Эндрю созвал совет и вёл заседание от начала и до конца. Никто не оспаривал его право председательствовать на совете. Барри наблюдал за ним, сидя на стуле сбоку, пытаясь обнаружить хоть какие признаки волнения Эндрю.

— Те из вас, кто хочет ознакомиться с графиками и описанием, можете сделать это. Я подготовил для вас краткое резюме. Описания методов в нём нет. Путём клонирования мы сможем воспроизводить себя бесконечно. Мы, наконец, смогли решить проблему, которая преследовала нас с самого начала, — проблему пятого поколения. Пятое, шестое, десятое, сотое — с ними теперь всё будет идеально.

— Но выживают только клоны, получаемые от самых молодых наших членов, — сухо сказала Мириам.

— Мы и с этим разберёмся, — нетерпеливо ответил Эндрю. — При воздействии некоторых ферментов у отдельных организмов возникает состояние, близкое к аллергическому коллапсу. Мы выясним причину и разберёмся с этим.

Мириам выглядит очень старой, подумал вдруг Барри. Раньше он не замечал этого — волосы седые, лицо худое с чётко выраженными морщинами возле глаз, смертельно уставший вид.

Она смотрела на Эндрю с обезоруживающей улыбкой.

— Я надеюсь, вы разрешите проблемы, описанные вами, Эндрю, — сказала она, — но будут ли способны разрешать возникающие проблемы новые доктора?

— Мы продолжим использовать родильниц, — проговорил Эндрю с оттенком нетерпения. — Мы воспользуемся ими для клонирования детей, имеющих высокий интеллект. Мы станем использовать их для имплантации и вынашивания клонов с целью обеспечения необходимой популяции тех, кто сможет продолжить наше дело …

Барри перестал слушать. Доктора ещё до заседания совета всё обсудили, и ничего нового он не мог услышать. Две касты, думал он. Лидеры и рабочие — последние всегда будет расходным материалом. А предполагалось ли это с самого начала? Он понимал, что получить ответ на этот вопрос невозможно. Клоны писали книгу своей истории, и каждое новое поколение имело право вносить в неё изменения в соответствии со своими убеждениями. Он сам лично внёс несколько таких изменений. А сейчас их вносит Эндрю. И эти изменения станут финальными, и никому из последующих людей не придёт в голову уже что-либо менять.

— …оказались ещё более затратными с точки зрения трудовых ресурсов, чем мы ожидали, — продолжал говорить Эндрю. — Ледники приближаются к Филадельфии ускоренными темпами. У нас осталось только два или три года, чтобы успеть вывезти из неё всё самое ценное. Нам нужны сотни добывателей-следопытов, чтобы отправить их на юг и восток в города на побережье. Сегодня у нас есть несколько великолепных следопытов. Особые способности в этом демонстрируют братья Эдвард и твои младшие сёстры, Мириам, — сёстры Элли. Мы воспользуемся их услугами.

— Мои маленькие сёстры Элли не способны перенести на карту особенности ландшафта, даже если их подвесят за пятки и будут угрожать тем, что станут отрезать по кусочку от них, пока они не смогут этого сделать, — проговорила Мириам резко. — Это и есть проблема, какую я пытаюсь вам объяснить. Они могут делать только те вещи, каким их обучили, и только так, как их обучили.

— Они не могут рисовать карты, но они могут вернуться на любое место, где хотя бы раз побывали, — сказал Эндрю, уже не скрывая своего неудовольствия от того, какую направленность стал приобретать разговор. — И это всё, что нам от них нужно. Имплантированные в родильниц клоны станут думать за них.

— Это верно, — сказала Мириам. — Если вы измените формулу, то станете производить тех клонов, о которых говорите.

