Мужчин связали тонкой веревкой, настолько пропитанной темной магией, что даже наследник Темных задыхался от ее смрадных испарений. Пришибленный Феофан терял сознание и проваливался в мучительные, кошмарные видения. Кай старался не шевелиться, не моргать, не дышать, лишь во все глаза следил за новой сценой, что, как в диковинном театре, разворачивалась перед ним.

Еву отделили от остальных и связали лишь руки. Целительница стояла перед пленительницами с гордо поднятой головой и всем своим помятым видом старалась излучать презрение. Напротив Евы, похожая на бывалого рабовладельца, стояла женщина ослепительной красоты, достойной двора самого Высшего сюзерена. В свете луны ее длинные черные волосы отливали фиолетовым, воздушное черное платье искрилось золотой вышивкой. На плече женщины сидел крупный ворон. Вся она, статью и самодовольной улыбкой, напоминала королеву с древних гобеленов. И только Ева незамутненным взглядом видела в лице и позе женщины порочные черты, проглядывающие через мастерскую иллюзию. Жесткую ухмылку, чуть кривоватые зубы, седину в волосах и бурые пятна на белоснежных руках не просто спрятать от той, что однажды соприкоснулась с истинной тьмой и теперь владела лишь Полусветом.

— Посмотрите, дорогие мои, какие необычные рыбки попали этой ночью в наши сети! — глубоким томным голосом промурлыкала женщина. И связанные мужчины встрепенулись, потянулись на чарующий голос.

Из тени черных деревьев послышался хрустальный смех, и отделилось три соблазнительных силуэта. На кладбищенскую поляну, словно лебеди, выплыли прекрасные, юные девушки, могущие в будущем поспорить с красотой старшей. Но и тут Ева не обманулась. Девушки не были столь юны, как хотели показаться. Мужчины, как один, сладко вздохнули.

— Да, Матушка! Давно к нам не заходили такие высокие гости! — в унисон пропели девицы.

— И такие полезные! — продолжала мурлыкать названная Матерью. — Они освободили старинное кладбище от проклятой древней магии и должны быть вознаграждены. Мы заберем их с собой, умоем, накормим и дадим отдохнуть. Это ли не то, чего вы желаете?

— Да… — вздохнули мужчины.

— Нет! — каркнула Ева, и все взоры обратились к ней. Тысячи острых, ядовитых иголок впились в кожу целительнице, и она сжалась под напором тьмы.

— Какая сильная… — восхищенно прошептала Мать. — Такая грозная! Знаешь, Ева, невежливо — отказывать гостеприимным хозяевам! Разве этому учил тебя отец?

Ева подавилась воздухом, набранным в грудь для высказывания гадости. Упоминание отца этой «матерью» на заброшенном кладбище было почти кощунством. Прекрасная женщина, тем временем, шагнула к Еве, обошла ее кругом рассматривая, как кобылу на базаре. Мать пять раз с восторгом вздохнула, прицокнула и даже помяла в руках спутанные, грязные волосы Евы. От легкого прикосновения целительницу обдало волной омерзения, словно от вида копошащихся червей.

— Ты зря так сопротивляешься своей тьме, дорогуша, — вздохнула Мать и взяла Еву за обожженную правую руку. В свете луны сверкнула розовая жемчужина. — Она в твоей крови, всегда была в твоей крови, с самого твоего рождения, клятое дитя, убившее свою мать. Зачем отрекаешься?

— Затем, что Свет — есть спасение, — отчеканила Ева слова, которые на сходили с уст отца, Светлого Лоуреса.

— Не говори штампами, это же так скучно… — Мать вновь трагично вздохнула. Оторвав взгляд от лица Евы, женщина начала приказывать хихикающим девушкам. — Возьмите каждая себе по гостю, устройте удобнее и не задерживайтесь. В этот раз без игр! Целительницу я возьму с собой.

Девушки засмеялись переливающимися колокольчиками и пошли разбирать себе связанных мужчин. Ева рванула к той, что принялась гладить по лицу ее мужа. Властная рука Матери ухватила за подбородок и резко развернула голову. Зеленые, словно молодая листва, глаза Евы столкнулись с глубокими фиолетовыми глазами женщины. С удивительно яркими, ненастоящими глазами. Женщина нежно, по-матерински коснулась щеки Евы и проворковала:

— Пойдем, Ева, я покажу тебе, от чего ты так рьяно отказываешься.

Ева не стала спрашивать, откуда эта женщина знает ее имя. Откуда она вообще так много знает о ней. В чертовом Сквернолесе, кажется, действительно возможны любые жуткие чудеса. Целительница лишь скосила глаза, пытаясь хотя бы в пляшущих тенях разглядеть, что девица сейчас делает с ее Артуром. Сердце захлестнуло горячей волной ревности, вперемежку с ненавистью. Мать хохотнула и потянула Еву за собой в чернеющий, ночной лес. Попытки вырваться она грубо пресекала.

— Полетаем? — скорее ради напускной вежливости спросила Мать и схватила приставленную к дереву метлу.

Ловким движением акробатки женщина запрыгнула на сучковатый черенок и усадила Еву впереди себя. Платье Матери трансформировалось, приобрело шлейф и прозрачную легкость. Целительница вцепилась связанными руками в древко и взвизгнула, когда метла резко пошла на взлет и прошила плетение сухих черных веток.

Колючий ночной ветер щипал щеки и свистел в ушах, бросал в глаза древесные обломки и сухие листья. Ева закрыла глаза покрепче, чтобы не ослепнуть, и одернула себя. Попытка заглянуть за плечо и посмотреть, летят ли позади метлы с ее завороженными спутниками, провалилась. Ева каждый раз натыкалась на прищуренный, подозрительный взгляд Матери.

Внизу до самого горизонта раскинулось бесконечное, черное море Леса Чудес. Ночной Лес под светом белоснежных звезд и луны был непроницаемым, затаившимся. Изредка над ним вспархивали черные вороны, но тут же исчезали меж крючковатых ветвей. Иногда меж деревьев вспыхивал и пропадал неестественный фиолетово-синий свет. Еве пару раз показалось, что ветер доносит до нее шепот духов, вторящий ее мыслям.

— Лети…

— Узнай…

— Присоединись…

Однажды Ева даже украдкой постучала себя по лбу, отгоняя злых духов мыслей. Мать громко усмехнулась на это. Немного погодя, женщина наклонилась, и неожиданно смрадное дыхание коснулось уха Евы:

— Тебе ведь нравится это, Ева. Когда ты последний раз летала?

Ева не стала отвечать, лишь постаралась отодвинуться от Матери, насколько это позволял черенок метлы. Однако мурашки возбуждения было очень сложно скрыть. Последний раз она летала, когда выпрыгнула из окна горящего замка Темных. И ей понравилось это захватывающее ощущение.

