Маленький бледный старичок с всклокоченной бородой лежал на грязной кровати и неудержимо напоминал Еве вешика. Его жилище походило на берлогу, темную и неухоженную. По углам копился пыльный мусор, с потолка пушистым занавесками свисала паутина. Окна, будто нарочно, заляпаны сухой, отслаивающейся грязью. От самого смотрителя дурно воняло немытым телом и нестиранной одеждой. Даже они после недель путешествия и сна на земле под дымом костра, пахли приятнее.

— Так что с ним? — угрюмо спросил Феофан.

Состояние Вукола его здорово тревожило. Первый человек во всей Пресветлой Калимге, могущий складывать слова в предложения, кажется, просто был безумен. И надежда, забрезжившая перед клириком, хищно ухмыльнувшись, вновь истаяла. Теперь ему пришлось довериться этой странной то ли ведьме, то ли целительнице, которая, к своей чести, еще ни разу их не подвела.

Ева положила руку на лоб смотрителя. Меж пальцев пробежали искры и слабо осветили лицо мужичка. Тот неожиданно громко чихнул и смешно сморщил нос. Целительница прикрыла глаза, погружаясь все глубже в разум смотрителя. Ей с первого взгляда на больного стало понятно — именно с рассудком здесь непорядок.

Путаные мысли и дурные сны Вукола напомнили Еве разрозненные и перемешанные клочки пряжи. В них, словно шкодливый котенок, запутался сам смотритель. Но на удивление, во всем этом хаосе и неразберихе присутствовала странная, почти математическая гармония. Стоит только потянуть за ниточку здесь, развязать узелок там, и клубок сам начнет разматываться. И Ева потянула.

Молчание вскоре прервалось громким стоном. Ушедшая в себя целительница отняла ладонь от лба завозившегося старичка. Он распахнул глаза, в которых не осталось и следа недавнего сумасшествия, потянулся и проворно сел на краю кровати. Озорной, еще слегка напуганный взгляд, оббежал всех присутствующих. Особенно долго он задержался на Кае, стоявшем, по своему обыкновению, в самом темном углу комнаты.

— Так-так-так, вы все-таки вернули меня… — проговорил Вукол тоненьким голоском. Он потер подбородок, сильнее запутав длинную бороду, затем его взгляд устремился на Феофана. — А ведь я тебя ждал. Ты шел слишком долго!

— Прости, друг, — ответил клирик, и его губы тронула улыбка облегчения. — Меня задержали.

— Да уж мне-то не рассказывай! — фыркнул старичок. — Уж поди снова ведьм выслеживал и суду предавал. Сколько тебе говорить, не все то ведьма, что тебе не нравится!

Ева усмехнулась и бросила выразительный взгляд на клирика, который, конечно, был проигнорирован.

— Послание у тебя? — чуть понизив голос, спросил Феофан.

— Да где ж ему еще быть! — хохотнул Вукол и шлепнул по нагрудному карману. — Только вот теперь будет у меня к тебе встречная просьба. Точнее не просьба, а самое твердое требование.

— Что за требование? — нахмурился Феофан.

— Переправить меня на ту сторону. За Барьер, — отвечал смотритель, продолжая преувеличенно веселиться. — Иначе письма не получишь.

— Тебе же нельзя покидать Маяка! — возмутился Феофан

— Эх, сейчас времена такие, все можно! — легкомысленно протянул Вукол и вскочил с кровати. — А ты, не трогай тут ничего! Тебе вообще нечего тут делать!

Раздался громкий шлепок по руке, и Кай недовольно отшатнулся к окну. Он всего лишь хотел поближе рассмотреть странный, посеребренный инструмент, лежащий среди мусора на столе.

— Зачем ты притащил с собой магичку Полусвета и перевертыша я еще могу понять, — принялся отчитывать Вукол, сложив маленькие ручки на груди. — но зачем был брать это отверженное существо⁈

На белом лице Кая проступил алый румянец негодования.

— Как ты узнал? — настороженно спросил Артур.

— Мне Свет все рассказывает. Свет здесь силен, Свет все знает, — закивал старичок. — Только защитить меня уже не может…

— Что ты такое говоришь? — с едва сдерживаемым гневом проговорил Феофан. Все в Пресветлой Калимге знали, что Свет от Столпов неспособен ни на какое общение. Это странное представление начало действовать ему на нервы. — Зачем тебе на Север?

— Все идут, и мне надо! Так и Свет говорит. Ему уже недолго осталось.

— Ты можешь рассказать, что здесь происходит? — нащупала самую важную нить разговора Ева. Старичок вздрогнул, и Ева принялась давить в открывшуюся болезненную точку. — Почему ты здесь заперся? Что за монстры идут?

— Сперва надо поужинать… — хлюпнул носом внезапно скуксившийся смотритель. — У старика Вукола уже много-много дней во рту не было ни кусочка гнилого хлеба. Но мой нос чует, что у вас с собой много припасов!

