— Матушка Настоятельница не велела пускать!

— Отойди, сестрица, иначе я сам тебя отодвину!

— Отодвигай, бес проклятый, а я все равно с места не двинусь, как ты ни грозись! Не велено!

— Сестра Иене́я, да что нашло то на тебя?

— Не пущу! Не пущу!

Молоденькая сестричка стояла в широком проходе врат и готова была броситься на любого, кто пожелает силой войти в Утесный Храм. Даже ценой своей жизни. Масляные фонари освещали ее побледневшее, полное решительности лицо. Стены огромного монастырского комплекса со множеством башен, именуемого «Утесным Храмом», возвышались за ее спиной, словно каменные гиганты. Вокруг распространялся слабый соленый запах моря.

Феофан искренне недоумевал такой перемене в сестрах, обычно дружелюбных ко всем путникам. Остальная часть команды стояла несколько поодаль и ждала результатов непростых переговоров. Вскоре рядом послышалось эхо топота множества ног и вскрики:

— Сестра Иенея, сестра Иенея, оставь, проследуй на ве́черю, подкрепись! Мы сами встретим гостей!

Сестра Иенея быстро поклонилась двум подбежавшим старшим матушкам и скрылась в тенях внутреннего садика монастыря. Степенные монашки в черных свободных одеяниях, закрывающих все части тела, кроме круглых лиц, также заслонили собой проход. Руки они прятали в объемных струящихся рукавах. Первой заговорила более возрастная, с желтоватым спекшимся лицом, напоминающим сушеное яблочко:

— Простите, Высшего духа ради, сестру Иенею. Молода еще, малоопытна, привыкла выполнять указы Настоятельницы в лоб да без раздумий, — спокойный негромкий голос, привыкший к молитвам в тишине, никак не подходил оживленному, даже энергичному, взгляду.

— Вы хоть нас пропустите, матушка Тао́сия? — спросил Феофан, едва сдерживающийся, чтобы не выйти из себя и не начать криком разгонять монашек. В святом месте клирик старался вести себя спокойнее, почтительнее, но никогда раньше он не получал отпора в Храме.

— Пропущу, — примирительно ответила Таосия. — Но не всех. Даже я не могу пойти супротив воли Настоятельницы. А она приказала темных тварей внутрь Храма не пускать.

— Это кого же? — удивился Феофан.

— Да вот же! — кивнула Таосия на остальную часть команды. — От девушки и бледного юноши тьмой так и смердит!

Для Евы открытием стало скорее то, что ей в компанию определили Кая, а не Артура — сына и наследника Темных. Кажется, это удивило и самого Артура. Кай, прячущийся в тенях надвинутого на лоб капюшона, не издал ни звука.

— Ты и слепой можете войти и разделить с нами кров и вечернюю трапезу. А на утро — потолковать с Настоятельницей о делах. И помните, оружие нельзя проносить внутрь.

— Тогда мы все останемся здесь, за стенами вашего, когда-то бывшего гостеприимным, дома, — отрезал Феофан, получив, также, утвердительный кивок Артура. — Мы пришли вместе и останемся вместе.

— Откажетесь разделить с нами хлеб? — проскрипела вторая женщина. От негодования ее широкие брови сошлись на переносице.

— На этот случай у нас также есть распоряжение, — с достоинством продолжила Таосия, послав успокаивающий знак сестре. — Если вы откажетесь, то двери Утесного Храма навеки будут для вас закрыты.

— Нам надо посовещаться, — буркнул Феофан и, расправив могучие плечи, отвернулся от непреклонных монашек.

По широкой мощеной дороге, слабо занесенной прибрежным песком, четверо путников отошли от стен Храма. Клирик резонно предположил, что женщины обязательно станут подслушивать, а им не нужно знать того, что их не касается.

Над головами раскинулось темно-синее звездное небо, по-южному яркое. Оно наталкивало Феофана на невеселые размышления. Он покинул родные места не больше десяти десятидневов назад, но за это время привычный мир успел рухнуть. Он приходил в знакомые с юности места и не узнавал их. Он встречал давних друзей и соратников, но все они изменились до неузнаваемости. Он отчаянно цеплялся за недавнее понятное и незыблемое прошлое, которое развалилось в мгновения, даже по меркам человеческой жизни. Он старался жить как раньше и делать вид, что ничего не произошло, но мир отказывался принимать такой подход. Нового подхода он пока не изобрел.

— Вам нужно пойти, — прервала молчание Ева.

После двухнедельного плена у ведьм Ева чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Чего нельзя было сказать об изможденных и грязных мужчинах. Она крепко взяла за руку Артура и робко продолжила мысль:

— Может, они смогут осмотреть тебя и помочь с глазами…

— Кто? — саркастически усмехнулся Артур. — Монашки? Да они прогонят меня с порога, как только узнают, кто я.

— И тем не менее, именно тебе оказали честь пройти внутрь. Пожалуйста, не упускай ее, — попросила девушка, добавив немного просительных ноток. Как бы ни было горько, но сил и знаний самой Евы не хватило на то, чтобы вернуть мужу утерянное зрение.