Полет на метлах с четырьмя могущественными ведьмами закончился довольно быстро. Резким свистом Мать скомандовала спускаться, и вскоре Ева на нетвердых ногах стояла на земле посреди ведьмовского лагеря. Повсюду горели яркие горячие костры, фонари, свечи и факелы. Над большой центральной поляной в ветвях деревьев скрывались деревянные, кривоватые лачуги.

В воздухе стоял густой аромат жирного мяса и горьких трав. Ева невольно облизнулась и принюхалась. Пахло синей полынью, чернобровкой, сушеной сме́данкой и трупы́ньей. Запах беспокоил, подогревал воображение и распалял аппетит. Дурной запах, запах, лишающий воли. Ева царапнула себя ногтем по грязной ладони и встрепенулась, дернула головой, прогоняя морок. Мать схватила целительница за руку и вывернула вверх ладонь. Ева зашипела от боли.

— Кровь, — сладострастно просвистела Мать, и зрачки ее глаз вытянулись. — Как вкусно…

Мать открыла рот и необычно длинным языком слизала кровавые капельки. Еву затрясло от ужаса. Ранка легко вспыхнула и почернела. За спиной матери уже маячили три девушки-спутницы. Все трое глядели с нескрываемым интересом. Ева замерла и старалась не двигаться. В последний раз ей было так страшно, когда очнулся от светлого проклятия Темный Эйлур и попытался подчинить ее. Мать рассматривала целительницу, не мигая, и довольная ухмылка трогала ее губы.

— Дочери мои, — пропела Мать, не оборачиваясь, — Ночь заканчивается, позаботились ли вы о наших гостях?

— Да, Матушка, — с тихим смехом ответили юные ведьмы.

— Что вы с ними сделали? — прошептала Ева, преодолевая спазм, сковавший горло.

Сердце трепетало и пыталось спрятаться в пятках. О том, что ведьмы могли навредить мужчинам отряда, сбросить с высоты полета, оставить умирать в лесу, Ева старалась не думать. Испуганное сердце подсказывало, Артур жив, и им всем требуется помощь.

— Какое ты еще, в сущности, дитя! — умиленно произнесла Мать и потерлась гладкой щекой о щеку Евы. — Милая, добрая и наивная целительница Полусвета. Так бы и съела тебя!

— Что с моими друзьями⁈ — в отчаянии закричала Ева, и крик огласил светлую ведьмовскую поляну.

Занимающиеся своими делами ведьмы недовольно посмотрели в сторону Матери, но быстро потеряли интерес. Мать нахмурилась, глаза сверкнули. Рот Евы начал заполняться копошащимися червями. Целительница дернулась, но не смогла сделать и шагу, приросла к месту. Целительница попыталась выплюнуть насекомых, но не смогла раскрыть рта, он исчез с ее лица. В отчаянии целительница попыталась воспользоваться магией, но магия не отзывалась. Сейчас в Еве не было ни одной капли магической энергии. Паника сменилась ужасом. Ева распахнула глаза и ненавидяще уставилась на Мать.

— Так-то лучше, — довольно кивнула Мать. — Не обижайся, девочка, но я не люблю громких криков и напрасных вопросов. Ты узнаешь обо всем в свое время. А теперь, отведите ее в хижину.

Юные ведьмы подхватили упирающуюся Еву и потащили к домам на деревьях. Целительница брыкалась, пыталась гудеть зашитым, заполненным червями ртом, но ведьмы лишь посмеивались и весело подшучивали над «гостьей».

Еву провели мимо огромного костра, на котором жарились бесформенные куски мяса, пахнущего одновременно соблазнительно и пугающе. Две немолодые, но еще очень красивые ведьмы вращали вертел. Трое других ведьм расположились под большими фонариками и чинили метлы. А чуть поодаль, под деревьями сидели четыре совсем уж юные девчушки и внимали россказням скрюченной и морщинистой старухи. Девочки учились плести темные заклятия и заманивать жертв. Еву охватило отчаяние, а на глаза навернулись предательские слезы. Они не щадят даже детей, всех тянут в свои сети, всех берут в темное воинство…

Девушки довольно грубо втолкнули Еву в одну из глухих комнатушек и заперли дверь снаружи. Целительница сразу попыталась применить магию, выбить дверь, но тщетно. Энергия не откликалась, будто Ева никогда и не колдовала, а стены темной комнаты пропитаны сильной магией. Устав колотиться и кричать, Ева медленно сползла на пол и уткнулась лбом в грязную ткань походных штанов. Долго сдерживаемые эмоции прорвались через барьер усталости и напускного спокойствия. Ева всхлипнула, тело содрогнулось от рыданий.

Никогда раньше Ева не чувствовала себя такой одинокой. В замке отца всегда шастали слуги и стражи, в пансионате рядом страдали такие же неприкаянные ученицы, в лачуге возле Заповедного леса ее навещала добрая Камла. Затем появился Артур и мир засиял другими красками, наполнился любовью, светом и настоящей заботой. А теперь!.. Что за надобность понесла их в неприветливый край Темного Юга⁈ Что за принцесса такая, ради поисков и спасения которой Высший сюзерен готов пожертвовать даже своим родичем⁈ Всегда далекая от политики Ева отправилась в поход только ради мужа. Но Артур в плену, зачарован ведьмами и находится неизвестно где. Ее Артур, ее главное сокровище в жизни…

Ева вскинула голову и зло посмотрела в стену. Из сердца поднималась волна удушающей злости. Она никому не позволит навредить Артуру. И вытащит их всех. Осталось только вытащить саму себя.

С первыми лучами рассвета Мать беззвучно отперла дверь в комнату гостьи-пленницы и босыми ногами прошла по скрипящим половицам. Ева спала на деревянной постели с худым соломенным матрасом, подложив руку под голову. Даже во сне ее зубы были крепко сцеплены. Мать хищно и победно ухмыльнулась. Выгнувшись, она склонилась к спящей и принюхалась.

— Так-так, а ты уже женщина… — прошептала Мать удовлетворенно, в фиолетовых глазах зажегся огонек предприимчивости. — Наверное, кто-то из этих успел, иначе, ты не рвалась бы так отчаянно спасать их. Слепец? Да, а кто же еще. От него пахнет тьмой за версту. Тьмой, которую он отвергает. За его тушку я сумею хорошенько поторговаться с кем надо.

Дунув в ухо Еве, стерев последние воспоминания, Мать тихо покинула спаленку. Ей предстоит много хлопот. Ритуальный костер. Темный призыв. Кровавое посвящение. Кукол сплести надо. Но какие же это приятные хлопоты!

Утром Еве не стали связывать руки, но, словно под конвоем, вывели из комнаты те же три юные ведьмы. Измученная бесформенными кошмарами больная целительница не могла воспользоваться магией, чтобы хоть немного взбодриться, оттого выглядела жалко и изможденно. Проходившие мимо свежие и прекрасные ведьмы смотрели на нее со слабо скрываемым презрением и отвращением. События ночи слиплись в один тягостный комок и не желали распутываться. Ева силилась вспомнить о происшествиях, о своих ощущениях, о решениях, но тщетно. Только плен и полет на метле остались в памяти яркими пятнами.

