар света взмыл вверх. От него к целительнице тянулась тонкая сияющая пуповина. Тени над телами монашек древности предостерегающе закачались и вступили в бой с гнилостно-зеленым светом. Тварей обуял ужас и они бросились в коридоры, спасая свои жизни. Одержимая целительница склонила голову и четко произнесла единственное:

— Эсто.

Свет от шара быстро заполнил зал и принялся выжигать тварей, принявших Тьму. Свет лился по коридорам и настигал визжащих существ, переставших быть людьми ради власти и силы. Свет поднимался все выше и никто не мог укрыться от его карающего взора.

Артур и Долира почувствовали изменения в тяжелом воздухе, охотясь за тварями на верхних этажах Храма. Черная пыль, заполнявшая легкие собаки, быстро вытеснилась ощущением свежего морского воздуха. Пес задышал и вывалил язык. Свежесть придала ему новых сил, и он бодро помчался рвать бывших монашек. Из-под лап вырывался искрящийся Свет. И этот Свет не сжигал Темного наследника.

Пол взорвался тысячами мелких и крупных камней перед лицом Долиры. Девушка едва успела затормозить, чтобы не свалиться в огромную, глубокую расщелину. Из дыры вырвалось мощное кожистое веретено. Распахнув крылья, в воздухе перед Долирой повисла тварь, которая раньше была Настоятельницей Утесного Храма. Ее рожу пересекало множество свежих ран и рубцов, голову украшали мощные вьющиеся рога. Платье порвалось и обнажило чешуйчатое женское тело. И только глаза напоминали о бывшей Горге. Существо заметило Долиру и отчаянно заверещало:

— Ты! Ты привела их сюда!

С этой тварью хрупкая, пусть и тренированная, девушка уже вряд ли справилась бы. Существо протянуло руки и с оглушительным визгом полетело следом за Долирой. Разведчица сорвалась с места и бросилась наутек. За прошедшие недели жизни в Храме он успела достаточно изучить его, чтобы не попасть в случайный тупик. За очередным резким поворотом существо не успело вовремя среагировать и на всей скорости влетело в прочную каменную стену. Рога пробили кладку и обломались, острый подбородок застрял. Долира обернулась торжествующе, но бег не прекратила.

Храм вздрогнул. Горга билась и пыталась выдернуть башку из стены. Свет, вырвавшийся из катакомб уже заливал первые этажи. Существо уперлось ногами, руками, крыльями и когтями. Храм вздрогнул вновь. Существо зашептало темное заклятие, и голова, наконец, вылезла. Существо замерло и прислушалось. Оно сейчас особенно остро ощущало биение сердце сбежавшей девицы, ставшей причиной всех бед и причиной крушения надежд. Существо вновь летело по коридорам, охваченным нестерпимым сиянием, и жаждало хотя бы мести.

В одном из коридоров Долира столкнулась с псом, весело рвавшим крыло мертвой твари. Разведчица так и не спросила имени этого мужчины. Самым главным было то, что они бились на одной стороне, и что он, не раздумывая, бросился защищать ее учителя.

— Эй, хороший мальчик! — позвала Долира.

Пес встрепенулся и обернулся на голос.

— Пойдем со мной, чего ты возишься?.. Она уже мертва!

Пес заливисто залаял и подбежал к девушке. Долира не удержалась и почесала за ушком такого большого и такого черного дружка. Теперь они вдвоем спасались бегством от сошедшей с ума бывшей Настоятельницы.

А Свет продолжал заполнять и очищать Храм.

Свет коснулся разума Долиры и наполнил спокойствием. Свет был другом и ни за что не навредил бы тем, кто держится веры и правды. Девушка бежала по светлым коридорам и пыталась придумать, где можно спрятаться от той, которая лучше всех знала свои владения.

Долира и черный пес выбежали на большую площадку, с которой открывался вид на окрестности. Ветер растрепал рыжие кудри, поцеловал в висок. Долира почти задохнулась от красоты и солнечной яркости. Вдали плескалось море, шумел проклятый Высшим духом Лес Чудес и зеленели владения Храма.

Площадка под ногами задрожала и прогнулась. Долира едва успела вздохнуть, как пол снова взорвался и перед ней опять взметнулась фигура бывшей Настоятельницы. Из дыры слабо светило, но Свет еще не добрался так высоко. Тварь торжествовала, хоть и была весьма потрепана.

— Теперь ты за все ответишь! — захохотала она.