— Хочешь, чтобы я расстался с тобой в первую же ночь после освобождения из плена? — вновь сыронизировал Артур.

— Есть еще какие-то аргументы за и против? — оборвал любовное воркование нетерпеливый Феофан.

— Вы сможете, наконец, хорошо отмыться, поужинать и поспать не под открытым небом! — воскликнула с улыбкой Ева.

— Я мог бы и потерпеть, — ответил Артур, большим пальцем поглаживая ладонь Евы.

— Я больше не буду держать с вами советов, — резюмировал клирик, закатив глаза. — Вы все время говорите не о том, а думать приходится мне. Артур, ты пойдешь со мной, коли того требуют монашки. Ева и Кай, разбейте лагерь под стенами Храма, только не отходите далеко — утром все пространство вокруг зальет приливом, вам надо бы оказаться на возвышении.

— Уйти обратно к лесу нельзя? — едва слышно прошелестел Кай.

— Нельзя! — рявкнул Феофан, бросив уничижительный взгляд на молчаливого сильвари. — Хватит с нас Леса Чудес.

Кай недовольно пошевелился под плащом, но говорить ничего не стал.

На том и порешили. Ева и Кай отправились на прогулку вдоль высоких, словно корабельные сосны, стен Храма, унося с собой два длинных меча. Артур и Феофан вместе с немногословными монашками вошли внутрь комплекса. На сына Темных со всех сторон обрушилась слабая светлая магия. Место распознало в нем естественного врага и принялось аккуратно покалывать и пощипывать кожу. Храм проверял, насколько чисты помыслы этого мужчины, чтобы вытолкнуть его из себя в случае малейшей опасности.

Под маской неожиданно зачесалось. Артур, отвыкший от ощущения глаз, даже коснулся лица. На какое-то мгновение он решил, что Ева права и Храм захочет помочь в его недуге. Даже черный пес довольно заворочался. Но ощущения быстро прошли, сменившись ароматами цветущего сада и дуновением ветра. Храм признал путников неопасными и потерял к ним интерес.

Через небольшую дверь они вошли в форт, служащий для женщин основным местом жительства и работы. Феофан сразу почувствовал запах свежей сдобы, отчего его луженый желудок застонал. Монашки, не оборачиваясь, повели их по узкому коридору и вверх по винтовой лестнице. По пути они никого не встретили, лишь слышали редкие разговоры и песнопения.

Гостевая келья на самом верхнем, пятом этаже, была мало и скромно обставлена. Две деревянных кровати с соломенными тюфяками, два простецких табурета, колченогий стол, да полочка с парой книг и глиняным горшком с двумя цветами.

— Располагайтесь, — смиренно произнесла матушка Таосия. — Лохань для помывки да ведро воды вам скоро принесут. Только послушниц моих своим видом не пугайте. От мира мы их отучаем, да от взглядов мужских.

И с этими наставлениями обе монашки тихо закрыли за собой двери.

— Ты как думаешь, Долира еще здесь? — спросил Артур, опускаясь на кровать. В этот момент ему больше всего хотелось быть с Евой, но на сей раз о любви пришлось на время забыть ради долга.

— Вот завтра и узнаем, — тяжело вздохнул Феофан. Происходящее ужасно не нравилось ему, отбивало сон.

Клирик выглянул в окно, чтобы отыскать глазами звезду Лама́риэ. Звезда ровно светила над одной из башен со стрельчатыми окнами. Феофан чувствовал, как лучи достигают его возбужденных щек и успокаивают разум. В конце концов, он решил, что в требованиях Настоятельницы нет ничего предосудительного, лишь забота о вверенном ей Храме. Нужно немного подождать, и скоро они найдут и спасут принцессу.

В дверь робко постучали. Пока Артур поднимался, чтобы открыть, сестрица уже скрылась за ближайшим поворотом. У порога стояло ведро с прохладной водой. Быстро умывшись, они обнаружили за дверями очередную матушку. Старушка с сухим лицом и сжатыми губами принесла чистую смену одежды и предложила проводить мужчин в трапезную.

Большой зал с единым длинным столом был также пуст, как и остальной Храм. Тихие старушки, скрывающие за темными одеяниями все, кроме водянистых глаз, занимались уборкой. Гостям подали овощной бульон, по плошке квашеной капусты и по две корочки черного хлеба. Изголодавшиеся в плену мужчины съели ужин в один присест, но никто и не подумал предложить им добавку. Оттого возвращались в келью голодными и разочарованными. Подобная скромность больше всего смущала Феофана. Не удержавшись, клирик поинтересовался у сопровождавшей их матушки:

— Ужины у вас совсем скудные стали. Помнится, раньше вы гостям богатые столы накрывали и не брезговали вместе с мужчинами кусок хлеба преломить.

— Времена нонче такие… Темные… — проскрипела старуха, пожевав губу. — От всего зла ждем.