— Умойся, неряха, — хихикнула самая мелкая из ведьм, когда все четверо вышли к берегу небольшой речки. — Негоже расхаживать по нашему дому в таком виде.

Ева целиком разделась и на мгновение прикинула шансы против трех ведьм в полном расцвете сил. Даже если ей удастся ударить хотя бы одну увесистой палкой, что валялась рядом на земле, и переплыть на другой берег, остальные пустятся в погоню. У них есть магия, метлы и помощь сестриц. Ева не справится. Не сможет. А ведь она что-то обещала себе прошлой ночью. Что-то, касавшееся Артура…

В голове вдруг вспыхнуло предупреждение из учебника по тварезнанию. В нем древний знаток предупреждал от ведьм и их коварных даров. Нельзя принимать из их рук пищу и воду, нельзя входить в их реки, нельзя спать в их обителях. Ослушавшийся целиком и полностью будет зависеть от воли ведьм. Ослушавшийся несколько раз сам станет ведьмой или их обезумевшей добычей. Ева уже много раз ослушалась. Не по своей воле, а по принуждению. И то была лазейка из правила.

Ева покрутила головой и остановилась возле кромки воды. Терпение у юных ведьм закончилось довольно быстро. Мелкая ведьма подскочила к целительнице и толкнула ее в спину. Ева покачнулась и сделала шаг в воду. Легкая улыбка коснулась губ. Видимо, ведьмы здесь недостаточно хорошо изучают собственное мастерство. Целительница покорно вошла в удивительно холодную воду и принялась смывать с себя десятидневую грязь. На замену старой, походной одежде, ведьмы выдали Еве опрятное черное платье, похожее на крестьянское. А потом заплели волосы в длинные косы.

Обратно в лагерь шли другим путем. Чистой и приободрившейся Еве стало ужасно интересно, как здесь, в Сквернолесе живут ведьмы. Ведь никогда раньше она не сталкивалась с теми, с кем так часто путали ее целительскую профессию. Тревоги и страхи ночи развеялись, стали казаться пустыми и несущественными. Осторожно и ненавязчиво Ева спросила у одной из ведьм о трудностях жизни в лесу. Ведьма, откликнулась, как если бы давно ждала этот вопрос. Она подхватила Еву за руку, будто они дружили с пеленок, и, болтая, повела к ярко горящему костру.

Так и прошел весь день. Ева старалась не принимать ничего у ведьм по своей воле, но все меньше задумывалась о причинах своего появления в их лагере. Мать постоянно крутилась возле целительницы, клала руки на плечи и что-то довольно приговаривала. Вскоре Ева вовсе перестала обращать внимание на странное поведение главы ковена. Осколки разрозненных мыслей иногда всплывали в голове, больно ранили сердце острыми краями, но Ева никак не могла ухватить, что им нужно. А после частых объятий Матери, в голове прояснялось и больше ничего не тревожило.

Ева ощутила невероятную легкость. Ничто больше не давило на нее, не требовало внимания, сноровки, покорности, произведения дитя, не упрямилось и не спорило. Ей хотелось танцевать среди ночи возле пышущего жаром костра, и Мать той же ночью организовывала танцы и прыжки через огонь. Еву хватали за руки, обнимали и пели. Ева, наверное, впервые в жизни ощутила себя среди своих. Среди тех, кто понимал ее, принимал беспрекословно, без всяких условий, такой, какая она есть.

Той же ночью, Ева, не задумываясь, отринула глупый ритуал и пила пьяное, горькое вино вместе с новыми подругами и сестрами. Мать всегда была рядом, держала за руку, поглаживала белую кожу, избавленную от ссадин, и царапин, с нежностью и благодушием заглядывала в глаза. Ева была благодарна этой женщине за поддержку. Еве, никогда не знавшей материнской заботы, захотелось называть эту женщину Мамой. И сердце щемило от нахлынувшей любви, и на глаза наворачивались слезы благодарности.

И полетели дни. Ева с младшими сестрами слушала наставления старой Карги и удивлялась, как мало до этого знала о ведьмовском искусстве. Мать вернула ей магию, вот только та оказалась какой-то неполной, бракованной. Тогда Мать осмотрела тело своей любимицы и обнаружила у плеча зарубцевавшееся белое клеймо. От легкого прикосновения к клейму Мать завизжала от боли и еле смогла одернуть руку. Ева и сестры плакали навзрыд от ожога Матери, поливали ошпаренную кожу слезами и протирали своими волосами.

А иногда Еву водили на спаривание. Мать говорила, что это очень важно для ковена и для их будущего. И Ева с радостью подчинялась требованиям самого важного человека в ее жизни. Подружки давали выпить специальный эликсир и уводили девушку на самые задворки лагеря к дальним клеткам, где оставляли наедине с осунувшимся и слепым, но невероятно красивым мужчиной. Еве нравилось рассматривать его перед тем, как спариться. Ей нравилось гладить его заросшие щетиной щеки, зарываться пальцами в отросших темных волосах и кричать от нестерпимого удовольствия. Безвольный и безголосый мужчина также оживал, когда ощущал присутствие Евы. Их безудержно тянуло друг к другу, они не могли остановиться, перестать наслаждаться друг другом. И тогда Мать прерывала их смелые и бесстыдные игры. Еву в такие моменты ждало одиночество и отлучение от общего ужина и костра, а мужчину — жестокая порка. Только каждый раз все повторялось заново…

В редкие моменты раздумий Ева никак не могла понять — как и зачем эти мужчины оказались здесь, в лагере ведьм, в Лесу Чудес? Ведь были еще двое… Изможденные, близкие предсмертному состоянию… Неужели сестры охотились на них, а потом принесут в жертву? От этих мыслей сердце Евы начинало заполошно стучать, голова кружилась и подкатывала странная, отвратительная тошнота. Еве было ужасно жаль их. Что-то здесь не сходилось, что-то было неправильно. Только объятия любимой Матери спасали от темных мыслей и подступающей истерики.

В одно очень яркое полнолуние Ева ворочалась в горячей постели и никак не могла уснуть. Если по какой-то причине Мать не успевала перед сном обнять и погладить по длинным, черным волосам, то ночью в ее голову пробирались шепотки, кошмары и тянущее ощущение беспокойства. Еще немного пострадав, Ева тихо покинула общую спальню юных учениц ведьм и отправилась прогуляться.

Костер, как всегда, горел в центре пустой поляны. Луна разливала на него белоснежные лучи. Девушка уже собралась спуститься по крутой деревянной лестнице вниз, как ее чуткого слуха коснулся голос Матери. Вздрогнув, она совершенно иррационально спряталась за дверным косяком. По телу растеклось заклинание, прячущее от наблюдателей. Перепуганная Ева ждала окрика и наказания за самовольство, но их не последовало. Мать говорила не с ней.

