Это было ошибкой, подумал Дэвид, следя за парнями из окна кабинета Уолта. Они представляли собой живые воспоминания. Вон Кларенс — он уже выглядел полным, а через три-четыре года станет совсем толстым. И молодой Уолт так же хмурится, размышляя над проблемой, и не станет излагать решение на бумаге, пока не получит его. А Роберт, который и сейчас уже красивый, мужественный и решительный, стремится проявлять во всём больше рвения, а также дальше прыгать, быстрее бегать, сильнее ударять. И Д-4 — он сам … Дэвид отвернулся от окна и стал размышлять, какое будущее ожидает этих мальчишек. Все они одного возраста — эти копии дядей, отцов, дедушек. У него снова разболелась голова.

— Кажется, они бесчеловечны? — сказал он с горечью Уолту. — Они приходят и уходят, и мы ничего о них не знаем. О чём они думают? Почему они держатся так дружно вместе?

— Помнишь старое клише о разрыве поколений? Думаю, мы с этим и столкнулись. — Уолт выглядел стариком. Он очень устал и редко когда стремился это скрыть. Он посмотрел на Дэвида и тихо сказал: — Может быть, они боятся нас.

Дэвид кивнул. Он тоже так думал.

— Я теперь знаю, почему Хилда совершила тот поступок, — сказал он. — Я тогда не понял, а сейчас понимаю.

Хилда задушила девочку, которая становилась с каждым днём всё более и более на неё похожей.

— Я тоже. — Уолт достал свой блокнот оттуда, куда он его засунул, когда вошёл Дэвид. — Немножко жутковато попасть в толпу, состоящую из тебя самого, но разного возраста. Они держатся друг за дружку. — Уолт начал писать что-то, и Дэвид вышел.

“Жутковато”, — подумал он и направился из лаборатории туда, куда и собирался. Пусть эти чёртовы эмбрионы занимаются, чем хотят, но без него. Он не хотел входить к ним, потому что знал — Д-1 или Д-2 сейчас работают в лаборатории. Штамм Д-4 должен был или подтвердить, или опровергнуть эксперимент. Если у четвёртого не получится, то у пятого тем более. И что тогда. Они ошиблись. “Ой, ошибся, сэр, извините”.

Он поднялся на гряду за больницей, внутри которой находилась пещера, и сел на выступ известняка, показавшийся ему прохладным и гладким. Мальчики расчищали поле. Они дружно работали, мало разговаривали, много смеялись, причём, казалось, без всякой причины. В поле зрения появилась цепочка девушек, шедших с реки, и они несли корзины с ягодами. Ежевика и порох, внезапно подумал он, и у него всплыли детские воспоминания о празднике Четвёртого июля и остававшихся после него повсюду пятнах от ежевики и фейерверков, а также от серы против клещей. И птицы: дрозды, луговые жаворонки, славки, рыжие ласточки.

Он разобрал, что это три Селии легко покачивались под тяжестью корзин. Ступенчатая цепочка Селий. “Не делай этого”, — строго приказал он себе. Ни одна из них не носила имени Селия. Их звали Мэри, Энн и каким-то ещё именем. Его он никак не мог вспомнить, да это и не имело значения. Каждая из них была точь-в-точь как Селия. Та, что посредине, столкнула его с чердака, а с той, что с краю, он дрался на заднем дворе в грязи.

Однажды три года назад ему приснился сон, в котором к нему тайком пришла Селия-3 и отдалась ему. И потом неделя за неделей ему снилось, как он овладевает ею, — снова и снова. И он просыпался в слезах по своей Селии. Не в силах больше выносить всё это, он разыскал С-3 и спросил, не уединиться ли она с ним в его комнате. Она мгновенно отшатнулась от него, и на её лице был написан явный страх, который она совсем не пыталась скрыть.

— Дэвид, прости меня, я испугалась …

Они были неразборчивыми в своих связях — от них фактически и требовалось быть беспорядочными в любви. Никто не мог предположить, сколько из них будут фертильными и какой процент мальчиков и девочек родится. Уолт мог установить фертильность мужской половины клонов, но для подтверждения женской требовались кролики, которых у них не было, и Уолт сказал, что только реальная беременность может её подтвердить. Подростки жили вместе, и промискуитет у них был нормой. Но в секс они вступали только между собой и сторонились старейших. Дэвид чувствовал, как горели его глаза, когда девушка отстранилась от него.