— Даже от друзей-соверцев?

— От них особенно, — отрезала старушка и, отперев дверь, с легким кивком удалилась восвояси.

Феофан еще долго смотрел вслед матушке. Сердце и рассудок единодушно отказывались принимать странные, малопонятные объяснения. Посещение монастыря высокопоставленным клириком всегда было большим радостным праздником. Теперь же едва пустили на порог и оградили от любого общения. С этими смурными мыслями клирик, не раздеваясь, рухнул на кровать и вскоре заснул.

Артур стоял у небольшого окна под темным небом. Там расходились звезды, ярко светившие им с Евой в прошлом году. Нестана и Амиле с каждой ночью все больше отдалялись друг от друга.

Пока Кай отлучился искупаться в море, Ева тоже глядела ввысь. Астрословы трактовали расхождение звезд однозначно — как знак больших трудностей и больших перемен. И с этим сложно было поспорить. Влюбленное сердце Евы стремилось внутрь, за высокие каменные стены, к Артуру. Взбудораженное ведьмами сознание требовало остерегаться — ведь и ковен, и Темный ожидали от их союза рождения особенного темного ребенка. Даже стремление самого Артура к сотворению дитя начало напоминать перепуганной Еве одержимость. Он хотел оставить свое наследие на этой земле из-за своей немощи. Будто уже завтра собирался умирать. Ева хотела жить и не планировала отдавать мужа серым духам смерти. А ребенок… С этим можно и повременить. Клятому дитя, как она, убившему мать, обрекшему себя рождением на муки — нет резона торопиться заводить своих детей. К тому же, когда абсолютно все вокруг ждут этого ребенка из темных побуждений.

Кай сидел на песчаном берегу и любовно поглаживал черный лук. Отражения звезд и луны медленно проплывали в волнующейся воде. Сильвари отчетливо понимал — для того, чтобы закончить посвящение, нужно убить невинную девушку. С Евой он промахнулся, та была не невинна. Но совсем рядом, за высокими каменными стенами находится Храм, до самой высокой башни набитый юными девственницами.

Лук нагревался под рукой, и голоса предков из прошлого нашептывали и уговаривали не мешкать. В этом месте раньше стоял старинный город его расы. Это место пело из ушедших времен на разные лады и взывало к крови. Сильвари вскинул лук, легонько коснулся тетивы из волоса тренькнувшей, словно струна арфы. Лук поддался, быстро натянувшись, и Кай направил его в сторону моря…

— Ты здесь! Я тебя потеряла и начала переживать.

Кай бросил лук на песок, как если бы отбрасывал ядовитую змею. Рядом стояла Ева и спокойно улыбалась, сложив руки на груди.

— Решил порыбачить таким неожиданным образом?

— Нет, — нехотя отозвался Кай. — Просто тренировался.

— Пойдем к костру, — со вздохом предложила Ева. — Добрые сестрицы принесли нам немного свежей воды и холодной каши на ужин.

Кай поднялся, спрятал лук за спиной и, не оборачиваясь, пошел к стенам. Ева еще раз коротко взглянула на южное небо и отправилась следом.

Жаркая южная ночь, наполненная запахом моря и покоем плещущихся волн, быстро закончилась. На самом горизонте заалел рассвет, гася слабые блики звезд. С первыми лучами проснулся и Храм. Босые монашки в белых ночных одеяниях шли в общую залу коленопреклоненными читать первую за день молитву.

Едва слышимые песнопения разбудили чуткого Феофана. Клирик дернул входную дверь и грязно выругался, обнаружив, что их заперли. С сумбуром на сердце он вернулся обратно в постель, но сон больше не шел. Все, происходящее в Храме, вызывало в нем чувство гнетущей тревоги. Феофан метался по взмокшему соломенному тюфяку, вставал и снова садился. Желание кипучей деятельности после двух седмиц плена не давало ему покоя.

Ждать пришлось долго. Уже проснулся Артур, уже развернулось в полную силу теплое, свежее утро. В дверях тихо щелкнул ключ и сквозь приоткрытую дверь в келью просочились три монашки. Две молоденькие тряслись, словно осинки, и смотрели себе под ноги. Девушки быстро поставили на пол ведра с водой и убежали, сверкая пятками. Третья, красивая взрослая женщина с вызывающе алыми губами, поставила на стол миски с ароматной кашей и травяной отвар.

— Матушка Настоятельница ждет вас у себя сразу после завтрака, — тихо процедила женщина. — Я подожду за дверями, когда вы насытитесь и будете готовы. И не забудьте помимо одежд, что вам дали, также покрыть головы и лица. Мы не хотим, чтобы наши послушницы смотрели на мужчин.

— С каких пор вы ввели такие необычные требования? — взвился клирик.

Он готов был принять и, по зрелому размышлению, даже посочувствовать новым требованиям безопасности Храма. Но никогда и нигде прежде на землях Пресветлой Калимги не заставляли мужчин скрываться и покрывать лицо.