— Драгоценная моя, ты добивалась встречи две седмицы, а теперь, когда я нашел на тебя время, темнишь? Знаешь, я очень быстро теряю терпение…

Ева задохнулась от внезапно накрывшей волны ужаса. По рукам и спине пробежались мурашки и остановились в обожженной правой ладони. Вкрадчивый, шипящий голос казался до боли, до мечущейся паники знакомым. Но Ева никак не могла вспомнить, откуда знает его.

— Я лишь хочу сделать нашу беседу более приятной, а договор — крепким, — сладко промурлыкала Мать. — Ведь у меня есть то, что нужно тебе.

— Почему ты думаешь, — хмыкнул шипящий голос. — Что я буду договариваться с тобой, а не заберу силой то, что нужно мне?

— Потому что я убью их быстрее, чем ты успеешь добраться до Леса Чудес, — проговорила Мать еще более сладко, но в голосе ее прорезались истерично-угрожающие нотки.

Ева вздрогнула вжалась в деревянную стену. Почему-то от слов Матери об убийстве стало особенно страшно. Ей-то ничего не грозит, но ведь здесь живут пленники… И тот юноша без глаз, неужели Мать убьет и его⁈ Но ведь она не такая…

— Смеешь угрожать мне? — шипящий голос насмехался.

— Приглашаю заключить сделку, — перешла на деловой тон Мать. — Ты можешь забрать у нас одного слепого мальчишку с огромной примесью темной крови, когда одна моя любимица понесет. И все будут довольны.

Сердце Евы, заполошно бившееся до этого, остановилось. Девушка покачнулась и привалилась к стене, схватившись за грудь. От обиды на глаза навернулись горькие слезы. Мать, дорогая Матушка, говорила о ней как о какой-то племенной кобыле для разведения! Ева коснулась живота и прислушалась к ощущениям. Внутри было пусто. Эта мысль вернула девушке толику спокойствия.

— Как интересно… — прошипел голос после длительного раздумья. — Зачем тебе дитя? Нянькой решила заделаться? А молодость ты себе зельями выправляешь, для этого тебе младенцы без надобности.

— Ты ведь и сам знаешь, зачем, — жестко хмыкнула Мать, и у Евы от звука ее голоса подкосились колени. — Это дитя станет величайшей ведьмой в истории. Темной и могущественной.

— А если родится мальчик? — продолжал глумиться голос.

— Я и ему найду достойное применение, — отрезала Мать. — Ну что же, согласен на сделку?

— Чего же ты стала такая дерзкая и решительная? — спросил Темный голос. — Помнится, раньше ты и носа не казала из своего леса, а теперь предлагаешь сделки.

— Ты разве не почувствовал? — глумливо хмыкнула Мать. — Столпы пали! Настало наше время!

— Значит, не показалось… — протянул задумчиво шипящий голос. — Что ж, отчего бы и не заключить сделку? Даю тебе сроку в две седмицы. Понесет твоя питомица или нет, но я приду сам и своего мальчика заберу.

— По рукам, — прошипела Мать, и голос ее почти не отличался от голоса собеседника. — Дорогой партнер, в таком случае я рискну также предложить вам себя. Не пожелаете ли принять участие в празднике в свою честь и возлечь со мной?

— Не интересует, — хохотнул голос. — Молодись сколько хочешь, только Темного ты не проведешь, ты вся у меня, как на ладони. Две седмицы, Мать!

Набравшись духа, Ева выскочила из своего укрытия с последними словами. Над костром с хлопком исчезло мужское лицо с волосами, подколотыми в аккуратный хвост. Горевшее зеленым пламя быстро опало. Тени, повисшие над поляной, спрятались по углам.

Мать, как всегда прекрасная и грациозная, поднялась с земли и одернула платье. К ней, не спеша, подошла Ева. И умудрилась застать врасплох. На лице Матери сменился десяток эмоций от удивления, испуга и легкой злобы, до приторной радости. И Ева это отметила. Неприятный червячок сомнения зашевелился у нее в груди. Дорожки слез высохли, а разум, словно очнувшийся от неги, заработал в другую сторону. Как много иногда меняет взгляд Матери!

— Дорогая Ева, почему ты не спишь? — протянула мягким голосом Мать и распахнула объятия. Ева спрятала руки за спиной и слегка поклонилась.

— Мне не спалось, Матушка. Слишком яркая луна.

— Моя девочка… — вздохнула Мать, но подозрительно посмотрела на то, что всегда ласковая и послушная Ева не ответила на объятия. — Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Ева не стала сопротивляться, но и не дала Матери коснуться себя. Именно прикосновения отправляли ее разум в воздушные дали, не давали очнуться от долгого сладкого сна. Ева желала сохранить обретенную ясность мысли и разобраться, что здесь происходит. И кто те мужчины, запертые в клетках.

Притворившись, что спит, Ева какое-то время прислушивалась к звукам в лачуге. Шаги Матери, нервно прогуливающейся по скрипящим половицам, вскоре затихли. Юные ученицы продолжали мирно видеть сны. Ева тихо вылезла из постели и выглянула в окно. Свет в доме Матери погас, и девушка, заглушив шаги простеньким заклинанием, вновь выскочила на поляну.

Вспомнить, как идти к клеткам, оказалось непросто. Перед сексом разум Евы каждый раз затуманивали расслабляющими эликсирами, и она неслась к красивому юноше, словно бык-осеменитель. Теперь ей было ужасно стыдно за все эти разы. Хотя даже воспоминания о горячих ласках вызывали приятную истому и дрожь в теле.

Прижимаясь к деревьям, прячась в тенях, стараясь, чтобы луна не светила в спину, Ева медленно выбралась из лагеря ведьм. В легкие ворвался чистый, свежий воздух и дышать стало легче. Туман из головы постепенно уходил. Обоняние больше не улавливало густых, дурманящих запахов полыни и трупыньи. Ева улыбнулась. Сперва робко, но волна счастья приливом обрушилась на нее, заставляя улыбаться все ярче и смелее.

Ева нашла клетки за залесенным холмом. К ним была протоптана тропа, незаметная обычному глазу. Клеток оказалось много, гораздо больше, чем ей казалось раньше. Они стояли очень близко друг к другу. От клеток пахло нечистотами, гнилой пищей и отчаянием. Ладони Евы зачесались. Она бросилась к пленникам, разбрасывая в разные стороны заклинания, исцеляющие и облегающие жизнь. Белые сгустки энергии разбивались о черный металл, но Ева не обращала на это внимание. Сердце требовало помочь всем. Закусив до крови нижнюю губу, целительница перемещалась от клетки к клетке, протягивала руку сквозь прутья, разрывая заклятия, и дарила заключенным надежду и отдых.

