Дэвид смертельно устал. Казалось, болела каждая мышца, а голова пульсировала. За эти девять дней он часто находился в дороге, побывал на побережье, в Гарварде, в Вашингтоне, и сейчас он хотел только спать — даже если мир внезапно остановится, он этого не заметит. Он доехал на поезде до Ричмонда, а там не смог взять машину в аренду, да и бензина в городе не было. Так что пришлось ему украсть велосипед, и проехать остаток пути, крутя педали. Он не помнил, чтобы у него когда-нибудь так болели ноги.

— Ты уверен, что эта компания в Вашингтоне не сможет добиться слушаний? — спросил дедушка Самнер.

— Никто не хочет и слышать о Йеремии, — ответил Дэвид. Селник кратко переговорил с ним в Вашингтоне. Правительство признало всю серьёзность надвигающейся катастрофы, и должно было принять жёсткие меры, чтобы предотвратить её или хотя бы смягчить последствия, однако, вместо этого оно предпочло нарисовать радужные картины грядущего подъёма, который должен стать очевидным к осени. В течение ближайших шести месяцев те, у кого есть разум и деньги, будут покупать всё, что смогут, так как по истечении этого периода покупать уже будет нечего. Селник предложил нам купить его оборудование. Институт будет рад продать его прямо сейчас. Дёшево, — засмеялся Дэвид. — Совсем дёшево. За четверть миллиона долларов, наверное.

— Делай запрос, — резко проговорил дедушка. Уолт задумчиво кивнул.

Дэвид, пошатываясь, встал и покачал головой. Потом он махнул им рукой и пошёл спать.

Люди продолжали работать. Фабрики выпускали продукцию — не так много и ничего малозначимого, — стремительно переходя на уголь в качестве топлива. Дэвид думал о городах без света, ржавеющих грузовиках, гниющей на полях кукурузе и пшенице. Группы влияния в различных сферах противостояли друг другу, устраивая кампании то за одно, то за другое. Потребовалось много времени, чтобы его мышцы расслабились, и он мог спокойно лежать, и ещё больше времени, чтобы его мозг успокоился настолько, что он, наконец, заснул.

Казалось, строительство больницы продвигалось быстрее, чем можно было ожидать. Работали две бригады, да и оплата была чертовски большая. Ящики и коробки с лабораторным оборудованием стояли нераспакованными в длинном специально построенном для этого сарае, дожидаясь времени, когда понадобятся. Дэвид работал в импровизированной лаборатории, пытаясь повторить опыты Фреррера и Семпла. В начале июля на ферму прибыл Гарри Влашич. Он был низкого роста, толстенький, близорукий, со вспыльчивым характером. Дэвид относился к нему с тем же благоговением и уважением, с каким студент-физик относился бы к Эйнштейну.

— Отлично, — сказал Влашич. — Урожай кукурузы, как и предсказывалось, оказался низким. Монокультура! Ба! Говорят, у них будет шестьдесят процентов пшеницы, не больше. Ха, будет этой зимой — дождитесь ещё этой зимы! И где ваша пещера?

Они отвели его к входу в пещеру, находившемуся в сотне ярдах от больницы. Внутри пещеры они зажгли фонари. Пещера тянулась в глубь горы на целую милю и вела к главному помещению, однако она имела и несколько коротких ответвлений, заканчивавшихся служебными помещениями. В глубине одного из ответвлений тёк проток — тёмный и беззвучный — с чистейшей родниковой водой. Влашич шагал по пещере и только кивал на всё это. Когда ему показали все помещения в пещере, он не прекратил кивать.

— Отлично, — сказал он. — Это сработает. Лаборатории укрыты, подземный переход из больницы, защита от заражения. Хорошо.

Они работали по шестнадцать часов в сутки и летом, и осенью. В октябре по стране прокатилась первая волна гриппа, куда более свирепого, чем в эпидемию 1917-1918 годов. В ноябре появилась другая болезнь, и повсюду шептали, что это чума, но правительственное Бюро Информации заявило, что это разновидность гриппа. Дедушка Самнер умер в ноябре. Дэвид впервые узнал, что они с Уолтом являются единственными наследниками такого богатства, о котором он даже мечтать не мог. И почти всё наследство было в наличных — дедушка Самнер перевёл в деньги всё, что только смог за последние два года.

В декабре начали прибывать члены семьи, уезжавшие из разбросанных по долине деревень, мелких и крупных городов, и поселявшиеся в больнице и домиках для персонала. Нормирование продуктов, чёрные рынки, инфляция и мародёрство превращали города в места жестоких побоищ. Правительство замораживало активы всех предприятий — ничто нельзя было купить или продать без его разрешения. Армейские охраняли здания, а государственные чиновники следили за строгим распределением продуктов.

Семьи привозили все свои запасы с собой. Йеремия привёз свою хозяйственную продукцию на четырёх грузовиках. Эдди Бошам привёз своё стоматологическое оборудование. Отец Дэвида перевёз всё, что смог, из своего универмага. Семья была хорошо диверсифицирована — в ней были представители всех мыслимых сфер бизнеса и предпринимательской деятельности.

Так как не работали ни радио, ни телевидение, правительство не смогло справиться с охватившей страну паникой. 28 декабря было объявлено военное положение. Но оно опоздало на шесть месяцев.

Когда начались весенние дожди, в живых не осталось ни одного ребёнка младше восьми лет, а число прибывших в долину человек сократилось с 319 до 201. В городах эти пропорции были ещё выше.