— Это наш устав и даже вы, клирик, не имеете права диктовать нам, как нам жить, — с исключительным достоинством проронила матушка и вышла из кельи.

— Они даже представляться перестали… — отметил Феофан задумчиво. — А вот этой матушки я и вовсе не припомню. Не могла же новенькая меньше, чем за один год, так высоко подняться по храмовой иерархии.

— Что-то тревожит тебя? — осторожно спросил Артур. Золотой медальон на его шее слабо вибрировал и просил быть настороже. Даже пес внутри беспокойно заворочался и потребовал выпустить его на разведку.

— Они отгородились от всего мира и живут по своим правилам, — пустился в неловкие объяснения клирик, сев за кашу. Сейчас он нуждался в собеседнике, способном понять и задать верные вопросы. Увидеть свежим взглядом то, что он сам упускал. — Каждый храм и монастырь здесь подчиняется велениям Первого Архонта, согласует жизнь, потребности, молитвы и празднества. Я — клирик, я представитель власти Архонта. Но они…

— Не желают подчиняться? — со смешком спросил Артур, облизнув ложку.

— Не желают, — коротко кивнул Феофан.

— А где он, твой Архонт? — надавил Артур. — Если он сидел в захваченном Темными Эсмерполе, то над ними нет больше никакой власти, кроме власти Высшего духа.

— Ты над моей верой потешаешься? — взвился Феофан, кинув ложку на стол. Ложка горько звякнула и улетела на пол.

— Лишь прошу взглянуть на ситуацию с точки зрения человека, у которого больше нет страны, в которой он жил, и власти, которой был верен, — с довольно жесткой усмешкой ответил Артур. — Все разваливается, Феофан. Деревни пусты, Столпы Света погасли, по дорогам бродят зачарованные крестьяне и рыщут конные разъезды Черных рыцарей. А твари из Леса Чудес настолько осмелели, что рискуют торговать детьми дворян. То, что монашки решили закрыться от всего мира, наименее удивительное из всего, что с нами происходило.

— Мы вернем все как было и восстановим истинную власть в Пресветлой Калимге, слышишь, ты, порождение Темных! — ударил кулаком по столу разъяренный клирик. Его грудь ходила ходуном от бешенства, а правая рука невольно нащупывала клинок на поясе. — Вас дали мне в помощь, вот и помогайте! Ваших советов и размышлений я не просил!

Клирик поднялся, отодвинув от себя вмиг ставшую гадкой кашу, и в два огромных шага вышел из кельи. Артур пожал плечами и со вкусом доел остатки завтрака. Бороться в проигранной битве он не собирался. Этот раунд остался за Темными. Нужно отступить и попробовать вновь.

— Если только вам будет, что восстанавливать, — бормотал под нос Артур, переодеваясь в чистые темные одежды. — Мои отец и дед способны камня на камне не оставить в этих землях… С ними уже пытаются договориться проклятые ведьмы.

Артура особенно злило то, что его с Евой семья и их будущие дети уже стали предметом торга. А он слишком беспомощен, чтобы защитить их.

Двое гостей с покрытыми головами и лицами проследовали за безымянной алогубой монашкой. Узкие каменные коридоры сменялись пустыми глухими комнатами и крутыми лестницами. Женщина вела их извилистыми, странными путями, и Артур понял, она хотела запутать их. Черный пес потянул воздух и пообещал, что сможет провести и обратно в келью, и наружу, за стены.

Кабинет Настоятельницы скрывался за неприметной дверью. Феофану пришлось пригнуться, чтобы войти внутрь. Полукруглое помещение было украшено показательно дорого. Даже роскошно. Высокие книжные стеллажи подпирали резной потолок. Вышитые золотой нитью парчовые гобелены прикрывали холодные стены. Свежий ветер раздувал прозрачные занавески. В воздухе витал аромат драгоценных курений. На невысоком постаменте за большим столом тикового дерева сидела Настоятельница. Нестарая, она была еще красива и прекрасно знала это. Рук она не прятала, лица не скрывала и даже не брезговала пользоваться косметикой и пряными парфюмами. Лишь прямоугольные очки придавали ее облику какой-то тяжести. При виде знакомой клирик радушно заулыбался и расслабился, впервые с момента, как оказался внутри Храма. Настоятельница же, напротив, не обратила на гостей никакого внимания.

Лишь когда растерявший доброе настроение Феофан начал терять и терпение, молчаливая алогубая монашка позвала:

— Матушка Настоятельница, гости явились к вам.

Настоятельница оторвала взгляд от желтоватых бумаг, которые с таким интересом читала, и посмотрела поверх очков. Артур и Феофан сняли платки и попытались изобразить улыбки и легкий поклон. Но, как и прочие матушки Храма, Настоятельница лишь надменно поджала губы и закатила глаза.

— Ты что же, не узнаешь меня, Го́рга? — спросил Феофан.