— Именно. Мы можем контролировать два разных химических процесса, протекающих по двум различным формулам, и производить два отдельных вида клонов. Мы приняли решение, что в нынешнее время это наилучший путь развития. Уверяю вас, что мы продолжим наши исследования по данному направлению. Мы подождём, пока не опустеют все резервуары — а это произойдёт через семь месяцев, — чтобы начать планируемые изменения. И мы разрабатываем схемы определения оптимальных сроков для клонирования всех членов совета и других руководителей с уникальными способностями. Мы не станем безоглядно применять новые приёмы, не рассмотрев все возможные последствия. Обещаю вам это, Мириам. О каждом своём успехе мы будем информировать всех присутствующих на этом заседании …

В соломенном шалаше возле мельницы лежал Марк и, подперев голову согнутой в локте рукой, смотрел на лежавшую рядом с ним девушку. Она была его одногодкой — ей было девятнадцать лет.

— Ты замёрзла, — сказал он.

Она кивнула.

— Мы не сможем с тобой больше заниматься этим здесь, — проговорила она.

— Ты можешь встречаться со мной в старом доме, — произнёс он.

— Ты же знаешь, что не могу.

— И что случится, если ты зайдёшь за эту линию? Выскочит дракон и полыхнёт на тебя огнём?

Она засмеялась

— А действительно, что? Ты уже пробовала переступить её?

Она села и обняла своё обнажённое тело руками.

— Мне действительно холодно. Я лучше оденусь.

Марк держал её тунику так, чтобы она не могла до неё дотянуться.

— Вначале скажи мне, что с тобой случилось, когда ты переступила эту линию.

Она попыталась схватить тунику, но промахнулась и свалилась на него, и несколько секунд они лежали, плотно прижавшись друг к другу. Он накрыл её покрывалом и ласково погладил по спине.

— Так что случилось?

Она вздохнула и отодвинулась от него.

— Однажды я попробовала, — сказала она. — Я хотела пойти в общежитие к своим сёстрам. Я всё плакала и плакала, но это не помогало. Я видела огонёк в их окнах и знала, что они всего в нескольких футах от меня. Я побежала, но сразу, как мне показалось, почувствовала какую-то слабость. Мне пришлось остановиться. Но я решительно настроилась добраться до общежития. Я медленно пошла дальше, готовая схватиться за что-нибудь, если почувствую себя очень плохо. Когда я приблизилась к запретной линии — ну, к этой изгороди, ты же знаешь, из кустов роз, открытой с обоих концов, так что её легко обойти, — опять накатила эта слабость, и всё закружилось. Я стояла и ждала, но это головокружение не прекращалось. Я подумала, что, если буду смотреть только себе под ноги, не обращая больше ни на что внимания, то смогу идти дальше. И я так и сделала. — Теперь она лежала рядом с ним, неподвижная, оцепеневшая, и говорила едва слышимым голосом. — И меня затошнило. Меня рвало до тех пор, пока уже нечем было рвать, а потом даже показалась кровь. Я поняла, что мне действительно было плохо, и вернулась обратно в покои родильниц.

Марк нежно прикоснулся к её щеке и притянул к себе. Она сильно задрожала.

— Шш, — зашипел Марк. — Всё хорошо. С тобой всё будет хорошо.

Нет стен, чтобы удерживать их здесь, думал Марк, гладя её по голове. Никакие изгороди им не мешают, но они не могут приблизиться к реке, не могут подойти к мельнице ближе того места, где они сейчас находятся, не могут переступить через ряды кустов из роз и уйти в лес. Но Молли же сделала это, подумал он мрачно, и они сделают.

— Я должна возвращаться, — сказала она настойчиво. На её лице появилось отсутствующее выражение. Она называла это своё состояние пустотой. — Ты не можешь понять, что это значит для нас, — сказала она и попыталась объяснить. — Видишь ли, мы неразделимы. Мы с сёстрами как одно создание, одно существо, а теперь я только кусок этого существа. Иногда я могу забыть об этом на короткое время, особенно когда я с тобой, но оно всегда возвращается, и приходит пустота. Если меня вывернуть наизнанку, то внутри больше и нет ничего.

— Бренда, я должен тебе кое-что сказать, — проговорил Марк. — Ты уже здесь четыре года, так? За это время у тебя были две беременности. Похоже, подошло время новой, правда?