В маленьких клетках сидели маленькие, грязные девочки. Едва завидев Еву, они сжались и тихо заскулили. В клетках побольше сидели голые, морщинистые старухи, потерявшие всякий человеческий облик. Ева чувствовала в них ведьм, когда-либо преступивших ведьмовской закон и требования Матери. Однажды они просто перестали подчиняться ей и были наказаны. И если девочек можно было перевоспитать, то старух просто пытали в свое удовольствие, тянули из них остатки жизни и магии. Ева почувствовала, как в глубине души медленно рождается ненависть к Матери за ее бессердечность. Но другая половина все равно отказывалась верить в увиденное и винить Мать.

Дальше всех, под раскидистой елью стояла еще одна одинокая клетка. Именно туда Еву тянуло больше прочего. Целительница подошла к ней с опаской, заготовив мощный огненный шар для самозащиты. Но огонь высветил иную картину. В клетке находилось трое изможденных и худых мужчин без ртов. Беловолосый был совсем юношей, он сидел, тяжело привалившись в железу и, кажется, бредил. Огромный бородатый верзила согнулся в два раза и невидяще смотрел на полную луну. Прекрасный слепец спал, растянувшись на дне клетки и травинка смешно щекотала его щеку.

От прилива сочувствия и нежности Ева опустилась на колени рядом с клеткой и просунула внутрь руку. Ладонь тут же схватили и дернули вниз. Ева пискнула и упала на землю. Верзила смотрел на нее сверху, глазами, полными ненависти, и не отпускал. Пронзенная, Ева попыталась вырваться. Слишком сильно этот взгляд напомнил ей другой, укоряющий, болезненный, из самого детства. На глаза, который раз за ночь, навернулись слезы. Мужчина продолжал выкручивать ее руку и мычать. Слезинка боли спрыгнула с ресниц. Ева дернулась и коснулась кончиком пальцев того места, где у мужчины должен был когда-то рот.

— В… В… Ведьма… — прошипел он, едва ворочая языком с непривычки.

— Я не ведьма… — проговорила Ева, и эти слова новой вспышкой неистовой боли пронзили голову и спину. — Я не ведьма… Я целительница…

Глаза цвета зеленой листы распахнулись. Голова запрокинулась. Ева захрипела. Над ней продолжали нависать чужие глаза. Чужие ли? Глаза Отца. Ведь у нее никогда не было матери. Только Отец. В смерти которого ее ложно обвинили.

Крик отчаяния, крик боли и смерти резко прервался. Верзила положил руку на губы Евы. В его глазах читалось облегчение.

— Вернулась… — прошептал Феофан и отнял руку от рта. — Нам надо выбираться отсюда. Кай совсем плох, он ни разу не приходил в сознание. А Артура ты почти засношала до смерти.

— Как?.. — просипела Ева, продвинувшись как можно ближе к клетке. Щеки ее горели от стыда. — Как ты смог противостоять им?

— Молился, — нехотя буркнул Феофан, покривив душой. — И ничего не ел.

— Сколько мы тут?

— Две седмицы.

— О, духи… — простонал Ева и спрятала лицо в ладонях.

— Нам еще повезло, что живы остались, — невесело хмыкнул Феофан. — Кажется, у них есть на нас какие-то планы, иначе давно висели бы по осинам.

— Да, — удрученно кивнула Ева. — План есть. Ведьмы хотят, чтобы я родила им темное дитя. А Артура хотят отдать Темному. Мать только что вызывала его…

Феофан протяжно и грязно выругался. Мало того, что застряли и почти простились с жизнями, так еще о местонахождении Артура стало известно его отцу. Это лишило их миссию по поиску принцессы необходимого уровня тайны и поставило под угрозу спасение Севера и остатков славы Пресветлой Калимги. Ева с тоской смотрела на мужа, который так и не очнулся от тяжелого сна.

— А у нас есть какой-то план побега? — хмуро уточнил Феофан после некоторых раздумий.

Запертый в клетке, истязаемый сильнейшими из ведьм, клирик мог уповать только на помощь той, которую сам недавно истязал и звал ведьмой. Это обескураживало, заставляло сомневаться в себе и своих убеждениях. Его дух поддерживали только королевские звезды, которые он каждую ночь видел через решетку, и отчаянная вера в победу.

— Ты можешь снять с меня клеймо сейчас? — попытала удачу Ева. Но Феофан лишь мрачно отрицательно покачал головой. — Я что-нибудь придумаю. Выкраду ключи у Матери, и мы сбежим также ночью. Пожалуйста, постарайся привести в чувство Кая… И моего Артура…

Клирик нечленораздельно буркнул и отвернулся. Тени клетки быстро поглотили его. Еве нужно было возвращаться, пока никто не обнаружил ее отсутствие. Уголок неба постепенно светлел. Разгоралась новая заря, которую Ева встречала с чистым разумом и сердцем, настроенным на борьбу с порочной Матерью.

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Днем Ева постигала ведьмовскую науку и училась обращаться с магией Полусвета. Однажды ей даже выдали собственную метлу и позволили немного полетать. Ева не стала отказываться, слишком сильным было искушение. И полет на метле полностью оправдал ожидания, наградив непередаваемым чувством свободы. Жаль только, что пришлось вернуться обратно на землю, к своим пленителям.

По ночам Ева пробиралась к Феофану. Артур и Кай, по-прежнему беспробудно спали. Целительница касалась каждого из них через решетку и делилась энергией, закрывала раны, медленно врачевала. Организмы должны постепенно привыкнуть к льющейся в них потоком магии.

Мать показывалась крайне редко, никому не смотрела в глаза и быстро скрывалась в стенах своей лачуги. Над лагерем витало ощущение легкой тревоги и ожидания. Юные ведьмы сжались и перестали озорничать, карги ворчали и курили много сушеного жабьего помета. Это действовало на нервы сосредоточенной Еве, заставляло быть осмотрительнее, подмечать ранее упущенные детали. Все теперь казалось ей ненастоящим. Фальшивые улыбки, фальшивые подружки, фальшивое дружелюбие, а за ним — истерзанные пленники и старухи, копающиеся в собственном дерьме. За границами лагеря, где все были друг другу сестрами, жило отчаяние и боль отверженных и назначенных в жертву.

Мать появилась на поляне с костром вечером третьего дня. Обнаженная, на ней были лишь прозрачное ритуальное платье черного цвета, спадающее до голых ступней. Ведьмы встали при виде ее и почтительно склонились, не решаясь поднять голову, пока она не дозволит. Она смотрела на всех царственно и милостиво, но губы кривила жесткая усмешка. Мать слабо кивнула, и Еву, стоящую позади всех, схватили.

Целительница была готова к нападению. В руках запылал огонь, и неискушенные в боях ведьмочки завизжали от боли. Юные лица перекосила злоба и уже четверо противниц напали на Еву. Вывернувшись из некрепких, пугливых захватов, девушка отпрыгнула и швырнула в каждую по горящему шару. Но лишь один достиг цели и поджег платье ведьмы — в битву вступили старые, бывалые ведьмы.

