Уолт осмотрел Дэвида и пожал плечами.

— Ты выглядишь чертовски плохо, — сказал он.

Дэвид не ответил. Он и сам знал, что выглядит чертовски плохо. Он взглянул на Уолта, прижмурившись, словно тот был очень далеко.

— Дэвид, ты возьмёшь себя в руки? Или ты решил окончательно сдаться? — Уолт не стал дожидаться ответа, а просто сел на единственный стул в крошечной комнатке, сгорбился, подперев подбородок руками, и стал смотреть в пол. — Мы должны им сказать. Сара думает, что будут проблемы. Я тоже так думаю.

Дэвид стоял у окна больницы и смотрел на мрачный пейзаж за стеклом — там всё было в серых, черных, грязных тонах. Шёл дождь, но сейчас падающая с неба вода была чистой. Река извивалась серым монстром, едва различимым с окна, — унылое отражение унылого неба.

— Они могут попытаться штурмовать лабораторию, — продолжал Уолт. — Только один бог знает, что они захотят сделать.

Дэвид не двигался, продолжая смотреть в угрюмое небо.

— К чёрту их! А ты, задница, повернись ко мне и послушай! Ты что, думаешь, из-за какого-то безумного припадка я позволю этой работе, всем нашим планам пойти прахом! Ты что, думаешь, я не убью любого, кто только сунется сюда! — Уолт вскочил со своего места, в порыве гнева схватил Дэвида и повернул того лицом к себе. — Ты думаешь, я позволю тебе просто так сидеть тут и ждать смерти? Нет, не сегодня, Дэвид. Не сейчас. Что ты собираешься делать на следующей неделе мне всё равно, но сегодня — нет, ты мне нужен, и ей-богу, ты будешь рядом со мной!

— Меня это не волнует, — тихо сказал Дэвид.

— Нет, это тебя заволнует! Потому что эти малыши вот-вот вылезут из своих мешочков, и эти малыши — вся наша надежда, о чём ты прекрасно и сам знаешь. Наши гены — твои, мои, Селии. Эти гены — единственное, что стоит между нами и забвением. И я этого не допущу, Дэвид! Я не отрекусь от них!

Дэвид чувствовал только сильную слабость.

— Мы все мертвы. Уже сегодня или завтра. Зачем продлевать это? Слишком высокая цена, чтобы удлинять всё это на год или два.

— Никакая цена за это не является высокой!

Постепенно лицо Уолта стало обретать чёткость. Оно было белым, губы — бесцветными, а глаза — запавшими. На щеке пробегал тик, которого Дэвид никогда до этого не видел.

— Почему именно сейчас? — спросил он. — Менять план и сообщать им об этом задолго до его начала?

— Потому что осталось не так уж и много времени. — Уолт с силой потёр глаза. — Что-то идёт не так, Дэвид, и я не знаю что. Что-то неправильно работает. Я думаю, у нас будет много недоношенных детей.

Вопреки своему желанию Дэвид произвёл расчёты.

— Двадцать шесть недель, — сказал он. — Мы не справимся с таким количеством недоношенных детей.

— Я знаю это. — Уолт опят сел на стул, но на этот раз откинул голову назад и закрыл глаза. — У нас нет выбора, — сказал он. — Вчера мы потеряли одного, сегодня троих. Нам придётся выводить их и заниматься как с недоношенными.

Дэвид медленно кивнул.

— Кто именно погиб? — спросил он, хотя знал ответ. Уолт назвал имена, и он кивнул. Он знал, что это были имена ни его, ни Уолта и ни Селии. — Что ты планируешь? — спросил он и сел на краешек кровати.

— Я должен поспать, — сказал Уолт. — Потом встреча — она состоится в семь. А потом надо будет готовить детскую к чёртовому количеству недоношенных. Как только будем готовы, начнём их выводить. Утром. Нам нужны няни — с полдюжины человек, а лучше ещё больше, но если только сможем найти их. Сара говорит, что подойдёт и Маргарет. Но я не знаю.

У Дэвида тоже были сомнения. У Маргарет одним из первых умер от чумы четырёхлетний сын, ещё один ребёнок родился мёртвым. Однако, он доверял мнению Сары.

— Надо, чтобы они подумали, кого можно ещё отобрать, и рассказали им, что нужно делать, а также надо проследить, чтобы они всё делали правильно.

Уолт что-то пробормотал, и одна его рука упала с подлокотника стула. Он резко выпрямился.

— Хорошо, Уолт, можешь поспать на моей кровати, — сказал Дэвид почти с обидой. — Я спущусь в лабораторию и всё там налажу. Я приду за тобой в шесть тридцать.

Уолт не возражал и повалился на койку, даже не сняв обувь. Дэвид разул его. На носках Уолта дыр было больше, чех целого места, но всё же они давали какое-то тепло. Дэвид оставил носки, накрыв Уолта одеялом, и вышел из комнаты.

В семь часов, когда в столовой больницы Уолт встал, чтобы сделать заявление, она была переполнена людьми. Вначале он поручил Эйвери Хэндли зачитать информацию от своих информаторов, которые сообщали ему по радио мрачные истории о свирепствующих повсюду в мире чуме, голоде, болезнях, выкидышах, мёртворождениях и бесплодии. Собравшиеся слушали безразлично — их уже совсем не волновало то, что проходило за пределами их маленького мирка. Эйвери закончил и сел.