Говорить дальше он просто отказался. Лишь повторял, что хочет есть, а все остальные объяснения да разъяснения будут после.

Недолго думая, Ева взяла на себя уборку, а мужчин отправила заниматься огнем в камине и осмотром территории на предмет засад врагов. Кай первым молча прошмыгнул через дверь. Ему очень не хотелось, чтобы кто-то увидел застывшую в глазах обиду. Феофан пошел искать поленья для очага. Артур, прежде чем покинуть комнату, приобнял жену и шепнул на ухо:

— Тебе не страшно оставаться тут одной? Кажется, этот Вукол немного не в себе.

— Не больше, чем сумасшедшие крестьяне в лесу, — улыбнулась Ева и чмокнула мужа в щеку. Невысказанные разногласия между ними развеялись, но осадок остался.

Наведение чистоты заняло гораздо больше времени, чем Ева предполагала изначально. Вукол настрого запретил отмывать окна от плотного слоя грязи, зато нашел каждую пылинку, несметенную с занозистых деревянных шкафов и полок. Стирать простыни и одежды целительнице пришлось на руках в большом деревянном тазу, потому что смотритель потребовал не использовать при нем никакой магии, ни темной, ни светлой. Мыться он тоже категорически отказался, но, сжалившись, причесался и даже заплел клочковатую бороду и длинные волосы в жиденькие косички.

С наступлением вечера в хорошо разогретом очаге забурлила наваристая похлебка. Артур поймал в ближайшем леске пару зайцев, которых они быстро разделали совместно с Феофаном. Растрогавшись, Вукол даже выделил из своих запасов пару червивых картофелин и скукоженную морковь.

Обиженный Кай не появлялся до самых сумерек. Пока остальная компания занималась обольщением сумасшедшего, грубого старикана, сильвари сидел у подножия Маяка и напитывал лук магией. Здесь, возле бушующего моря в огненных закатных всполохах он почувствовал невероятный магический прилив. Энергия сама истекала из него, будто откупорился невидимый, переполненный источник. Он даже смог немного поруководить ею, направляя потоки то вверх в небеса, то вниз водопадами. Оставался последний этап — натянуть тетиву из серебристого волоса, подарка Леса Чудес. Но сделать это нужно было там. Так будет правильнее.

Когда Кай серой мышкой пробрался в посвежевшую комнату смотрителя, все уже садились за стол. Вукол бросил колючий, недовольный взгляд на сильвари, тихо фыркнул себе под нос, но прогонять не стал. Раз уж это зверушка Феофана, пусть он сам и разбирается, когда зверушка проявит свою натуру и больно цапнет.

— Ну, гости дорогие! — преувеличенно доброжелательно протянул Вукол и радушно развел в сторону маленькие руки с большими ладонями. — Садитесь, разделите со мной этот ужин, да выслушайте историю моих злоключений.

Нетерпеливый Феофан первый бухнулся на колченогий табурет и схватил гнутую ложку. Артур помог Еве удобно устроиться, за что получил легкое, мягкое объятие. Кай сел рядом и Евой, и, когда все расположились, Вукол приступил к трапезе.

Суп получился удивительно добротным и вкусным. Ева готова была поклясться, что давно не ела ничего лучше — даже во дворце Высшего сюзерена, с их невообразимо сложными блюдами. За едой потекла спокойная тихая беседа ни о чем. Говорили, в основном, Вукол и Феофан. Старые друзья вспоминали прошедшие дни, умерших общих знакомых и поездки по Югу, до того, как Вукол стал смотрителем Маяка, а Феофан — тайным доверителем двора. Ева посматривала на Артура и тоже хотела спросить. Узнать, правду ли говорил он там, в лесу, когда клял ее в нежелании иметь от него детей. Но страх перед ответом, который поселил в девушке Сквернолес, заставлял ее молчать.

— Что ж… — промолвил Вукол, отодвинув пустую тарелку и утерев рот бородой. — Готовы ли вы выслушать меня, прежде чем дать обещание отвести на Север?

— Мы выслушаем тебя, — ответил за всех Феофан. — Но только после этого и решим, так ли нужно тебя туда вести.

— Эээ, нет, братец, — покачал головой смотритель и вздохнул. — Вот, недолго ж тебя тут не было, с десяток седмиц? А все переменилось. Слушай тогда. Сам же предложишь мне помощь.

Все молчали ждали.

Старичок задумался, глаза его подернулись пеленой, будто он глядел внутрь себя. Прочертились глубокие морщины, подсветились неровным свечным огнем. Вукол вздохнул, дернул ус и посмотрел на грязное окно.

— А ведь оно началось-то по осени еще… — прошамкал Вукол и еще сильнее нахмурился. — Аккурат после равноденствия. Все мои помощнички тогда, как один, на сны странные жаловаться начали. Видятся-де им узоры странные, вращающиеся, глаз от них не отвести никак. И музыка расчудесная, какой они никогда в жизни не слыхивали. Так и застывали посреди работы, пару раз чуть Маяк мне не подожгли! А толкнешь их, в чувство приведешь, обижаться начинали! «Дядька, я ж с небесами говорил!» За такую хулу получали они от меня зуботычин да затрещин. Вот только делу это не помогало. Только хуже становилось.