Навалившись, ведьмы повалили Еву на землю, всласть пинали и царапали. Ева кричала и вырывалась, магия текла в ее жилах и наполняла воздух ранящим огнем. Досталось и старухам. Окрепшая после учений магия целительницы, смешанная со злобой и ненавистью к ведьмам, разрушала иллюзии красоты и благоденствия. Первый лунный свет освещал впалые щеки, провалившиеся носы, кривые зубы, когтистые шестипалые лапы и глаза с бельмами. На головах старух вместо волос красовались редкие вороньи перья.

— Надоела! — рявкнула Мать и оглушительно щелкнула пальцами.

Мир замер. И только две самые уродливые и древние карги смогли пошевелиться. Исцарапав в кровь лицо обездвиженной Евы, они бросили девушку к ногам Матери. Мать неэлегантно присела на корточки, коснулась гнилым пальцем кровоточащей раны и слизнула кровь. В глазах целительницы плескалось отвращение.

— Чего же тебе не жилось… — проскрипела Мать голосом, потерявшим всякую юность и нежность. — Я ведь дала тебе все! Дала кров, пищу, знания! Даже позволила трахаться с этим твоим мужчинкой! И этим ты решила отблагодарить меня? Ну, мы это исправим.

Мать выпрямилась и позволила миру вновь начать двигаться. Раздались стоны и плач раненных ведьм. Старухи закряхтели и принялись возвращать на место иллюзии молодости. Еву подняли и привязали к обструганному столбу возле костра, вкопанному, будто, специально для нее. К верхушке столба крепились многочисленные ленты и цветочные гирлянды.

Ведьмы всех возрастов суетились по всей поляне. Раскладывали по местам и выкидывали сломанные в ходе потасовки вещи, подкидывали ветки в костер, разбрасывали лепестки синих цветов. Многие убежали переодеться и возвращались в ритуальных платьях и с коронами из перьев. В руках они держали крученые черные свечи. Мать равнодушно наблюдала за приготовлениями. Ее больше развлекал вызов, который она читала в глазах Евы. Когда каждая ведьма заняла свое место, Мать встрепенулась и простерла руки над поляной.

— О, дочери мои! Сегодня вы стали свидетельницами вопиющей неблагодарности той, что мы приютили и обогрели, той, которую мы приняли в нашу семью! И если бы наши пленницы не нашептали мне об ее авантюрах, то так и продолжили бы верить!

— Да, Матушка! Стали! — в унисон пропели ведьмы. — Да, Матушка, продолжили бы!

Над поляной поднялся слабый ветер.

Прикованная и обездвиженная Ева лихорадочно продумывала путь к спасению. Она верила, что отвергнутые ковеном сумасшедшие ведьмы в клетках будут ее естественными союзниками, но… Ведьмы остались ведьмами. Ветер мягко коснулся лица Евы, успокаивая, обещая, что не все потеряно.

— О, дочери мои! — продолжила взывать Мать, вздымая руки к луне. — Но мы, ведьмы, славимся своим прощением и любовью к близким. Достойна ли наша заблудшая девочка прощения?

— Да, Матушка! Достойна! — было ответом.

Ева взывала к магии, усилием мысли пропускала по своей коже энергию, и тело начало откликаться. Пятки почувствовали жар костра. Руки почувствовали ледяной холод, установившийся над поляной. Ева не сдастся им так просто, она положит свою жизнь, но не умрет среди проклятых ведьм. Магия помогала медленно развязать узлы на путах.

— О, дочери мои! — кричала Мать, что есть сил, заламывая руки в муке. — Позволите ли вы мне, взять эту девочку себе на поруки, воспитать в ней истинную тьму, сделать моей наследницей и вашей будущей владычицей⁈

— Да, Матушка! Позволим! — прозвучали нестройные и неуверенные голоса.

Мать, сбитая с патетического настроя, бросила резкий взгляд на толпу недовольных ведьм. В их руках задрожали черные свечи. Напуганные девушки закивали и еще раз дали свое согласие.

Ева почти сбросила с рук путы, как вдруг они упали сами. Удивительная легкость, сравнимая лишь с ощущением полета, наполнила целительницу. К Еве, плотоядно улыбаясь, медленно приближалась Мать. В ее руках блестел клинок черной стали с волнистым лезвием. На широкой части горели письмена на неизвестном языке. От клинка черным дымом исходила тьма.

— Я приму тебя в родные дочери, Ева, — принялась приговаривать Мать вкрадчивым, сладким голосом, сквозь который слышалось змеиное шипение. — Я сделаю тебя своей преемницей. Ты станешь величайшей ведьмой Леса Чудеса, а, может, и всего мира…

— Я отвергаю твои посягательства! — спокойно и твердо ответила Ева, прижавшись к столбу.

— Я и не спрашивала твоего желания, доченька, — улыбнулась Мать, обнажая пять десятков кривых желтых зубов.

Тогда Ева выкинула вперед ладони, с которых полился неистово-яркий свет. Свет шел прямо из глубины сердца целительницы, опустошал последние резервы. Свет залил всю поляну, домики, вытек за деревянный частокол и осветил клетки с пленниками. Артур, Феофан и Кай встрепенулись, обрадовались приливу света, словно свежему, бодрящему ветерку. Ведьмы взвыли и бросились врассыпную. Самые юные и слабые, убегая в чащу, оставляли на острых ветках куски обожженной плоти, волосы и глаза. Самые древние старухи рассыпались вонючим пеплом.

Торжество Евы длилось недолго. Мать, сильнейшая из всех ведьм ковена, прорвалась к сдуревшей девице и воткнула волнистый клинок к источающую свет левую ладонь. Целительница вскрикнула от боли, свет перекинулся на исцеление раны. Мать прокрутила клинок в руке, всаживая его все глубже. Горячая кровь хлынула на голые ступни.

— Ты слишком хороша, чтобы так просто тебя отпускать, — прошипела Мать.

Ведьма не обращала внимание ни на крики своих учениц, ни на слезающую с черепа кожу. Ее глаза горели пламенем безумия и жаждой. Свет Евы лился из правой ладони, обожженной магией при побеге от Темного. Свет снимал с Матери иллюзию за иллюзией, обнажая уродство тьмы. Превозмогая невыносимую боль, Ева смотрела в глаза Матери, воплощающей губительность темных искусств.

— Ты принесешь мне темное дитя! — хохотала Мать и тянулась свободной рукой к животу целительницы. — Ты дашь мне силу и могущество отвоевать всю Пресветлую Калимгу, нет, весь Темный Юг для меня!

Ева ударила по руке, гладящей ее живот, и тогда Мать вцепилась зубами в шею Евы. Клыки прокусили кожу, и ведьма начала с удовольствием лакать кровь. Ева тяжело дышала, усталость, боль и быстро заканчивающиеся запасы магии делали свое дело. Она попыталась сбросить Мать с себя, но та крепко ухватилась за шею и рвала тонкие мышцы. В отчаянии Ева подняла глаза к белому кругу луны и принялась делать то, что делал Феофан. Молиться. Молиться свету, просить о помощи, об избавлении, об очищении от тьмы. Силы покидали тело целительницы вместе с кровью и магией. Голова запрокинулась, глаза не могли фокусироваться и медленно закрывались.