Уолт выглядел невысоким человеком. Это стало каким-то откровением для Дэвида, который всегда думал о нём как о крупном мужчине, хотя тот таким никогда не был. Его рост составлял метр семьдесят два сантиметра, а сейчас он был ещё и очень худым. Но Уолт выглядел как крепкий нахохлившийся петух, отбросивший всё лишнее, кроме того, что поможет ему сражаться. Он внимательно осмотрел собравшихся людей и задумчиво сказал:

— В этой комнате нет ни одного голодного. Среди нас нет никого, кто бы болел чумой. Дождь смывает радиоактивность, у нас достаточно запасов продовольствия, и их хватит на многие годы, даже если весной мы не сможем посадить семена. У нас есть люди, способные делать практически всё, что мы пожелаем. — Он замолчал и посмотрел на них, переводя взгляд слева направо и обратно. Всё внимание было приковано к нему. — Но чего мы не имеем, — его голос стал ровным и твёрдым, — это женщину, которая могла бы зачать ребёнка, и мужчину, который бы мог сделать её беременной, если бы она могла забеременеть.

Послышался какой-то шум, словно коллективный выдох, но никто ничего не сказал.

— Вы знаете, откуда мы берём мясо для еды, — сказал Уолт. — Вы знаете, что скот и куры у нас хорошие. Завтра, дамы и господа, мы получим точно таким же образом и наших собственных детей.

Наступил момент полной тишины и неподвижности, а затем они резко нарушились. Кларенс вскочил и начал орать на Уолта. Вернон бросился в направлении Уолта, но между ними было слишком много людей. Одна из женщин схватила Уолта за рукав и дёрнула его, чуть не повалив на пол, крича при этом что-то прямо ему в лицо. Уолт вырвался и взобрался на стол.

— Прекратите! Я отвечу на любой вопрос, но я ни один из них не услышу, если вы продолжите так себя вести.

В течение трёх часов они задавали вопросы, спорили, молились, заключали союзы, разрывали их, когда между отдельными членами вспыхивали яростные споры. В десять Уолт снова занял председательское место, взобравшись на стол, и крикнул:

— Мы продолжим обсуждения завтра в семь вечера. А сейчас нам подадут кофе, а также, как я понимаю, будут бутерброды и пироги.

Он спрыгнул со стола и, прежде чем кто-то смог его схватить, он вместе с Дэвидом поспешил в пещеру, в которой они заперли за собой массивную дверь.

— Кларенс отвратителен, — пробормотал Уолт. — Ублюдок.

Отец Дэвида, Уолт и Кларенс были тремя братьями. Дэвид напомнил себе этот факт, но, тем не менее, он не мог не относиться к Кларенсу, как к чужаку, незнакомцу с жирным животом, имеющим огромную кучу денег, который ожидает от мира только подчинения.

— Они могут организоваться, — сказал Уолт, немного помолчав. — Они могут организовать протестный комитет против нашего дьявольского творения. Мы должны быть готовы к этому.

Дэвид кивнул. Они надеялись отложить встречу с ним до того момента, как у них появятся дети, обычные человеческие младенцы, которые будут улыбаться, гугукать и жадно сосать молоко из бутылочки. Но пока у них есть комната, полная недоношенных детей, и те не выглядят похожими на человеческих детёнышей, и внешне мало чем отличаются от родившегося раньше срока телёнка.

Дэвид с Уолтом работали всю ночь, подготавливая детскую. Сара завербовала Маргарет, Хилду, Люси и ещё с полдюжины женщин, которые были облачены в профессиональные халаты и носили повязки на лицах. Кто-то из них случайно уронил таз, и трое других вскрикнули от произведённого им шума. Дэвид даже выругался — но про себя. Ничего, подумал он, когда у них появятся дети, всё будет хорошо.

Бескровные роды начались в пять сорок пять, и к двенадцати тридцати у них было двадцать пять новорожденных. Четверо умерло в первый час, ещё один умер через три часа, но с остальными всё было прекрасно. В баке остался только один ребёнок — от Селии, — он был на девять недель младше остальных.

Первым посетителем, кого Уолт пустил в детскую, был Кларенс, и после этого разговоров, чтобы уничтожить этих чудовищ, не возникало.

Была организована праздничная вечеринка, на которой выбирали имена, и была проведена жеребьёвка для одиннадцати женских имён и десяти мужских. В регистрационной книге младенцы были обозначены как штамм Р-1 — ре-популяция 1. Но в голове Дэвида, как и Уолта, младенцы назывались У-1, Д-1, а вскоре и С-1 …

В течение следующих месяцев недостатка в нянях — как женщин, так и мужчин — не было. Не было проблем и с помощью по уборке дома, ещё недавно почти непреодолимых. Все хотят стать врачами или биологами, ворчал Уолт. Он теперь спал больше, и морщины усталости на его лице разглаживались. Всё чаще он стал выгонять из детской и Дэвида, буквально таща того в его комнату в больнице, и внимательно следил, чтобы по ночам он оставался в ней спать.

Однажды ночью, когда они ходили по комнате туда-сюда, Уолт сказал ему:

— Думаю, ты теперь понял, что я имел в виду, когда говорил, что это единственное, что имеет значение?

Дэвид понял. И каждый раз, глядя на маленькую розовую новую Селию, понимал всё сильнее и сильнее.