Он повернулся и ушёл, и никогда больше не разговаривал с ней. Иногда он замечал её настороженный взгляд. Тогда он сердито смотрел на неё и стремился быстрее уйти.

С-1 воспринималась как его собственный ребёнок. Он смотрел за тем, как она развивается, как учится самостоятельно есть, ходить, говорить. Его ребёнок — его и Селии. С-2 была такой же — близнец, хотя и моложе, но идентичная первой. Однако С-3 была другой. Нет, не так, поправил он себя. Это его восприятие было другим. Он в ней видел не ребёнка, а его Селию, и ему было больно.

Дэвид почувствовал озноб, и понял, что солнце село и внизу зажгли фонари. Сцена выглядела красиво, словно с сентиментальной открытки “Сельская жизнь”. Большой фермерский дом со светящимися окнами, амбар в темноте, поближе больница и домик для персонала, окна которого горели весёлыми жёлтыми огнями. Он с трудом спустился в долину. Он пропустил ужин, но есть не хотел.

— Дэвид! — Один из маленьких мальчиков Пятого штамма позвал его. Дэвид не знал, чьим клоном он являлся. Были люди, о которых он не знал, как они выглядели в детстве. Он остановился, а мальчик, не останавливаясь, пробежал мимо, выкрикнув: — Доктор Уолт хочет видеть тебя.

Уолт был в своей комнате в больнице. На столе и на полках были разложены диаграммы по штамму Четыре.

— Я закончил, — сказал Уолт. — Конечно, ты должен перепроверить.

Дэвид быстро просмотрел последние записи — Г-4 и Д-4.

— Ты уже рассказал этим двум парням?

— Я рассказал им всё. Они понимают. — Уолт потёр глаза. — У них нет тайн друг от друга, — сказал он. — Они понимают, что у девушек есть периоды овуляции и что надо вести календарь. Если какая-то из девушек может забеременеть, они обеспечат это. — Его голос был грустным, когда он посмотрел на Дэвида. — С сегодняшнего дня они берут этот процесс под свой полный контроль.

— Что ты имеешь в виду?

— У-1 сделал копию всех моих записей. Он будет следовать им беспрекословно.

Дэвид кивнул. Старейшие будут теперь отстранены и от этих дел. Пришло время, когда старейшие уже ни для чего не нужны — только лишние рты и ничего больше. Он сел, и они с Уолтом долго сидели в дружеской тишине.

На следующий день на занятиях в классе ничего не изменилось. Никаких очевидных пар, цинично подумал Дэвид. Они приняли спаривание также легко, словно какие-то коровы. Если и была ревность к двум фертильным парням, никто её не показывал. Он дал им неожиданный тест и расхаживал по классу, пока они трудились над ним. Они справятся — и не просто справятся, а выполнят на отлично. Он дал им мотивацию для этого. Они в подростковом возрасте постигали то, чего он не понимал и в двадцать лет. Никаких излишеств в образовании, никаких отвлекающих вещей — работа в классе, на поле, в кухне, в лаборатории. Они работали по очереди, непрерывно — первое действительно бесклассовое общество. Он перестал думать об этом, когда понял, что они уже заканчивают с тестом. Он дал им час, а они справились за сорок минут. Чуть больше времени он дал Пятому штамму, но, в конце концов, они же были на два года младше Четвёртого.

Два старших Д после уроков отправились в лабораторию, и Дэвид пошёл следом за ними. Они оживлённо беседовали друг с другом, но до тех пор, пока он не приблизился к ним. Он пробыл в лаборатории минут пятнадцать, и всё это время они работали молча. После этого он ушёл. Выйдя за дверь, он услышал, как они возобновили разговор. Разозлившись, он пошёл прочь.

В комнате Уолта он разбушевался,

— Чёрт возьми. Они что-то замышляют. Я чувствую это.

Уолт слушал его с рассеянной задумчивостью. Дэвид ощущал себя беспомощным перед ним. Не было ничего конкретного, на что он мог бы указать или назвать веским, но у него было чувство, какой-то инстинкт, который нельзя было успокоить.

— Ну, ладно, — проговорил Дэвид, почти отчаявшись. — Почему они так восприняли результаты анализа. Почему парни не завидуют этим двум? И почему девушки не делают глазки этим очевидным жеребцам?