Ева даже наклонилась вперед, выхватывая каждое слово Вукола. В ее груди бушевало пламя ярости, смешивалось и боролось с холодом страха, подкатывало отвращением к горлу. Хоть она и не сильна в магических практиках тьмы, но почему-то была уверена, что все это — дело рук Темного Эйлура. Равноденствие, музыка, чернильная пыль в аурах… А, значит, есть в происходящем большая доля ее вины.

— Мой любимец, которого я себе в преемники готовил, Ни́кос, первым сказал, что пламя Столпов в спирали закручиваться начало, — вздохнул Вукол и откинулся на спинку единственного в каморке стула. — Я тогда его на самую вершину к Огню отвел. Светлая магия очистила его разум, он перестал музыку слышать и мир вращаться прекратил. Так он мне сказал. Потом мы и остальных отвели, тем тоже будто полегчало. Я быстро распознал магию разумистов, которые на слабые головы действуют. А потом и записка пришла из столицы, из Э́смерполя, будь не ладны его сотни белоснежных башен. Люди короля бойню меж собой учинили, за власть грызлись, при живом-то короле…

— Как же это⁈ — взревел Феофан, подскочив с табурета. — Когда я отбывал договариваться о браке принцессы Дивитры, тихо все при дворе было!

— Да ты слушай дальше-то! — недовольно рявкнул Вукол и, с силой рванув за рукав куртки, усадил клирика обратно. — Уж середина зимы была, пришла записка с просьбой дать еще огня Столпам Света, ибо требовалось им много магии, чтобы тьму, сидящую в королевских советниках разгонять. Ну, мы и поднялись наверх, бревен колдовских подбросили в огонь, чтоб пылал жарко. Вновь очистились разумы у моих помощников… Тут-то я и понял, что дело — труба. Зараза, что к головам их тянется, от одного раза навсегда не уходит, а продолжает тянуться еще и еще… Но стихло. Не было больше вестей из столицы. А потом пришли они…

— Кто? — прошептала Ева. История увлекла ее, будто страшная сказка перед сном. И в голове никак не укладывалось, что сказка эта не так уж давно происходила тут, на маяке.

— Водяные твари, — также тихо ответил Вукол, опасливо посмотрев по сторонам. — Склизкие, похожие на синих ящериц о двух ногах, с перепонками и зубастыми мордами. Каждую штормовую ночь лезли они по скалам на маяк, пробиться к Свету пытались. Но дверь туда испокон веку одна — через наши покои, и нет иного пути. Так и лезли через наши постели! Полирке́я и Мефо́шку разом загрызли… Пришлось мне тогда боевую магию вспоминать. Я ей уж сколько лет не пользовался, без надобности она мне была! Так и повелось. Чуть буря на воде — они сюда, к Свету лезут. Зачем он им надобен, я до сих пор понять не могу.

Старичок снова посмотрел на грязные окна, за которыми угадывался слабый свет гаснущего заката. Тяжело ему было вспоминать происходившее на Маяке безумие.

— А потом и мои ученики снова головы терять начали, — после короткой передышки продолжил Вукол. — И Свет их больше в чувство не приводил, сколько я не просил. Замирали на одном месте, говорили сами с собой, напевали мелодии какие-то бесовские. Я в шутку зачарованными их прозвал, да только вскоре несмешно стало. Несколько раз они с Маяка уйти пытались. Рогатины хватали, топоры да пилы, собирались группкой и шли. Возвращал их сколько раз! И уговорами, и тумаками, и магией. Обижались, но не бросали меня. Пока я сам один раз не проворонил их! — горестно воскликнул смотритель и шмыгнул носом. — Поднялся к Столпу, дровишек подбросить, да задержался, залюбовался зимней гладью воды-то! Спустился вниз, а их уж и след простыл! Ни в воде, ни на дороге, ни в лесу их не смог найти! А от Маяка мне запрещено надолго уходить… Так и остался я один.

Ева и Феофан вдруг встретились взглядами и многозначительно переглянулись. Зачарованные, значит. И они такое же слово им подобрали. Тишина повисла над столом. Каждый думал о своем, но это свое не далеко ушло от общих переживаний. Сердце грохотало в ушах Евы, отбивало приговор, напоминало о ее вине. Склонил слепую голову Артур, сын главных виновников происходящего. Две холодных ладони встретились, пальцы переплелись. Сколько было в этом от их любви?