Настоятельница ненавидела, когда к ней обращались по имени, отчего крылья ее носа затрепетали. Женщина резко кивнула, отпуская сопровождающую матушку, и принялась сверлить глазами гостей, пока не послышался щелчок закрывшейся двери. Тогда Настоятельница встала и резко в лоб спросила:

— Что тебе нужно здесь, Феофан?

— Моя ученица искала пристанища в вашем Храме, — также не здороваясь ответил клирик. — Мне нужно с ней встретиться. И тогда мы уйдем.

— Не так быстро, дорогой клирик, — отчеканила Горга настолько стальным и властным тоном, что даже у общавшихся с королями мужчин взлетели брови от удивления. — Ты находишься здесь, в моих владениях, ты притащил выводок темных, ты просишь об услуге и ничего не предлагаешь взамен.

Феофан кашлянул, возвращая самообладание. Все это напоминало ловушку. Очередную ловушку, как с ведьмами на древнем кладбище. Клирик гнал поганые мысли о предательстве единоверцев, но они снова и снова забредали в голову.

— Я прошу тебя лишь о малости, — как бы безразлично пожал плечами Феофан. — Разве ты когда-то отказывала страждущим путникам?

— Времена меняются, Феофан, — ответила Горга, и ее губы исказила жесткая усмешка. — Теперь каждый сам по себе. И за все нужно платить.

— И какую же плату желает Настоятельница Утесного Храма? — почти прохрипел клирик, подававшись ужасным на вкус словом.

— Здесь наши расходы на содержание послушниц… — деловым тоном сообщила Горга, взяв в правую руку один лист пергамента. — Здесь текущие расходы на питание, облачение и негаснущие свечи, — она подняла со стола еще три листа. — Здесь отчисления, что мы до недавних пор делали в пользу короны, — в руке Настоятельницы оказался еще пяток бумаг. — А вот тут, — сладкоречиво продолжила она, взяв в левую руку всего один лист. — А вот тут наши доходы. Негусто, правда? Но времена меняются. Поэтому мы со старшими матушками приняли решение начать распашку заброшенных полей. Для этого нам нужны люди. Все, что есть.

— К чему ты клонишь? — нетерпеливо прервал Феофан разглагольствования Настоятельницы, обнаружившей в себе недюжинную торговую жилку.

— Тебе нужно уговорить свою ученицу принять посвящение и уйти из мира, — потребовала Горга, склонив голову к плечу. — Только так я позволю вам встретиться.

— С чего ты решила, что я буду так просто разбрасываться своими лучшими ученицами⁈ — искренне изумился клирик.

— Потому что у тебя нет выбора, клирик, — задорно прошипела Горга. — Потому что иначе мы тут же выпроводим вас за стены нашего Храма. Потому что вы добирались сюда не один день и теперь просто не можете отступить. Потому что держать в тайне факт прибытия прислужницы павшего режима становится все труднее.

Артур, все это время молча наблюдавший за торгами, присвистнул. Их вновь загоняли в западню, из которой нет однозначно хорошего выхода. Настоятельница бросила на Артура быстрый, оценивающий взгляд и продолжила переглядываться с клириком.

— Твоя взяла, змея, — в конце концов презрительно выплюнул Феофан. Тон и слова, которые этим тоном проиносила Горга, тянули, по меньше мере, на государственную измену. А он никак не мог за них наказать. — Но ноги моей больше не будет в твоем Храме.

— Этого и не требуется, — хмыкнула Горга. — Как я уже сказала, времена меняются.

Горга оглушительно свистнула и на зов явилась алогубая монашка. Они быстро переглянулись, не скрывая довольных улыбок. Женщина встала на возвышении возле Настоятельницы, победно поглядывая на гостей сверху вниз.

— Познакомьтесь, матушка Алла́сия. Она проводит вас к нашей будущей послушнице и побудет рядом какое-то время. Ступайте.

Феофан от души плюнул на дорогой ковер перед тиковым столом и вышел из кабинета. Горга ухмыльнулась и чистящим заклинанием вывела плевок с ковра. Легким движением руки она распахнула пошире окна, чтобы проветрить кабинет от чужого духа.

Клирик шел следом за матушкой Алласией и костерил на все лады и ведьм, и монашек. Артур продвигался следом, тихо, как тень, прислушивался и принюхивался. Будь рядом Ева, он обязательно попросил бы проверить ауру местных служительниц духа. Теперь ему приходилось полагаться лишь на себя. Ощущения, исходящие от стен, были схожи с ощущениями от склепа с целительницами в его родном замке. Жуткая, неестественная дрожь пробирала сына Темных до самых костей. Артур касался камня и почти физически ощущал темную энергию, струящуюся по венам Храма.

Заметив действия Артура, клирик отвлекся от проклятий и пропустил через тело заклинание поиска тьмы. И стены Храма засверкали в его глазах мириадами черных бриллиантов. Обнаруженная, тьма зашевелилась, словно густой моховой ковер, и припустила прятаться по углам. Потрясенный Феофан бросил взгляд в прямую спину Алласии. Но если монашка что-то и почувствовала, то не подала виду.