Уолт просто пожал плечами.

— Я даже не понимаю, что они делают в лаборатории, — сказал Дэвид. — И Гарри перевели на должность смотрителя за домашним скотом. — Он в расстройстве ходил по комнате. — Они захватывают власть.

— Мы знали, что это когда-нибудь произойдёт, — мягко напомнил ему Уолт.

— Но их только семнадцать штамма Пять и восемнадцать штамма Четыре. Из них только шесть или семь смогут оставить потомство. С уменьшенной продолжительностью жизни и с высоким риском аномалий. Разве они этого не знают?

— Дэвид, расслабься. Они знают всё, и они переживут это. Поверь мне, они знают. — Уолт поднялся и обнял Дэвида за плечи. — Главное, мы сделали это, Дэвид. Мы осуществили проект. Даже если сейчас есть только три фертильные девочки, они могут родить до тридцати детей, Дэвид. И в следующем поколении будет больше тех, кто сможет оставить потомство. Мы сделали это, Дэвид. А сейчас позволь им самим тянуть это дальше, как они хотят.

К концу лета две девушки из штамма Четыре забеременели. И празднование на Четвёртое июля в долине было таким же ярким, как и те, которые помнило старшее поколение.

Яблоки налились краснотой, когда Уолт почувствовал себя настолько больным, что уже не покидал своей комнаты. Беременными были уже далеко не две девушки, причём одна принадлежала Пятому штамму. Каждый день Дэвид много времени проводил с Уолтом. Он уже не испытывал желания работать в лаборатории, да и в учебных классах не чувствовал себя больше учителем — ученики постепенно сами начинали брать на себя роль преподавателя.

— Тебе надо будет весной помочь им родить этих детей, — сказал Уолт, усмехнувшись. — Можно начинать обучение по приёму родов — Уолт-3, как мне кажется, готов к нему.

— Мы вместе будем, — ответил Дэвид. — Не переживай об этом. Я уверен, что ты будешь присутствовать на них.

— Может быть, может быть. — Уолт закрыл глаза, помолчал немного и, не открывая их, сказал: — Ты был прав на счёт их, Дэвид. Они что-то задумали.

Дэвид наклонился к Уолту и его голос сам собой стал тише:

— Ты что-то знаешь?

Уолт посмотрел на него и в отрицание едва заметно покачал головой.

— Не больше того, что знал ты, когда летом впервые сказал мне об этом. Нет, Дэвид, ничего конкретного. Разузнай, чем они занимаются в лаборатории. И выясни, что они думают о беременных девушках. Надо узнать об этих двух вещах и как можно скорее. — Отвернувшись от Дэвида, он добавил: — Гарри говорит, что они изобрели новую систему иммерсионного подвеса, при которой не нужны искусственные плаценты. Они проводят переоборудование очень быстрыми темпами. — Уолт вздохнул. — Гарри сломался, Дэвид, Старческий маразм или сошёл с ума. У-1 уже не может ему помочь.

Дэвид встал, но не спешил сразу уйти.

— Уолт, я думаю, что пора мне сказать. Что с тобой происходит?

— Убирайся отсюда, чёрт тебя возьми, — проговорил Уолт, однако его голос стал совсем другим, из него исчезла та сила, которая заставляла Дэвида подчиняться Уолту и выгнала бы его из комнаты. Какое-то мгновение Уолт выглядел слабым и беспомощным. Он закрыл глаза, и тут его голос зарычал, как обычно: — Уходи. Я устал. Я хочу отдохнуть.

Дэвид долго расхаживал вдоль реки. Он не заходил в лабораторию уже неделями, а возможно и месяцами. В лаборатории в его помощи никто уже не нуждался. Он это прекрасно видел. Дэвид сел на бревно и попробовал представить, что они должны думать о беременных девушках. Они, наверное, их боготворят. Носители жизни, и очень немногие среди них. Уолт беспокоится, что у них разовьётся матриархат. Да, такое возможно. Они обсуждали эту мысль несколько лет назад, но потом отмахнулись от неё, так как не могли это проконтролировать. Новая религия могла возникнуть, но даже если бы старейшие узнали о ней, что они могли сделать? И что вообще нужно делать? Он бросал маленькие веточки в воду, которая текла гладко без всякой ряби, словно одно целое, и в ту ночь ему всё было безразлично.