— Я тоже вскоре услышал, — наконец, признался Вукол. — Но не музыку, а шепот. Он сказал мне залепить окна землей, и тогда твари больше не смогут увидеть. Он сказал закрыть дверь на магический замок, и тогда они больше не пройдут. И они не увидели, не пришли. Лишь бесновались за стенами, словно прибой. Он сказал встретить девицу с короткими волосами, принять от нее послание для тебя, Феофан. И не задавать вопросов. А когда девица отдала письмо, Он сказал свести самого себя с ума. И я сошел.

Ева распахнула глаза от удивления. Ментальная магия считалась темной и запретной, ее невозможно было изучить ни в одном пансионе, ни в одной гильдии. Про нее лишь ходили слухи и байки. Но даже среди них не оказалось ни одной, где говорилось бы о намеренном сведении себя с ума!

— Но ведь это невозможно… — эхом повторил Феофан мысли Евы.

— Он сказал как… — проговорил Вукол, пожав плечами. — Я не ел, не пил, бродил среди веток и сизого тумана, пока эта девушка не вернула меня к свету. Младшая дочь мертвого Светлого Ло́уреса…

Ева вздрогнула, и Артур успокаивающе сжал ее ладонь.

— Теперь Он говорит, что я должен покинуть Маяк, запечатать его и уйти на Север, забрать с собой знания о магии Столпов. Он говорит, я последний из смотрителей. Остальные уже погасли…

— Но как ты можешь уйти⁈ — взволнованно спросил Феофан, устремив на друга колючий взгляд. — Кто-то же должен приглядывать за Столпом, иначе он тоже погаснет!

— Это вопрос времени, — пожал плечами Вукол. — Столпы погасли, Пресветлая Калимга лишилась своей благодати, а Лес Чудес пошел в рост, питаемый темными силами. Ты разве не видишь этого? Не чувствуешь?

— Возможно, Лес действительно приобрел новые силы, но еще не все потеряно!..

— Я чувствую… — проговорил Кай, уставившись в свои ладони. — Лес Чудес радуется. Он давно не чувствовал такой свободы. Он голоден и жаждет.

— Уйди отсюда, — громко выкрикнул Вукол и стукнул кулаком по столу. — Достаточно того, что ты поел у меня, и того, что услышал. Спать с тобой под одной крышей я не пожелаю.

Кай с грохотом отодвинул табурет и смерил Вукола взглядом, исполненным ненависти и презрения. Ему самому ужасно не хотелось здесь находиться. Его звал Лес, именно там он чувствовал себя на своем месте. Сильвари неуважительно натянул на голову капюшон плотного плаща и тихо сбежал вниз по лестнице.

— Вот все, что я хотел тебе рассказать, Феофан, — сказал смотритель, сверля взглядом распахнутую дверь на лестничную площадку. — Письмо от твоей подопечной я отдам только после того, как ты отведешь меня к Перешейку, ни раньше и ни позже.

— Но ведь мы потеряем из-за тебя кучу времени! — воскликнул клирик. — А если ей что-то угрожает⁈ Если она умрет, пока мы ходим туда-сюда?

— Меня это не волнует! — в тон ему ответил Вукол. — Или так, или я сегодня же спалю письмо!

Из дальнейшей перепалки Ева выяснила только то, что Феофан и Вукол ужасно любили браниться. Они ругались, словно престарелые супруги, укалывали друг друга прегрешениями прошлого и старыми обидами. В ход шло все. Сплетни, угрозы, запугивания. Они ругались с остервенением, с любовью к искусству, громко и визгливо.

— Поднимемся к огню? — прошептал Артур на ухо любимой.

— Разве это можно? — слегка опешила девушка.

— А разве запрещено? Мы же не водяные твари, Свет нас пропустит.

— Но ты же… Темный… — нерешительно проговорила она, вызвав кривую ухмылку на лице мужа.

— Вот и проверим, как ваши Столпы Света относятся к носителям темных энергий.

— А если ты пострадаешь?

— Тогда ты меня исцелишь. Как всегда. Идем.

Артур поднялся и потянул Еву за собой, к неприметной дверце за цветастой занавеской.

Феофан скользнул взглядом по двум скрывшимся фигурам, но вмешиваться не стал. Пусть идут, он потом выведает через них все, что нужно.

Металлическая винтовая лестница наверх проржавела и скрипела. Многочисленные ступени спиралью вились над головами и им не было конца. Ева зажгла на ладони огонек, чтобы хоть немного разогнать густую темноту. Ноги быстро устали от крутого подъема. Артур цепко держался за перила и в миллионный раз проклинал собственную немочь.

Когда дыхания перестало хватать, а ноги отказывались совершить еще хоть один шаг — Ева уперлась головой в потолок. Нащупав ручку на деревянном люке, она с силой толкнула, и лестница наполнилась светом звезд и солоноватым воздухом. Артур резко отказался от помощи и сам выбрался на площадку.

От увиденного захватывало дух. Впереди, насколько хватало взгляда, расстилались огромная гладь спокойного моря. Волны с громким плеском бились о темные скалы внизу. Ева поискала глазами на небе звезды, что пророчески светили ей весь прошлый год. Ами́ле и Неста́на разбрелись по шелковой тьме, но тянули друг к другу бледные лучи.