— Нам сюда, — мурлыкнула Алласия, спустя пару коридоров, и в голосе ее послышались знакомые ядовитые нотки.

Щелкнул ключ в двери неприметной кельи. Феофан заметил, как тоненькая фигурка подскочила с колен и в страхе вжалась в стену. Хватило одного взгляда, чтобы узнать в насмерть перепуганной девушке дерзкую и отважную Долиру. Одетая в черное, как обычная послушница Храма, она была бледна и худа. Словно ведьмы морили голодом и магией не только Феофана сотоварищи.

— Дорогая Долира, к тебе гости, — сладко-добрым тоном пропела Алласия, пропуская внутрь Артура и Феофана. — Они взяли перед матушкой Настоятельницей обещание привести тебя, наконец, к послушанию.

Долира едва заметно вздрогнула. Ее глаза затравленно забегали, перемещаясь с одного лица на другое и ни на чем не фокусируясь. Повисло молчание. Клирик раздумывал, как бы поговорить с девушкой так, чтобы не вызвать подозрений, но узнать все, что нужно. Несмотря на договор с Горгой, Феофан всей душой не желал отдавать девушку в услужение Храму. Ее вольный дух зачахнет слишком быстро и бесцельно.

— Приветствую тебя, Долира, — наконец, изрек Феофан. — Как ты себя чувствуешь?

Клирик присел на единственный стул в келье, еще более убогой, чем их. Долира, немного помешкав, церемониально опустилась на оба колена перед начальником и коснулась лбом руки Феофана в знак уважения. Монашка кисло скривила алые губки, но с места не сдвинулась. Щеки немного ожившей разведчицы слабо заалели, из-под плотного чепца выбилась кудрявая рыжая прядь.

— Спасибо, отец, со мной все в порядке, — тихим невзрачным голосом ответила Долира, словно уже стала послушницей.

— Хорошо ли с тобой обращаются? — уточнил клирик с некоторым нажимом и коснулся пальцем подбородка девушки. На белой коже виднелся желтоватый след заживающего синяка. Стоящая за спиной Алласия недовольно и предостерегающе запыхтела.

— Да, отец, матушки добры и не обижали меня, — проговорила Долира, недовольно скосив глаза на Алласию.

Клирик все правильно понял. Если Долиру и не пытали, то методы убеждения были не самыми человечными. Дальше разговор следовало строить так, чтобы никто не понял их речей. Для этого мудрые предки разработали специальный язык тайн.

Феофан подобрался, уселся на стуле ровно и чинно. Правую ладонь он положил на сердце и трижды похлопал одними пальцами. Долира встрепенулась, заметив знак, также выпрямилась и коснулась большим пальцем левой руки мочки правой, а потом резко дернула вниз.

— Какая была погода во Фла́ции, в ту ночь? — поинтересовался Феофан с горящими глазами, касаясь тремя пальцами нижней губы.

— Ужасная буря с грозой и ветром, — склонила голову безутешная Долира и положила дрожащую ладонь на сердце. — Не помогали ни закрытые окна, ни молитвы. Все затопило.

— Это печально, — тихо проговорил клирик и плечи его вздрогнули, будто от рыданий. — Удалось ли спасти хоть какие-то мелочи от этой бури?

— Лишь самую малость, — кивнула девушка и чуть прикусила губу. — Стихия бушевала и не давала покоя.

Клирик весь напрягся, заходили желваки, натянулись мускулы. Он жестко посмотрел на свою ученицу, но та упорно прятала глаза.

— Как поживает твоя троюродная сестрица Зо́рия? — выдохнул клирик прямо в лицо девушке.

— Она была в порядке, — скупо ответила Долира, не отрываясь от рассматривания каменного пола.

— Светят ли звезды на небе достаточно ярко? — скрежетнул Феофан зубами и сверкнул глазами.

— Светили, — также тихо ответила Долира.

— О чем вы вообще говорите⁈ — вдруг высоко взвизгнула ничего не понимающая Алласия. — Какая сестрица, какая буря, причем тут звезды⁈ Разве об этом мы договаривались, клирик Феофан?

— Мы договаривались о том, что прежде я смогу пообщаться со своей ученицей, — отрезал клирик и схватил девушку за подбородок. — Есть ли у твоего сердца заветная просьба?

— Есть… — неожиданно твердо ответила девушка, и заглянула в глаза учителя. А затем накрыла его ладонь своей.

— Чего ты желаешь?

— Прогуляться под светом звезд и луны, ожидая смерти у последнего порога.

Брови матушки Алласии взлетели вверх от этого странного желания. Она неэлегантно подбежала к Долире, словно курица-наседка, принялась поглаживать по опущенным плечам и причитать:

— Да что же ты такое говоришь, деточка⁈ Ты так юна! Ты сможешь принести этому миру еще так много пользы!

— Я исполню твое желание, — сурово ответил Феофан и встал. — Но и тебе придется уважить бестелесное.