Дэвид осмотрел эмбрион свиньи, который готовился препарировать. Эмбрион был сморщенным и высушенным, его кости были слишком мягкими, а лимфатические узлы бугристыми и твёрдыми. Почему? Почему четвёртое поколение испытывает такую деградацию? К нему подошёл Гарри Влашич, посмотрел на эмбрион и отошёл, задумчиво склонив голову. “Даже он не может найти разъяснение этому”, — чуть ли не с удовольствием подумал Дэвид.

В тот вечер Дэвид, Уолт и Влашич снова встретились и всё обсудили. У них было достаточно скота, чтобы прокормить двести человек в течение довольно длительного времени, благодаря клонированию и сексуальному размножению представителей третьего поколения. Они могли клонировать до четырёхсот животных. Цыплята, свиньи, крупный рогатый скот. Но если все эти домашние животные станут бесплодными, запасы продовольствия окажутся очень ограниченными.

Наблюдая за двумя пожилыми мужчинами, Дэвид догадался, что они намеренно обходят стороной другой вопрос. Если люди тоже станут бесплодными — как долго потребуется их снабжать продуктами питания?

— Нам следует изолировать штамм стерильных мышей и их клона, — сказал он, — и тестировать на фертильность каждое новое поколение клонов.

Влашич нахмурился и покачал головой.

— Если бы у нас в распоряжении была дюжина студентов, тогда да, это можно было сделать, — сказал он сухо.

— Мы должны это установить, — сказал Дэвид, почувствовав раздражение. — Вы оба ведёте себя так, словно мы претворяем в жизнь некий пятилетний план работ, который слегка облегчит несколько последующих неприятных лет. А что, если дело совсем не в этом, и то, что вызывает бесплодие, присутствует во всех животных. Мы должны это выяснить.

Уолт мельком взглянул на Дэвида и сказал:

— Мы не обладаем ни временем, ни условиями, чтобы выполнить эти исследования.

— Это неправда, — решительно отрезал Дэвид. — мы можем генерировать электричество в таком объёме, какой нам нужен и даже больше. У нас хватает оборудования, что мы ещё даже не распаковали …

— Потому что никто не умеет на нём работать, — сказал спокойно Уолт.

— Я сумею. Я смогу его запустить в своё свободное время.

— А что это за свободное время?

— Я найду его. — Он в упор смотрел на своего дядю, пока тот не пожал плечами и дал ему разрешение на это.

В июне Дэвид получил предварительные ответы на свои вопросы.

— Штамм А-четыре, — сказал он, — имеет двадцать пять процентов фертильности.

Влашич внимательно следил за его работой в последние три или четыре месяца и не был удивлён. Но Уолт смотрел на Дэвида с недоверием.

— Ты уверен? — прошептал он.

— Четвёртое поколение клонированных стерильных мышей показывает тот же уровень вырождения, что и все другие клоны, — проговорил Дэвид устало. — Но у них также был коэффициент фертильности в двадцать пять процентов. У их отпрысков была более короткая продолжительность жизни, но процент фертильности стал выше. Эта тенденция продолжилась и в шестом поколении, в котором фертильность поднялась до девяноста четырёх процентов, а также начала расти продолжительность жизни, а затем всё приблизилось к нормальным показателям. — Эти данные отражали диаграммы, которые изучал сейчас Уолт. A, A¹, A², A³, A⁴ и их отпрыски, рождённые сексуальным путём, a, a¹, a² … … После штамма A⁴ штаммов-клонов уже не было — ни один из них не дожил до зрелого возраста.

Дэвид откинулся на спину, закрыл глаза и представил кровать, одеяло, натянутое до шеи, и безмятежный сон в полнейшей тьме.

— Высшие организмы должны размножаться сексуальным путём, иначе они вымрут, и способность к этому есть. Что-то хранится в памяти, и восстанавливает себя, — сказал он мечтательно.

— Ты станешь великим человеком, когда опубликуешь это, — сказал Влашич и положил свою руку на его плечо. Затем он сел рядом с Уолтом и стал показывать детали, которые тот мог не заметить. — Чудесная часть работы, — сказал он вкрадчиво, его глаза светились, когда он отрывал взгляд от страниц. — Чудесная. — Затем он обернулся и посмотрел на Дэвида. — Конечно, ты осознаёшь другие последствия своего открытия.

Дэвид удивлённо посмотрел на Влашича и встретил его взгляд. Он кивнул. В недоумении Уолт переводил взгляд с одного на другого. Дэвид встал и потянулся.

— Мне надо пойти поспать, — сказал он.

Но прошло ещё много времени, пока он заснул. В больнице у него была одноместная палата, и ему повезло больше, чем тем, кто спал с кем-то вдвоём на одной кровати. В больнице имелось немногим более двухсот коек, но было всего лишь несколько одноместных палат. Лёжа, Дэвид размышлял о последствиях своей работы. Он подозревал о них с самого начала, но не признавался даже самому себе. Также и сейчас он не был готов обсуждать это. Уверенности ещё не было. Три женщины, наконец, забеременели после полутора лет бесплодия. Маргарет приближалась к сроку родов — ребёнок шевелился и казался здоровым. Оставалось подождать пять недель, думал он. Пять недель, и, возможно, ему больше никогда не придётся обсуждать последствия своей работы.

Но Маргарет не стала ждать пять недель. Через две недели она родила мёртвого ребёнка. На следующей неделе у Зельды случился выкидыш, а ещё через неделю потеряла ребёнка и Мэй. Тем летом из-за сплошных дождей им не удалось ничего посадить, кроме огорода с овощами.

Уолт стал проверять мужчин в долине на фертильность и сообщил Дэвиду и Влашичу, что все эти мужчины оказались стерильными.

— Итак, — сказал тихо Влашич, — мы убедились в значимости работы Дэвида.