— Я чувствую его… — тихо сказал Артур и коснулся руки Евы. — Он обжигающе горячий.

Ева обернулась. На площадке под покатой крышей на высоких столбах стояла изящная белая колонна. Вокруг нее потрескивал костер из слабо светящихся бревен. Огонь не опалял яркий мрамор, не оставлял ни следа, ни копоти. Столп Света горел ровно, освещая огромное пространство вокруг себя. Ева потянулась к пляшущим язычкам и одернула руку. Горячо.

— Ты думаешь, это все из-за нас? — спросил Артур. — Падение Пресветлой Калимги, зачарованные крестьяне, пустые деревни…

Ева ждала этого вопроса. Ждала и боялась. Слезы навернулись на глаза, и она резко кивнула, стряхивая их и соглашаясь. Влага упала на древесину, костер с шипением облизнулся. Плохая примета, кормить огонь слезами. Обещает еще множество пролитых слез. Ева нахмурилась и прошептала защитное эсто, ибо розмарина для нейтрализации приметы под рукой не было. Что ж, пусть так.

— Я не знал, что у них настолько сильная ментальная магия… Что они могут поработить целое королевство… — задумчиво признался Артур. — Отец заманивал к нам в замок по одной целительнице, и я был уверен, что это предел его способностей.

— Почему ты ничего не делал тогда? — задала Ева вопрос, который давно и нещадно мучил ее. Ведь среди тех целительниц оказалась и она. И если бы не внезапно вспыхнувшая любовь с сыном врага, ее мертвое тело лежало бы на черном постаменте в темной комнате, среди десятков других тел. — Ты знал о том, что девушки обречены, что твой отец затевает темное дело. Почему не противостоял ему?

— А много ты навоевала со своим отцом? — неожиданно грубо огрызнулся Артур. — Многого добилась в своем заточении?

Ева обиженно отвернулась к огню.

— Прости… — примирительно пробормотал Артур. Пламя заплясало на его черной бархатной маске. — Я просто не думал, что когда-то отец может преуспеть… Это все превратилось в навязчивую идею без шансов на успех. А если хоть одна из целительниц давала этот шанс, с ней разбиралась Лара.

— Твоя сестра действительно хотела убить меня тогда? — спросила Ева, поморщившись.

Ева вообще не любила вспоминать период своей жизни в замке Темных на Северных Пустошах. Тогда она окончательно обрела свою любовь. Но цена за нее не перестает вырастать с каждым днем.

— Да, — не таясь, ответил Артур и быстро притянул жену к себе, спрятав в теплых объятиях. — Тогда я и вмешался в установленный ход вещей впервые. Просто не мог так нелепо тебя потерять. Снова.

Ева мягко улыбнулась, потянулась за поцелуем. Они так редко были наедине в последнее время. Всегда на виду, всегда кто-то рядом. Неужели мир со всеми своими проблемами не может просто оставить их в покое?

Артур поцеловал в ответ, ласково и нежно. Здесь, в присутствии источника самой яркой светлой энергии он боялся позволить себе страсть. Казалось, что это оскорбит магию, саму ее основу. Свет принял их, лишь слабо обжег, но, в конце концов, с кем не бывает?

Огонь на Столпе Света качнулся в сторону влюбленных. Всполох слегка коснулся рук, взъерошил волосы. В воздухе разлилось легкое мерцание, сравнимое со светом звезд. Свет благословлял и прощался.

— Что-то не так… — вздохнула Ева, отрываясь от губ любимого. Дыхание сбилось, сознание медленно возвращалось в разомлевшее тело.

— Да, кажется… — проговорил Артур хриплым голосом и повернулся к огню.

Небо медленно заволакивалось облаками. С моря налетел резкий порыв ветра. Еву обдало холодом, словно многочисленными брызгами. А огонь от Столпа Света сотней рук тянулся к целительнице и звал.

— Тебе надо спасти… Искупить…

— Ты слышишь? Слышишь эти голоса? — удивленно спросила Ева.

Но Артур отрицательно покачал головой.

— Что они говорят? Это не опасно? — прошептал Артур, будто боясь спугнуть наваждение.

— Не знаю… — пожала плечами Ева. — Говорят, что нужно что-то спасти.

— Спасти…

— Спасти? Но что? — с опаской вступила в беседу Ева.

— Лес… И Свет…

— Лес? Какой Лес?

— Свой Лес… Он ждет… Свет… Унеси…

— Как я могу унести Свет? — нахмурилась целительница. — Ведь я больше не Светлая целительница.

— Мы покажем…

— А, вот вы где! — раздался громкий злой окрик снизу, и из распахнутого люка показалась голова Вукола. — А я уж думал, что вы решили сбежать. Нечего вам тут делать, слышите? А ну, спускайтесь!