Внутри, в груди зашевелился огонек. Сперва слабый, он быстро набрал громадную мощь. Он требовал выхода. Сейчас. Немедленно!

Глаза Евы заволокло нестерпимым светом. Огонь оторвал и отшвырнул ничего не понимающую Мать. Огонь поднял Еву над костром, над пеплом от ведьм, над темным поселением. Огонь наполнял каждую жилку, каждую клеточку тела.

— Ты же ведьма! Ты живешь в Полусвете! Где он там и Тьма! — заверещала Мать, закрывая глаза руками с оставшимися пальцами. — Ведьма!

— Я не ведьма, — раздался гром над головой Матери. — Я целительница!

Свет разорвал пространство. Свет перепахал лагерь ведьм. Свет на мгновение превратил день в ночь. Свет выжег Тьму там, куда смог дотянуться. Свет ненавидел, когда Тьма смела глумиться над ним.

Неведомые силы опустили Еву на землю в обезлюдевшем лагере.

Она очнулась лишь под утро. Вечный ведьмовской костер прогорел, лишь тихо тлели угли. Ева поднялась на локте и удивленно осмотрелась. Домики попадали с деревьев, лачугу матери раскидало в разные стороны по досочке. Никого не осталось в живых, только пепел и белые кости усеивали поляну. В груди тихо спал умиротворенный огонек.

Ева пригладила растрепанные волосы и направилась к хозяйственным постройкам. Теперь она знала, что именно там хранятся ключи от клеток. Буря света задела склады в меньшей степени, лишь покосились хлипкие стены и сдуло соломенные крыши. Пригнувшись, Ева вошла внутрь и оторопела. По углам висели вязанки тряпичных кукол. Каждая была похожа на какую-то из ведьм ковена. От кукол исходила мощная темная энергия, сбивающая с ног, не подпускающая ближе. Продвигаться вперед Еве было все труднее.

— Maesstra… — прошептала Ева, когда сопротивление стало слишком велико, и выжигающая магия помогла проложить путь.

Благодаря занятиям с ведьмами Ева знала, что кукла — суть живая энергия ведьмы. Пока не уничтожена кукла-оберег, ведьма имеет шанс на возрождение. В более уродливой и несуразной форме, но жизнь всегда предпочтительнее смерти. Взмахом руки, Ева подманила к себе первый пучок кукол. Они смотрели на нее глазами-пуговками, с голов свешивались настоящие волосы, а тельца под тряпичными платьями были расписаны кровавыми рунами. Жадное пламя облизнулось и принялось с удовольствием поглощать темных кукол. В ушах Евы раздался нестерпимый высокий визг.

В зеленых глазах целительницы отражалось полное удовлетворение. Куклы подлетали к ней и быстро сгорали в горячем огне. Вскоре настала пора самой красивой куклы, куклы Матери. В черном платье, с нарисованными краской глазами и губами, она поразительно напоминала реальную женщину. Ее Ева сожгла с особым удовольствием. У нее никогда не было мамы. И никакие заклятия не смогут заполнить эту брешь в душе. Последними в руках Евы оказались куклы пленников. Среди них она разглядела и себя, и мужчин — Артура, Феофана, Кая.

— Быстро же они сработали… — нахмурилась Ева.

Куклы не только хранили частичку души ведьмы. Через кукол можно управлять людьми. Скорее всего беспробудный сон Артура и Кая навели именно так.

Часть кукол Ева взяла с собой. Поисковое заклятие выудило из бесчисленных проломанных сундуков связку ключей от клеток и остатки их полевых пожитков и одежд. А потом принесло и бросило к ногам целительницы метлу. Ту самую, на которой Ева недавно летала. Сердечко дрогнуло и пустилось в пляс. Целительнице, отшатнувшейся от края, и спасшей в себе свет, негоже пользоваться ведьмовскими дарами. Искушение победило. Ева уменьшила метлу до размера булавки и спрятала за пазухой.

Целительница быстро выбралась из опустошенного лагеря ведьм и добралась до клеток. Пленники встретили Еву удивленными возгласами и шипением. Потерявшие человеческий облик старухи бились в припадке и до крови грызли металлические прутья решеток. На целительницу они шипели и даже пытались применять магию, которую больше не извлекали из них более удачливые карги. Одну за другой, Ева сожгла кукол тех, кто сдал ее Матери. Тела обреченных быстро рассыпались в жирный пепел.

Иначе обстояло дело с маленькими девочками.

— Помоги нам! Выпусти! — раздались со всех сторон тоненькие всхлипывания.

Ева подошла к клетке с тремя девочками, те прижимались к решеткам и тянули руки к целительнице. Сердце Евы на миг сжалось от жалости, и она принялась касаться протянутых пальчиков, дружески пожимать и утешать. От ласки девочки окончательно расклеились и громко заголосили.

— Как вы здесь оказались? — спросила Ева, опустившись на колени.

— Я как-то заснула в поле, а проснулась уже здесь, — жалостливо протянула одна из девочек с небесно-голубыми глазами.

— А я уснула в своей постели! — пропищала вторая.

— А меня батюшка в лес привел и оставил ягоды собирать, — присоединилась самая большая девочка. — А когда я огляделась, батьки уже не было нигде… Он меня бросил, да?

— А в клетках вы почему сидите? — спросила Ева, проигнорировав вопрос старшей, хотя сердце уже умывалось кровью, а на глаза наворачивались слезы.

— Мы сбежать хотели… — шмыгнула носом старшая. — Нас поймали на медовой поляне и обратно вернули… Ругали, били и по клеткам рассадили.

Всего таких клеток с девочками было три, на десяток ребятишек. Слушая детей, Ева со все возрастающим ужасом понимала — раньше эти девочки имели шанс на выживание благодаря ведьмам, теперь, когда ведьм не стало, они обречены на медленную смерть в лесу. Она опять сотворила чужое горе своими руками, стремясь сотворить добро.

Целительница отперла клетки и девочки на подгибающихся ногах вышли на свободу. Робкие по началу, вскоре они обнимали спасительницу, целовали руки и заливали слезами грязное ведьмовское платье.

— Вам есть куда пойти? — обеспокоенно спросила Ева.

— Я знаю дорогу до ближайшего города, — проговорила одна из девочек, кудрявая блондинка лет двенадцати.

— Откуда? — уточнила Ева, быстро оглядев девочку. В ее ауре, нежно-розовой, не было ни одного черного пятнышка тьмы.

— Однажды я смогла сбежать и скрыться там, — честно и спокойно ответила девочка, а потом потупила взгляд и продолжила, как бы оправдываясь. — Но потом меня нашли и вернули обратно.