Почувствовав, что сильно замёрз, он устало поднялся и вновь начал ходить. Зимы становились холоднее, начинались раньше, длились дольше, снега выпадало куда больше, чем он помнил из своего детства. Он подумал, что, как только человек перестал выбрасывать в атмосферу мегатонны загрязняющих веществ, атмосфера вернулась к тому состоянию, которое было в глубокой древности — более влажная погода летом и зимой, куда больше звёзд на небе, чем когда-либо он видел, при этом, как будто, с каждой ночью их становилось всё больше и больше, прозрачное до бездонной синевы небо днём и бархатисто-чёрное ночью с множеством сверкающих звёзд, которых современный человек никогда не видел.

Больничное крыло, где сейчас работали У-1 и У-2, было залито светом, и Дэвид направился к нему. Приблизившись к больнице, он заторопился — слишком много было света, и в окнах он увидел людей, очень много людей, в том числе старейших.

В холле он столкнулся с Маргарет. Она безмолвно плакала, не замечая слёз, беспорядочно кативших по её щекам. Ей ещё не было и пятидесяти, но выглядела она намного старше. Она почти старушка, подумал с горечью в сердце Дэвид. Когда они начали себя называть “старейшими”? Может, чтобы как-то отличать себя от тех, которых никто не мог называть по именам. Отличаться от клонов, яростно сказал он себе. От клонов. Не совсем люди. Клоны.

— Что случилось, Маргарет? — Она схватила его за руку, но не смогла говорить, и он посмотрел мимо неё на Уоррена, который был очень бледным и дрожал. — Что произошло?

— Несчастный случай на мельнице. Йеремия и Эдди погибли. Двое из молодых ранены. Не знаю, насколько сильно. Они там. — Он указал в направлении операционной. — Они бросили Кларенса. Просто оставили и ушли. Мы воспитали их, я не знаю. — Он качал головой. — Просто оставили его и забрали только своих.

Дэвид побежал в комнату неотложной помощи. Сара занималась с Кларенсом, а многие из старейших в нетерпении ходили туда-сюда, но не вмешивались в её работу.

Дэвид вздохнул с облегчением. Сара много лет работала вместе с Уолтом, и она лучше любого врача. Дэвид сбросил пальто и поспешил к ней.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Спина, — сказала она с напряжением. Сара была очень бледной, но руки её не дрожали, когда она протирала длинную рану на боку Кларенса и прикладывала к ней большой тампон. — Нужно наложить швы, но я боюсь за спину.

— Сломана?

— Подозреваю внутренние повреждения.

— Где, чёрт возьми, У-1 и У-2?

— Со своими парнями. Двое с ранами, как я знаю. — Она положила руку на тампон. — Прижми его крепко на минуту. — Она приложила стетоскоп к груди Кларенса, потом посмотрела его глаза, выпрямилась и сказала, — Ничего другого сделать я больше не могу.

— Наложи швы. Я иду к У-1. — Дэвид прошёл по коридору, совершенно не замечая старейших, кто уступал ему дорогу. У входа в операционную его остановили три молодых парня. Он разобрал среди них Г-3 и сказал: — У нас там человек, и он, похоже, умирает. Где У-2?

— Кто? — Г-3 спросил почти невинно.

Дэвид не мог вспомнить имя сразу. Он уставился в юношеское лицо и почувствовал, как у него сжались кулаки.

— Ты прекрасно знаешь, чёрт тебя возьми, о ком я говорю. Нам нужен врач, и один из них или даже оба находятся здесь. Я собираюсь взять одного из них с собой.

Он уловил какое-то движение позади себя и обернулся. К нему подходили ещё четверо — двое девчат и двое парней. Взаимозаменяемые, подумал он. Неважно, кто из них кто.

— Скажи ему, что он мне нужен, — сказал Дэвид резко. Он понял, что среди подошедших был К-2, и потому сказал ещё более резко: — Это Кларенс. Сара подозревает, что у него сломан позвоночник.

Но К-2 никак не прореагировал на его слова. Они сомкнулись и плотно окружили со всех сторон. Г-3 сказал:

— Как только они освободятся, я сразу скажу им об этом, Дэвид. — И Дэвид понял, что больше ничего не сможет добиться — совсем ничего.