— Атакуй! — криком приказала Долира и, выставив перед собой клинок, бросилась на Горгу.

Разведчица и пес вцепились в перепончатые крылья существа, с силой повисли на них. Долира резала плоть клинком, пес рвал острыми зубами. Тварь взвыла и заметалась над площадкой. Боль была терпимой, но с каждым мгновением сил в крыльях оставалось все меньше. Она пыталась ухватить атакующих крутыми когтями и зубами, но те все время уворачивались.

Тварь взвилась и закрутилась вокруг себя. Крылья плохо слушались, но она все набирала скорость и высоту. Первым упал пес. Ему повезло рухнуть на пол площадки с небольшой высоты и не пораниться. Но клинок Долиры вошел слишком глубоко в кость и застрял. Девушка на долю мгновения испугалась и потеряла самообладание. Один из двух клинков пришлось бросить в теле Горги. Падение тоже вышло не самым удачным. Спина Долиры встретилась с грудой острых камней. Девушка взвыла. От вспышки неистовой боли из глаз брызнули слезы. И она неожиданно перестала чувствовать ноги. Быстрая волна отчаяния захватила Долиру.

Горга захохотала. Любое страдание было для нее сродни небесной музыке. Одно крыло обвисло и почти перестало держать в воздухе. Из второго торчал изогнутый клинок. Но бывшая Настоятельница ликовала, а черное сердце заливало жаждой убийства. Жаждой, ставшей нескончаемой.

Тварь рванула к распластанной Долире и воткнула игольчатые зубы в шею до того, как черный пес успел прийти на помощь. Девушка вскрикнула и обмякла. Пес повис на крыле, рвал плоть Горги, драл окровавленные конечности когтями, но тварь не обращала внимание. Живая, теплая кровь, льющаяся в горло, волновала ее больше всего на свете.

Свет, льющийся из пролома, медленно набухал. Белоснежная, искристая яркость заполняла площадку, вырывалась из тесных коридоров. Вместе с ней из катакомб вылетел огромный шар. С изяществом он приземлился на камни и лопнул. Феофан и Кай подслеповато смотрели вокруг и выцеливали следующую жертву. Обгоревшая Ева не реагировала и лишь поддерживала Свет всем своим существом.

Не заметить пьющую кровь Горгу было сложно. Крик Феофана пронзил небо. Клирик бросился к твари и принялся рубить. До алкающей головы он никак не мог дотянуться. Кай без устали спускал с тетивы черные стрелы, будто сами собой зарождающиеся в деревянном колчане. Он понятия не имел, откуда они у него берутся, и не стал заморачиваться подобными мелочами.

Свет, исходящий от Евы, заполнял разгромленную площадку, взбирался по стенам в башни. Никто не мог уйти от его кары. Только пространство вокруг Горги оставалось черным пятном. Свет понимал — людям важно самим уничтожить темную тварь.

Феофан схватился за обрубки рогов и запрыгнул твари на плечи. Недюжинная хватка, усиленная ненавистью ко Тьме. Феофан рвал, тянул, давил. Чмокающие губы отрывались от зияющей раны и вновь припадали. Клирик кричал. Клирик молился, впервые за последнее время молился по-настоящему. Правильные слова сами находились. Правильные слова обрушивались на черную башку бывшей Настоятельницы и ослабляли ее. Рывок и клирик, прижав к себе голову твари покатился по площадке. Свет тут же занял его место подле тела и ни оставил от него ни единого следа.

Все кончилось.

Артур сбросил личину собаки и очень медленно приходил в себя. С каждым разом возвращение в человеческое тело происходило все труднее. Все ныло, как после недельного бодрствования, требовало отдыха и еды. Артур не мог пошевелить и пальцем. Сердце чувствовало, что где-то рядом лежит обезображенная Ева и ей срочно требуется помощь. Но тело не подчинялось.

Феофан стоял на коленях над Долирой и, не стесняясь, рыдал. Юная девушка смотрела на него любящими глазами небесного цвета, в которых медленно затухала жизнь. Ее горло было разодрано клыками и жестоко искусано. Кожа от потери крови стала бледной, как снег. Мечта аристократки.