Ева бросила быстрый взгляд на Столп Света, но он больше не тянулся и не просил помощи. Смотритель, наоборот, был в состоянии несдерживаемой ярости. Спускаясь, Ева и Артур многое выслушали о собственной небрежности, глупости, пренебрежении правилами и заветами.

— Может, ученики сбежали от него не из-за черной магии, а из-за ворчливости? — шепнул Артур и быстро получил острым локотком в бок.

Впервые за несколько дней они спали под настоящей, прочной крышей. Ничто не капало сверху, не пыталось забраться под одежду или разрубить топором спросонья. Ева полночи вслушивалась в плеск высоких волн и стрекотание сверчка. То была хорошая примета, знак доброго пути. Приметы на Темном Юге встречались редко, а исполнялись нечасто. Этот редкий знак воспринимался как что-то особенное, как напоминание о доме.

Серое утро слабо осветило комнату сквозь грязные окна. Ева проснулась на груди Артура со странным ощущением тревоги. Ей снились кошмары. Черные ветки и белые ткани, неистовый крик и надрывный хохот. И тихая красивая мелодия. Совсем на грани сознания плакал ребенок. Ева хотела спастись, но ветки, словно паутина, задерживали ее, отбрасывали назад, вспарывали кожу на руках и на лице. Целительница невольно ощупала себя, применила слабое лечащие заклинание. Немного поразмышляв, поделились исцеляющей энергией и с мужем, как здание Маяка вдруг содрогнулось до самого основания.

Ева тихо вскрикнула и вскочила на ноги. Следом за ней поднялись и Артур с Феофаном. Заспанные мужчины быстро сориентировались, похватали мечи и клинки. Маяк вновь вздрогнул. Оконное стекло тихо хрустнуло, по нему побежала мелкая трещина.

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила Ева. На ее руке уже светилась заготовка для огненного заклятия.

— Где Вукол⁈ — взвыл Феофан, опрокинув стол.

Постель Вукола была пуста.

Маяк задрожал. Пол начал ходить ходуном. Ева почти потеряла равновесие и схватилась за Артура. Но ничто не могло остановить разъяренного клирика. Феофан схватил Артура за шею, словно котенка, толкнул в сторону двери, ведущей вниз.

— Срочно отыщи Кая и принимайтесь к поискам Вукола внизу! Ты! — рявкнул Феофан и схватил Еву. — Пойдешь со мной наверх, к огню. Только этот старый хрен может объяснить, какого беса происходит с маяком!

Не теряя времени, Артур бросился вниз, ведомый одними чувствами. Ева и Феофан, перепрыгивая через ступени, рванули к Столпу Света. Маяк не переставал дрожать. Так дрожит и вздрагивает эпилептик в приступе. Он хотел бы, чтобы все закончилось поскорее, но болезнь сильнее его.

Люк на главную площадку был открыт, но Ева не смогла припомнить, закрывали ли они его той ночью. Сверху раздавались странные звуки, похожие на бульканье и сдавленное рыдание. Феофан рыкнул и рывком вылетел из люка. Тотчас послышался крик:

— Ты чего удумал, бес проклятый⁈

В ответ на крик раздался громкий визгливый хохот. Так смеются зубастые хищники в кошмарах перед тем как напасть и вцепиться зубами в горло жертвы. Ева выскочила на ничем неогороженную площадку и на миг застыла от увиденного.

Возле яркого огня Столпа Света сбились в клубок трое — клирик, смотритель и скользкое существо с синей кожей-чешуей. От существа исходил резкий запах рыбьих потрохов и болотной тины. Оно лягало Феофана тонкими перепончатыми ногами и душило хохочущего Вукола. Примерившись, Ева запустила в тварь горячий искрящий огненный шар. Монстр взвизгнул и немного ослабил хватку. Голова Вукола запрокинулась назад, из неестественно изогнутого рта полилась розоватая пена. Феофан вытащил короткий кинжал и, увернувшись от ноги существа, с силой всадил его меж рыбьих глаз.

Существо покачнулось, но не выпустило Вукола из ослабевших лап. Глаза начали медленно закатываться. Смотритель захлебывался в хохоте и пене. Обнявшись, они начали заваливаться набок. В сторону бушующей морской бездны. Башня маяка вновь судорожно вздрогнула.

Феофан успел подхватить ничего не соображающего Вукола в последний момент у края площадки. Глаза смотрителя бессмысленно бегали. Еще недавно бывший спокойным и вредным старик, стремительно терял человеческий облик. Клирик впечатал в лоб старинного приятеля ладонь, горящую белоснежным светом, и прочитал короткое заклинание-молитву.

— Ты, слизняк бесхребетный, очнись, давай, приди в себя! — шипел клирик меж горячих молитв.

Ева не рискнула вмешиваться в процесс приведения в чувство, затеянный взбешенным клириком. Но все же один способ был ей доступен. Целительница зажмурилась, настроилась на течение магических энергий. Ауры раскрылись перед ней, стоило приоткрыть глаза. Нервная, насыщенно-фиолетовая с огненными всполохами аура клирика, а на ее фоне — стремительно исчезающая, пошедшая проплешинами морская аура смотрителя. С чернильными пятнами. Ева нахмурилась и принялась подбирать заклинание, которое могло бы остановить столь быстрое увядание.