Она кивнула и вырвала у него тунику.

— Послушай, Бренда. На этот раз будет не так, как раньше. Они решили использовать родильниц для клонирования самих себя путём внедрения уже сформированных зародышей. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Она покачала головой и стала его слушать, пытаясь понять, что он хочет ей втолковать.

— Смотри. Они что-то изменили в химии для выращивания клонов в резервуарах. Теперь они могут клонировать одного и того же человека много раз. Но при этом новый клон будет стерилен. То есть, мужчина не сможет зачать, а женщина родить своего собственного ребёнка. Члены совета испугались, что в будущих поколениях клонов могут быть утеряны их способности к научной деятельности или мастерство Мириам в точном изображении предметов, её эйдетическая память. Поскольку они хотят отказаться от резервуаров, то станут использовать фертильных женщин для рождения таких клонов. Они будут имплантировать вам эти зародыши в виде тройняшек. И через девять месяцев появятся три новых Эндрю, или Мириам, или Лоуренс, или кто-то ещё. В этих целях они станут использовать самых сильных и молодых женщин. И искусственное осеменение будет продолжаться всё время. Стоит появиться новому таланту, и они тут же станут и его много раз клонировать с помощью ваших тел.

Она смотрела на него, явно недоумевая, отчего он так разозлился.

— И что тут такого? — спросила она. — Если это лучший способ служить нашему обществу, мы должны так делать.

— Этим новорожденным из зародышей даже имён давать не станут, — ответил Марк. — Они все будут или Бенни, или Бонни, или Энн, а потом их имена перейдут и на клоны от них, и это станет постоянным.

Она зашнуровывала сандалии, не отвечая ему.

— И как ты думаешь, сколько тройняшек сможет выносить твоё тело? Трое? Четверо?

Но она его уже не слушала.

Марк взбирался на гору над долиной. Усевшись на известняковую плиту, он стал смотреть на людей внизу и на расширявшееся фермерское хозяйство, что год за годом увеличивало обрабатываемые земли и достигло излучины реки. Старый дом представлял собой оазис из деревьев среди пустых осенних полей. Скот медленно двигался к большим фермам для скота. Группка мальчишек промелькнула в поле зрения, играя во что-то, представлявшая собой беготню по полям и постоянные падения на землю. Их было не меньше двадцати. Марк был слишком далеко от ребят, чтобы слышать их голоса, но видел, что они смеются.

— Что-то неправильно, — сказал он громко вслух и сам удивился тому, как прозвучал его голос. Но только ветер шумел в деревьях — другого ответа он не дождался.

Они были всем довольны, даже счастливы, а он, изгой, разрушал их покой, стремясь удовлетворить свои эгоистичные желания. Будучи в одиночестве он разваливал довольное собой и процветающее общество.

Внизу в поле его зрения появились сёстры Элли — каждая из них была абсолютной физической копией его матери. На мгновение он вспомнил улыбавшуюся Молли, вместе с ним рассматривавшую отсюда долину. Но видение быстро пропало, и он стал смотреть, как девушки шли к общежитию. Три сестры Молли вышли из него, и две эти группы встретились и стали разговаривать.

Марк вспомнил, как Молли оживляла людей на бумаге — штрих здесь, чёрточка там, резко приподнятая бровь или глубокая ямочка, но именно это придавало наброску жизнь. Они не могут так делать, подумал он, Ни Мириам, ни её маленькие сёстры Элли — никто из них. Это умение потеряно, и, возможно, навсегда. Каждое поколение что-то теряет, при этом некоторые вещи уже невосстановимы, а исчезновение каких-то они даже не замечают. Нынешние молодые братья Эверетт не в состоянии справиться с компьютером в случае чрезвычайной ситуации — возникни перебои с электричеством в течение нескольких дней, они не смогут долго импровизировать и спасти от гибели развивающиеся в резервуарах эмбрионы. Пока старейшие братья обладали ещё способностью предвидеть все вероятные неприятности, что могли произойти, и обучить клоны умениям противостоять им, те были в достаточно безопасности, но случись неожиданные, непредвиденные катастрофы — они уничтожат всё в долине просто потому, что клоны никто не обучал действовать в возникающих при этих катастрофах необычных обстоятельствах.