— Я вся в вашей власти, отец, — ответила Долира и распласталась по полу.

— Она согласна стать послушницей, — отчеканил клирик. — Пойдем, Артур, у нас есть еще заботы.

Обескураженная Алласия и спокойная Долира остались вдвоем в келье.

Артур тщетно пытался нагнать клирика, мчащегося вперед, словно разъяренный бык. Здоровяк Феофан перепрыгивал через ступени и шагал настолько широко, что быстро исчезал из поля зрения. Только обостренное чутье помогало Артуру не заблудиться и не отстать. Вскоре они вылетели в один из внутренних двориков Храма. Освещенная прямоугольная площадка была засажена белоснежными яблонями. Лепестки облетали с каждым легким порывом ветра и устилали ковром траву под ногами.

— Тебе удалось что-то узнать? — спросил Артур, прислонившись спиной к дереву. Сладкий запах яблонь, до боли знакомый с самого детства, он мог узнать, где угодно.

Клирик взмахнул рукой, и из пальцев посыпались крошечные белые искры. Они силились собраться в единое заклинание, установиться куполом, но впустую истрачивали всю силу и растворялись в воздухе. Феофан вновь грязно выругался:

— Подготовились кошелки проклятые, антимагических барьеров понаставили. Здесь небезопасно говорить. Пойдем наружу.

И оба мужчины бросились обратно, в хитросплетения коридоров и переходов старинного Храма. Несколько раз клирик запутался, пытаясь отыскать дорогу за пределы каменных стен. Тогда Артуру приходилось взывать к амулету и обострять обоняние. Запах неодолимо тянул его к Еве. Самым удивительным оказалось то, что за все время они не увидели ни одной послушницы, не услышали ни единой молитвы.

Вылетев через обитые металлом ворота, они вскоре нашли лагерь Евы и Кая. Сильвари спал, прикрыв голову краем плаща, а целительница высушивала на солнце огненной магией маленькие ракушки с моллюсками.

— Уходим. Быстро, — рявкнул Феофан и принялся затаптывать костер.

Ева предпочла не задавать вопросов клирику. Они быстро собрали лагерь и практически бегом направились в сторону Лесу Чудес. Кай ликовал такой неожиданной удаче, ведь в прошлый раз Феофан категорично высказался против новых посещений Леса. Но стоило им отойти от Храма на приличное расстояние, как клирик вновь переменил собственное решение и объявил привал.

— В Утесном Храме творится что-то дурное, — наконец, пустился в объяснения Феофан, как только все расселись вокруг нового костра. — Долира напугана и требует помощи. Она не желает рассказывать, где спряталась принцесса Дивитра, пока мы не посетим Храм ночью и не увидим что-то своими глазами. Как только минует полночь, она откроет нам потайную дверь внутрь. Кай, тебе нужно будет увидеть, где эта дверь находится. Делай что угодно, но найди ее.

Кай кивнул и откупорил одну из припасенных полынных настоек. Перед сильвари, прислонившимся к дереву, медленно растекалось прошлое. Словно птица, он парил над постройками огромного Храма и проникал все глубже. Дни сменялись ночами, зажигались и гасли окна, сновали туда-сюда монашки и послушницы в черном. Кай всматривался в неприступные стены и не видел ни одной прорехи.

Он просмотрел много дней, похожих один на другой, как листья большого, старого дерева, как на пятнадцатый обнаружил изменения. Ранним утром со стороны Леса Чудес летела стайка черных ворон. Приближаясь, обретая крупные формы, птицы оказались группой ведьм на сучковатых метлах. Женщины слезли у стены над обрывом и спинами вошли внутрь лаза, приоткрывшегося в каменной кладке. Лишь одна ведьма подняла к темнеющему небу фиолетово-синие глаза и хищно улыбнулась. В одно мгновение Кая резким толчком выкинуло из прошлого.

— Ведьмы… — оторопело прошептал Кай, с трудом поднявшись с земли. — Они бывают здесь и знали, что мы идем…

— Проклятие! — выругался Феофан и принялся широкими шагами мерить пространство оврага.

— Если это было ловушкой тогда и нас ждали… — задумчиво пробормотала Ева. — Разве это не может быть ловушкой сейчас?

— Может, — согласился Артур. Теперь и он в полной мере осознал, что за запахи, замаскированные под курения, витали в кабинете матушки Настоятельницы — полынь и трупынья. — Наверняка, это она и есть.

— У нас выбора нет, — сурово отрезал Феофан. — Если мы хотим узнать, где спряталась принцесса, мы обязаны прийти туда сегодня ночью. И разобраться с бесовщиной, которая захватила Храм.

— Тогда, нам нужно подготовиться, — протянула Ева.