— Как тебя зовут?

— А́гния.

Ева прислушалась к звучанию имени. В нем не было ничего от тьмы. Тогда, кивнув, Ева отдала Агнии десять девичьих кукол, на которых не было ни одной кровавой руны. Девочка приняла темный дар с дрожью отвращения, словно брала в руки шипящую змею.

— Каждая пусть сожжет этих кукол сама, — наказала Ева, строго глядя в теплые карие глаза Агнии. — В лагере догорает костер, там и сожгите, пока он совсем не прогорел. Потом переоденьтесь, соберите припасы, какие сможете найти, и идите к городу. Там есть где укрыться?

— Я пряталась в канализации, — ответила Агния. — Там живет много таких же, как мы. Никому не нужных.

Ева едва слышно заскрипела зубами. Она лишила крова девочек, и так лишенных семьи, лишила шанса на будущее, хоть и ведьмовское. Правильно ли она поступила?

— Как называется этот город?

— Калабри́стос.

— Я отыщу вас там. Позже. Или пришлю за вами надежных людей и они вам помогут, — пообещала Ева, сама не понимая, врет или правда сможет помочь.

— Правда? — уточнила Агния, прижимая свою куклу к груди. В ее глазах плескалась надежда и восхищение.

— Правда, — глухо ответила Ева и, на всякий случай, переплела средний и указательный пальцы правой руки, в знак отпирания от обещания. — Но эти девочки теперь твоя забота и главная обязанность! Помоги им.

— Я помогу! Спасибо, Ева! — прошептала Агния и неожиданно, поклонившись, прислонила ладонь Евы к своему лбу, в знак почтения. — Идемте, девочки, у нас много работы!

Неинициированные ведьмочки быстро скрылись за высоким холмом, а Ева подошла к последней клетке. Там сидели и молчаливо наблюдали за происходящим ее менее удачливые спутники. Феофан хмурился и недобро поглядывал, ему вообще не по душе было это заигрывание с ведьмами, пусть и малолетними. Бледный, словно первый снег, Кай отдыхал, привалившись в решетке. Артур, наоборот, лучился светом, и довольная улыбка касалась его губ.

— Ты не должна была так просто отпускать этих ведьм, — было первым, что сказал Феофан, покинув клетку и распрямив могучие плечи.

— Они всего лишь дети, — спокойно изрекла Ева. — Они не желали быть здесь и становиться ведьмами. Они заслуживают второй шанс.

— Второй шанс… — задумчиво повторил Феофан.

Кай щурился на солнце и выглядел ужасно потрепанным и заспанным. Но как только из клетки вышел Артур — Ева со счастливым вскриком бросилась ему на шею. Артур подхватил любимую жену и закружил в воздухе. И хотя за прошедшие две седмицы они виделись каждый день, именно этой встречи любящих, а не жаждущих, ждали их сердца.

— Ты сильная, ты справилась… — прошептал на ухо Артур, и для Евы это было лучшей похвалой.

— Там твой отец… — начала Ева, но Артур перебил.

— Я знаю, Феофан рассказал. Я не пойду с ним и я уже говорил это ему. Его путь — не мой путь.

— Даже если будет заставлять и угрожать? — с надеждой спросила Ева.

— Да, — твердо ответил Артур и еще крепче обнял жену.

В разгромленный лагерь ведьм решили не возвращаться, чтобы не тревожить детей. Быстро переоделись в грязные одежды путешественников и проверили припасы. Их было совсем не густо, если растянуть, то едва хватит на неделю пути.

— Эй, кажется, это твое… — проговорила Ева, когда Артур и Феофан отвлеклись на обсуждение дальнейших планов.

Удивленный Кай взял с раскрытой ладони Евы свой уменьшенный черный лук, найденный среди хлама на складе. Неописуемое счастье отразилось на его лице. Сильвари весь засветился и воспрял духом. Он воровато спрятал лук во внутреннем кармане и одними губами прошептал:

— Спасибо…

Когда все было решено, Феофан решил держать речь:

— Мы потеряли слишком много времени в плену. Две седмицы, а может и дольше, Долира ждет нас в Утесном Храме на восточном побережье. С каждым лишним днем мы подвергаем опасности жизнь принцессы Дивитры. А потому, теперь мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы найти их. Кай! Далеко ли отсюда находится Храм?

Кай с готовностью погрузился в свою магию, которой был так долго лишен. Его взор птицей воспарил над Лесом Чудес и направился в прошлое. Блуждания длились недолго. Сильвари распахнул глаза и, как обычно, серым, бесцветным голосом без эмоций проговорил:

— Мы близко. Потребуется лишь полдня пути и к вечеру мы будем на месте.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул Феофан. — Я вас предупреждаю, это будет последний наш заход в Лес Чудес. Мы будем искать другие пути, но больше никогда не войдем в этот Лес, вам понятно?

Все кивнули, даже Каю пришлось согласиться. Если с пауками еще можно было справиться, то ведьмы оказались слишком сильным противником.

В Лес Чудес вошли быстро, упрямо и настойчиво. Кай, чувствительный к дорогам Леса, вел вперед. Свет ведьмовской поляны сменился сумраком переплетенных ветвей черных деревьев. Пару раз они натыкались на небольшие гнезда ядовитых лесных тварей. В завязавшихся битвах им удавалось выходить победителями. После очередной стычки Феофан выпалил, удивив всех:

— Все заслуживают шанс. И я даю его вам. Но учтите, одна только попытка склониться ко тьме и я сниму ваши поганые головы!

Громко хлопнув в ладоши, клирик прочитал длинную молитву. Ева почувствовала, как свет течет сквозь ее тело. С последними словами магическое клеймо под лопатками осыпалось яркими блестками и перестало блокировать магические силы. Но часть контроля над осужденными клирик все же оставил себе.

— Я предупредил! — буркнул Феофан и бегом направился дальше.

Муж и жена обнялись со вздохом облегчения. Магическая энергия вновь в полной мере струилась по венам целительницы. В благодарность Ева принялась на ходу плести лечащие кружева для своих соратников.

Уже в сумерках деревья Леса Чудес начали медленно редеть. Усталость в ногах от долгого перехода без остановок сказывалась все сильнее. Темный барьер, окружающий Лес, выпустил их будто нехотя, послав напоследок группу оглушительно орущих ящериц. С ними расправились уже играючи.

Перед глазами путников, вырвавшихся из Леса Чудес, открылось огромное пустое пространство заброшенных полей. Чуть поодаль тянулась широкая мощеная дорога, прямая, словно столб. Феофан приставил ладонь козырьком ко лбу и кивнул:

— Мы добрались.

На самом горизонте дорога упиралась в огромный, серый и многобашенный массив. Теплый закатный свет отражался от него, как от дорогого зеркала.

— Утесный Храм. Там нам помогут.

— Будь начеку… — коснулось ушей Евы теплое дыхание. — На Темном Юге все не то, чем кажется…