Он вспомнил свой недавний разговор с Барри.

— Мы живём на вершине пирамиды, — сказал он Барри, — возвышающейся над массивным основанием, которое её поддерживает и позволяет существовать. Мы ни за что не несём ответственности — ни за основание, ни за то, что выше нас. Мы ничего не должны пирамиде, но во всём зависим от неё. Если пирамида рухнет и превратиться в прах, мы ничего не сможем сделать — ни предотвратить это, ни даже просто спастись. Когда рухнет основание, рухнет и вершина, и не имеет никакого значения, насколько развита жизнь на последней. Вершина обратиться в пыль одновременно с основанием. Любая новая пирамида, если её надо строить, будет начинаться снизу, с земли, и то, что столетиями создавалось на вершине, не будет иметь для новой пирамиды значения.

— Ты бы всех вернул в дикость!

— Я бы помог им спуститься с вершины вниз. Пирамида стремительно разрушается. С одной стороны снег и лёд, с другой, — погода и возраст. Она обязательно рассыплется, и когда это произойдёт, спасутся только те, кто не будет зависеть от неё.

Города погибли. Молли рассказывала ему об этом, и это было правдой. По иронии судьбы та технология, что возродила жизнь в долине, была способна поддерживать эту жизнь довольно долго после того, как их пирамида начнёт крениться. Но вершина соскользнёт вниз по одной из сторон и разобьётся на мелкие кусочки со всеми их технологиями, что кажутся совершенными и неограниченными.

Никто уже ничего не понимает в компьютерах, думал Марк, а в кораблях с колёсным механизмом и паровых двигателях, что его вращают, разбираются только братья Лоуренс. Молодые братья ещё смогут починить или заменить что-то в компьютере или двигателе при условии, что есть все запасные детали, но они не смогут ничего сделать, если чего-то не будет хватать. В этом факте содержалась неизбежная гибель долины и всех, кто в ней проживал.

Но они были счастливы, когда в долине загорелись огни, напомнил он себе. Даже родильницы были согласны на то, что с ними происходило, ведь о них хорошо заботились — по сравнению с теми женщинами, кому надо было отправляться в походы за добычей или отрабатывать часы в полях и огородах. А если им становилось слишком одиноко, на помощь приходили наркотики.

Они счастливы, потому что не имеют воображения, думал Марк, и не могут предвидеть будущее, а, значит, любой, кто попытается предупредить их об опасности, по определению будет считаться врагом общины. И он, нарушив их безмятежное существование, стал таким врагом.

Его беспокойный взгляд пробежался по долине, остановившись на мельнице. Подобно своему предку он понял, что она является самым слабым местом долины.

“Подожди, пока станешь мужчиной”, сказала ему Молли. Но она не представляла, что с каждым днём для него увеличивается опасность — Эндрю со своими братьями, обсуждая его будущее, был всё меньше и меньше склонен давать ему надежду на это будущее. Марк задумчиво рассматривал мельницу. Время и погода посеребрили её, вокруг располагались пятна коричневого и золотого цветов, а также вечнозелёного, создаваемого соснами и елями. Неплохо бы отразить это на бумаге, внезапно пришла ему в голову мысль, но он встал и засмеялся. Сейчас на это нет времени. А оно для него было самым главным — ему требовалось ещё какое-то время. Но в любой момент они могли придти к мысли, что больше нельзя давать ему это время, ибо он стал представлять для них очень серьёзную опасность.

Марк сел, прищурив глаза, и о чём-то размышлял, продолжая рассматривать мельницу. Но теперь на его лице не было ни намёка на улыбку.