— Ева… — тихо позвал Феофан, не отнимая рук от лица. — Ева, помоги ей… Она же мне как дочь…

Обугленное тело Евы лежало брошенным и высушенным на площадке. Свет, исторгавшийся из нее, ушел, выполнив свое дело, покарав и раздав злодеям по заслугам. Грудь Евы слабо вздымалась. Не было сил даже на дыхание, не то что на помощь или слезы по умирающим. Она сама умирала. Болезненно и молча. Голова слабо дернулась, глаза открылись. Ева смотрела на Артура, прислонившегося к стене, изломанного и смертельно уставшего.

— Ева… — хрипло произнес Феофан. На его губах пузырились кровь и слюна. — Помоги…

Один лишь Кай спокойно стоял и безразлично смотрел. Свет и Тьма не тронули его. Он был им неинтересен, а они — ему. Разборки ведьм, клириков, духов, это их, людские разборки. Ему же пели через черный лук голоса сильвари. Они благодарили за множественные дары крови и обещали, что теперь они все станут сильнее. Что однажды они смогут возродиться и вернуть былое величие и стертую из мира и из воспоминаний родину.

— Фео… — прохрипела Долира.

Феофан дернулся и склонился к девушке. Сердце бухало, руки дрожали от напряжения и боли. Она не должна была умереть здесь. Не должна была умереть сейчас.

— Ева! — что есть силы, закричал Феофан.

— Фео… Она там… У Леса… — хрипела полуразодранными связками Долира. — Я не ска… Не ска… Мой днев… У ме… Ох…

Из глаз Долиры брызнули слезы. Она так хотела выбраться из этой передряги, что посмела ставить условия своему возлюбленному учителю. И жестоко поплатилась за это. Из-за ее глупости и самонадеянности они рисковали всем. А теперь рискуют жизнью принцессы.

— Дневник⁈ — возопил Феофан и неловко схватил голову ученицы. — Ты вела дневник⁈

Долира слабо моргнула, подтверждая.

— Днев… У ме… Ня… Келья… — Долира силилась выговорить каждый звук, чтобы помочь. Чтобы не покинуть этот мир с невыполненной самой важной в жизни задачей. — Спря… Тала…

— Моя девочка… — застонал клирик и прижал к груди голову Долиры. — Моя девочка…

Свет медленно окутал Еву. Магия исцеления начала свою работу. Разгораясь, она врачевала ожоги, пузыри, раны, порезы и переломы. Ева источала магию, и она медленно поползла к Артуру. А затем к Долире и плачущему Феофану.

— Спасибо… — прошептала Долира сросшимися связками и прижалась к названому отцу в ответ. Феофан громко зарыдал.

Вскоре дух покинул тело Долиры.

Ближе к вечеру путники перевернули келью Долиры. Молчаливый и угрюмый Феофан искал дневник с особенным упорством. Не удивительно, что именно он нашел невзрачный клочок бумаги, который, при произнесении правильного заклинания, обратился тонкой книжкой в коричневой обложке. Клирик тяжело опустился на пустую кровать и погрузился в чтение. С каждой новой страницей, на его лица ложились новые тени.

Ева и Артур, здоровые и целые, стояли возле окна и держались за руки. Их разумы настолько устали, что тела были неспособны на какие-то более серьезные проявления любви. Нежность витала в их уголке. А в сердцах грязными кляксами расплывались секретики и недомолвки.

Кай маячил в проходе и посматривал в коридор. Он не знал, все ли послушницы умерли, и даже взгляд в прошлое не помогал найти выживших. Однако спину холодило ощущение чужого присутствия, отчего сильвари попеременно ежился и оглядывался.

— Она пишет, — сухо и отстраненно проговорил Феофан, тыкнув пальцем в строчку, — Что принцесса осталась прятаться возле деревень Палика́нда. Это еще дальше на Юг. И вместе с ней телохранитель Кирра́н Та́ссиос. Это хорошо. Вдвоем у них больше шансов. Пойдемте.

Клирик поднялся и собрался выйти из кельи, как его остановил голос Артура.

— Засада.

— Что такое? — устало спросил Феофан.

— Ева, посмотри вперед, — попросил Артур, указывая на окно.

Ева выглянула и горестно застонала.

— Да что такое-то⁈ — рявкнул клирик, став на мгновение похожим на себя прежнего, и подскочил к окну.

Через полузаброшенные поля к Храму двигались разрозненные толпы людей. Ева разглядела среди них зачарованных крестьян с вилами и топорами, а также пеших ведьм с ученицами, одетых в бирюзовые платья. Еще несколько стремительно приближалось к Храму на метлах.

— Дерьмо… — утомленно ругнулся Феофан.