До самой ночи они рвали на мешочки храмовые одежды и заготавливали травяные бомбы. Парализующие, зажигающие, отравляющие, любые, на которые Ева могла найти ингредиенты в ближайшем леске. Феофан нашел время показать целительнице, как подвешивать в воздух почти завершенные заклинания. По началу магия Евы сбоила и оборачивалась сотнями мух, но с каждой новой попыткой получалось все лучше. Клирик с клокочущим удовлетворением наблюдал за успехами девушки. С помощью Артура, наловившего в собачьем облике птиц, Кай заготовил стрелы для черного лука. Перед самым выступлением Феофан наложил на команду светлые и отвлекающие заклятия. Последним штрихом стала печать от зла и тьмы. Кровь бурлила в жилах и требовала скорейшего выхода в битве.

Феофан нетерпеливо поглядывал в сторону Утесного Храма, притаптывая на месте. Завидев вдалеке слабый огонек, он схватил Кая за шкирку и дрожащим указательным пальцем ткнул в замок.

— В этом месте проход? Вспоминай скорее, парень!

— Да, — подтвердил сильвари и покрепче ухватился за лук.

Предки звали Кая, напоминали про ритуал с невинной. Сильвари слабо улыбнулся. Скоро все закончится. Скоро он станет настоящим. И обретет истинное имя.

— Тогда, идем! — прорычал клирик и одним мощным прыжком выбрался из оврага.

Пробирались к Храму по все той же мощеной дороге. Приходилось пригибаться к земле и держаться теней, чтобы дозорные с башен не заметили путников. Серые стены вырастали быстро, неумолимо. Возле кромки воды Кай свернул вправо и начал взбираться наверх по уступам. Когда мягкая земля под ногами начала осыпаться, у Евы гулко застучало сердце. Ища поддержки, она схватила за руку Артура. Так они и продвигались вперед, медленно, почти ползком, пока дорогу неожиданно не осветил маленький магический светоч. Вскоре рядом показалась рыжая головка с буйными кудрями.

— Долира! — счастливо выдохнул Феофан и оступился.

В прыжке клирик достиг каменной площадки и со всей пылкой любовью отца прижал девушку к груди. Долира радостно расхохоталась и также крепко ответила на объятия. Она сбросила опостылевшее одеяние монашки, растрепала кудри и влезла в потертую, пропахшую костром одежку разведчицы.

— Я едва смогла взломать замок! Они заперли меня, а всех остальных послушниц, всех до единой, увели! Даже сняли антимагические барьеры. Пойдемте скорее, — приглушенно позвала девушка, наобнимавшись с клириком. — Старшие матушки ждут сегодня каких-то важных гостей и свели всех в катакомбы под Храмом. Я чувствую, как Тьма сгустилась там, внизу. Ее можно резать ножом.

Ева заерзала. Вероятно, падшие монашки ждали в гости ведьм. Уж не тех ли, с которыми она разобралась пару ночей назад?

— Веди, девочка, — кивнул Феофан и одобрительно сжал плечо ученицы.

Долира нажала на слабо выступающий камень и открылся темный тесный проход. Четверка проследовала за ней в туннель, слабо освещаемый маленьким блестящим светочем. На всякий случай целительница сморгнула и присмотрелась к ауре ученицы клирика. Аура распахнулась пламенеющим красным огнем с синими всполохами без всяких следов Тьмы. Девушке можно было доверять.

Каменный коридор не ветвился, неуклонно вел вниз, в сердце горы. Кай слабо запаниковал, его сутью был лес, а горные массивы всегда вгоняли в благоговейный страх. Артур мысленно коснулся золотого амулета, обостряющего чувства, но ощутил лишь вековую тяжесть и усталость гор.

Вдруг слуха путников коснулись далекие раскатистые песнопения. Впереди забрезжил слабый ядовито-зеленый свет. Ева вдохнула и закашлялась, воздух стремительно наполнялся Тьмой, как пылью. Остальные тоже почувствовали изменения и ускорили шаг.

Проход расширялся, стены теперь были облицованы блестящим черным камнем. Свет преломлялся в нервностях и отражал преувеличенные, уродливые облики путников. Голоса поющих приближались, в них больше не слышалось стройной гармонии молитвы. Они ломались, искривлялись и стонали. К жуткой песни присоединились каркающие, хриплые звуки, внесли разброд в длящуюся какофонию. Кто-то вскрикнул от пронзительной боли. Послушался еще один крик, второй, третий. Ева вздрогнула, Артур схватил ее за руку, сжал, успокаивающе погладил большим пальцем.

Феофан поминал про себя Высшего духа, но не рисковал шептать молитвы. Все его естество противилось произносить благостные слова в оскверненном месте.

Коридор закончился черной аркой, за которой лился гнилостно-зеленый свет, а воздух пропитался Тьмой и болезнетворными миазмами. Клирик жестом приказал всем остановиться и задвинул Долиру себе за спину. Тихо, как кошка, он подобрался к арке и выглянул всего на одно мгновение. Словно порывом ветра его прибило к стене, грудь вздымалась, а на лице появилось выражение крайнего ужаса.

— Черное таинство…

Долира вскрикнула и едва успела зажать рот руками.