Заседание совета длилось почти весь день, и по его окончании Мириам попросила Барри прогуляться вместе с ней. Он вопросительно посмотрел на неё, но она только позвала его, махнув головой. Они пошли к реке, и, когда их уже никто не мог слышать, сказала:

— Я хочу попросить тебя об одолжении. Мне надо попасть в старый фермерский дом. Ты можешь проникнуть внутрь?

Барри остановился в сильном удивлении.

— Зачем?

— Я не знаю зачем. Мне кажется, что я хочу посмотреть на картины Молли. Ты же знаешь — я их никогда не видела.

— Но зачем?

— Ты можешь попасть внутрь?

Он кивнул, и они пошли вдоль берега реки.

— Когда ты хочешь пойти туда?

— Сейчас слишком поздно?

Задняя дверь дома была плохо заколочена досками, и им не понадобился даже лом, чтобы открыть её. Барри первым поднимался по лестнице, высоко держа керосиновую лампу, отбрасывавшую на стену необычные тени. Дом выглядел сильно опустевшим, словно Марк давно не появлялся в нём.

Мириам молча рассматривала картины, не прикасаясь к ним, и, крепко сжав руки, переходила от одной к другой.

— Их следует перенести, — сказала она, наконец. — Картины тут сгниют и рассыплются в прах.

Когда она приблизилась к вырезанной Марком голове Молли, Мириам почти благоговейно прикоснулась к ней.

— Это она, — сказала Мириам нежно. — У него её таланты, не правда?

— У него свои таланты, — ответил Барри.

Мириам не убирала руки с вырезанной головы.

— Эндрю планирует убить его.

— Знаю.

— Он выполнил свою миссию, а так как сейчас представляет опасность, то должен исчезнуть. — Она провела пальцем вниз по щеке Молли, вырезанной из грецкого ореха. — Смотри, щека слишком удлинена и выпрямлена, но эта особенность больше напоминает её. И я не могу понять, почему так происходит?

Барри лишь пожал плечами на это замечание.

— Ты попытаешься спасти его? — спросила Мириам ровным голосом, не глядя на него.

— Не знаю. Как спасти? В одиночку он не выживет в лесу. А Эндрю даст ему ещё лишь считанные месяцы жизни в общине.

Мириам вздохнула и отняла свою руку с вырезанной головы.

— Мне жаль, — прошептала она, и было непонятно, высказала она своё сожаление ему или изображению Молли.

Барри подошёл к окну и стал смотреть на долину через дыру, проделанную в досках Марком. Как же это мило, подумал он, — сгущающиеся сумерки, огни вдали и тёмные холмы вокруг долины.

— Мириам, — проговорил он, — если ты знаешь способ помочь ему, ты поможешь?

Долгое время она молчала, и он подумал, что она не знает, что ему ответить. Но потом она сказала:

— Нет. Эндрю прав. Он сейчас не представляет физической угрозы, однако его присутствие неприятно. Он словно напоминает нам о чём-то очень неуловимом, но болезненном и даже смертоносном, и его присутствие понуждает нас совершать неоднократные попытки вернуть это неуловимое, однако мы постоянно терпим неудачи. И пока он не исчезнет, мы будем ощущать болезненное состояние. — Она подошла к окну, став рядом с ним. — А через год или два он станет реально нам угрожать. И самое главное, — она кивнула в сторону долины, — никакой индивидуальности, хотя его смерть и убьёт нас с тобой.

Барри обнял её рукой за плечи, и они молча стояли, смотря вдаль на долину. Вдруг Мириам напряглась и проговорила:

— Смотри, огонь!

На глазах у них появилась слабая линия огоньков, быстро разделившаяся на две линии, двигавшиеся в противоположных направлениях — вверх и вниз по склону. На их пути что-то ярко вспыхнуло, потом погасло, но линии огоньков продолжили своё неуклонное движение.

— Они сожгут мельницу! — закричала Мириам и бросилась к лестнице. — Скорее, Барри! Огонь движется вниз к мельнице!

Барри стоял у окна, завороженный движущимися огоньками пламени. Это сделал он , думал Барри. Марк попытался сжечь мельницу.