— Как прекрасна эта мелодия! — вдруг закричал во всю глотку Вукол. — Как прекрасен мир, что он принесет!

— Что ты городишь, старая дубина⁈ — заорал в ответ клирик и влепил бывшему товарищу затрещину светящейся рукой.

От удара голова смотрителя резко дернулась, и Еве пришлось отвлечься, чтобы смягчить сотрясение магией. Вукола же ничто не тревожило. Из носа вытекла тонкая кровавая струйка, на губах вновь выступила пена. Собрав все силы, смотритель схватил Феофана обеими мозолистыми руками за щеки и с блаженной улыбкой возвестил:

— Он идет. Он скоро будет здесь… Неужели ты не слышишь, о, клирик? Ты не слышишь этой музыки? Этого божественного призыва?

— О чем ты толкуешь? — продолжил вопрошать не на шутку перепуганный клирик. Он схватил смотрителя за локти, но рук от своего лицо оторвать не смог. — Кто идет? Что с тобой?

— Со мной все в порядке, я скоро присоединюсь к нему! — счастливо улыбнулся Вукол. — Ты тоже присоединишься к нему. И услышишь его музыку.

— Вукол, где письмо от Долиры? — давил клирик, затем опомнился и принялся давить. — Помнишь, я же обещал увезти тебя на Север? Так пойдем же, чего ты ждешь?

— Какое письмо?.. Я никого уже не жду… Я буду здесь, я буду ждать Его!

Пока мужчины вели бессмысленные переговоры, Ева подошла к краю маяка и быстро отшатнулась. По белоснежной стене пошли многочисленные трещины. Цепляясь за них, вверх полз еще десяток синих морских тварей.

— Нам нужно спасаться отсюда! — крикнула Ева и подготовила огненный шар. — Нас окружают!

Целительница перебежала на другую часть площадки и осмотрелась. Внизу, на земле, Кай и Артур самоотверженно бились с монстрами. Вокруг них лежало не менее полудюжины рассеченных тел.

— Спасаться, да! — заголосил Вукол и вскочил.

Тщедушный смотритель с неожиданной ловкостью вывернулся из захвата клирика и побежал к краю Маяка. Перепончатые лапы парочки тварей уже ухватились за верхний край площадки. Феофан быстро сориентировался и рубанул мечом по пальцам. Тварь с визгом полетела вниз. Еще двоих Ева атаковала сбоку огненными шарами. Мгновенно покрывшись ожогами и прожарившись до хрустящей корочки, монстры свалились в воду.

Смотритель стоял спиной к огню, который всю жизнь защищал, и с отчаянной радостью смотрел на бесконечное синее море. В его глазах стояли слезы.

— Я иду… — шепнул Вукол.

Феофан с криком кинулся к сошедшему с ума другу, попытался удержать его от прыжка. Вукол сделал один шаг в бездну. За вторую ногу его дернула синяя когтистая лапа. Счастливый крик длился недолго, резко оборвавшись внизу. Тьма забрала его разум и тело.

Башня болезненно вздрогнула до самого основания, надрывно и горестно застонала. Стены и площадки заходили ходуном. Открылись новые, глубокие трещины. Несколько тварей сорвались и полетели вниз. Еще десяток ловко выбрался на площадку.

Ева раскидывала нападавших магией и поджигала магическим огнем, несмотря на боль от печати у плеча. Одного монстра удалось просто столкнуть вниз с края площадки. Она старалась не выпускать из виду бьющегося клирика и вовремя лечить его самые глубокие раны. Феофан, чувствуя поддержку от ведьмы и ее борьбу, отгонял от девушки самых крупных противников.

Они накатывали волнами. За первым десятком последовал второй, за вторым — третий. Ева начала выдыхаться. Ограниченного магического ресурса не хватало на долгие битвы. Глаза резало от усталости и едкой ядовитой крови тварей, залившей всю площадку. Башня судорожно вздрагивала. Огонь Столпа Света горел неровно, болезненно, то затухая, то разгораясь, и взбираясь на самый верх, под крышу.

— Нам их не одолеть… — простонала Ева, отправив пинком вниз поверженную тушу. — Надо спасаться…

— Письмо! –крикнул Феофан, остервенело втыкая меч в очередного врага. — Нам нужно найти проклятое письмо Долиры, которое этот сумасшедший самоубийца так и не отдал!

— Попробуй какой-нибудь поисковое заклятие! — выпалила Ева, отбиваясь от нового, свежего монстра. Силы иссякали, и она начала засыпать в глаза тварей ослепляющую мелкую еловую пыльцу.

Башня Маяка вдруг оглушительно затрещала. Верхняя площадка начала медленно заваливаться вбок. На пару ударов сердца бой прекратился, все участники тщетно пытались вернуть равновесие.

— Беги вниз! Ева, спускайся вниз! — заорал Феофан, расшвыривая монстров, и юркой рыбкой сиганул в люк.

— Спаси… Спаси!..

В ушах Евы вновь раздался молящий голос, полный скорби и слез. У целительницы перехватило дыхание. Она обернулась и увидела сотни огненных рук, тянущихся к ней из огня Столпа Света.

— Как? — спросила Ева дрожащим голосом. Пол все быстрее уходил из-под ног.

— Протяни к нам руку. Почувствуй нас!

Руки выставленными вперед ладонями, не пускали беснующихся монстров к Еве. Из огня вылезла неестественно длинная рука, увешанная сотней браслетов и искрящихся перстней. Водяной монстр, что попытался прорваться сквозь руку к Еве, опал мелким пеплом. Сглотнув сухую слюну, Ева коснулась огня и поняла, что падает вместе с башней. Но рука крепко удерживала девушку. Белоснежный Столп Света хрустнул, по нему побежала первая черная трещина.

Камень с грохотом выворачивался из кладки, крошился и летел вниз. Металлическая лестница погнулась под тяжестью каменного веса. Огонь кружился над башней ярким вихрем, наполняя пространство светом и свистом. Пыльные облака вздымались до темного, опасного неба. В землю ударила белоснежная искрящаяся молния. Затем еще одна. И еще. Вскоре молнии начали прожаривать землю, осыпающийся камень и морских тварей. Монстры с визгом убегали от возмездия, настигшего их, бросались со скал вниз, в спасительную воду.

Артур и Кай, уставшие и измотанные прятались от молний под валунами. Артур нервно вслушивался в звуки, исходящие от медленно падающей башни. Там, наверху оставались Ева и Феофан. Он ждал и просто не мог даже подумать о том, что с его Евой может что-то случиться. Она сильная, она всегда справлялась. Почти всегда… Не выдержав, Артур бросился на открытый участок, сталкиваясь с насмерть перепуганными монстрами.

В последний момент из обрушившейся башни ползком выбрался грязный и раненный Феофан. Из его виска обильно текла кровь, несколько ногтей вырвало с корнем, длинный меч погнулся. Артур бросился к клирику и, перекрикивая грохот молний и визг монстров, спросил:

— Где Ева⁈

— Я приказал ей спускаться, когда все начало рушиться! — сипло ответил клирик. Горло забилось мелкой каменной пылью и пересохло.

— Ты оставил ее там⁈ Ты бросил ее⁈ — заорал Артур и набросился с кулаками на клирика.

Сердце бухало в ушах и болезненно дрожало. Разум отказывался принимать. Феофан кашлял, хмурился и слабо уворачивался от ударов.

Кай стоял возле валуна и лишь ухмылялся. Сейчас ему было немного жаль эту девочку, но не более. Самое важное еще впереди. Он обнимал заготовку лука и улыбался сам себе.

Над грудой камней, которая раньше была Западным Скалистым маяком, пронесся оглушительный грохот. Огонь окончательно прекратил свои пляски, втянулся в крошево и растворился. Земля задрожала. Последние морские твари сиганули в воду. Артур упал на колени и схватился за голову. Он хотел бы рыдать, но он больше не имел глаз для слез. Преисполненный болью крик соединился с новым грохотом. Феофан заткнул уши и присел.

Изнутри останков башни что-то лопнуло и осколки вперемежку с крупными глыбами полетели во все стороны. Из самой сердцевины взвился светящийся золотой шар. Он ненадолго завис в воздухе и стремительно ударился о землю, обжигая ее, рассыпаясь на яркие искры.

Артур вздрогнул. Запутываясь в ногах, падая и снова поднимаясь, он ринулся к обожженной земле. В центре лежала Ева, живая и невредимая. С тихим всхлипом он схватил любимую, крепко прижал к груди. Девушка встрепенулась и открыла глаза. Нежные девичьи руки обвили спину Артура.

— Ты со мной… Ты не ушла…

— Я должна была помочь… Они попросили забрать их…

— Кто они?

— Я не знаю… Очень яркий Свет…

Буйство стихии и магии вскоре затихло. Буря полилась на землю, развалины и трупы мелким, грустным дождем.

Ева молча лечила спутников под изумленные, косые взгляды. Феофан впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему виновным перед ведьмой. Или той, кого он по ошибке считал ведьмой. Кай спрятал заготовку во мхе и с некоторой опаской принимал лечение. Один лишь Артур сидел рядом с девушкой и старался не выпускать ее из своя поля ощущений. Закончив, Ева тоже притихла.

Дождь стучал по хвоинкам и траве. Дождь оплакивал погибший Столп Света и своего смотрителя.

— Я знаю, где письмо… — тихо проговорила Ева. — Он всегда хранил его в нагрудном кармане. И унес с собой под воду…