Вечеринка шла полным ходом, когда Марк вошёл в зрительный зал. Многие танцевали в дальнем его конце, но между танцующими и вошедшим Марком стояла группа девчонок и о чём-то шепталась. Они повернулись и посмотрели на него. Одна из девочек отделилась и пошла к нему. Сзади её послышалось хихиканье. Она обернулась и сделала знак, чтобы девчонки прекратили хихикать, но те продолжали это делать.

— Привет, Марк, — сказала она. — Меня зовут Сьюзен.

Прежде чем он понял, что она делает, она успела снять со своей руки браслет и стала надевать эту штуку на его руку. На браслете было шесть маленьких бантиков.

— Нет, — поспешно сказал Марк и резко отодвинулся. — Я … Нет, извините. — Он отступил на шаг, развернулся и убежал. Хихиканье стало куда более громким, чем раньше.

Он прибежал на пристань и стал смотреть на воду. Ему не следовало убегать. Сьюзен с сёстрами было семнадцать лет, а может и того меньше. За одну ночь его бы всему научили, горько подумал Марк и побежал вдоль реки. Музыка становилась громче, вскоре они поедят и разойдутся парами, группами, кроме Марка и других подростков, которые были ещё слишком молоды для развлечений и игр на матраце. Марк думал о Сьюзен и её сёстрах — его бросало то в жар, то в холод, он то краснел, то бледнел.

— Марк?

Он напрягся. Те девчонки за ним не пошли бы, подумал он, и его начала охватывать паника. Он резко обернулся.

— Меня зовут Роза, — сказала она. — Я не стану предлагать тебе свой браслет, если ты сам этого не захочешь.

Она подошла ближе, и он повернулся к ней спиной, притворяясь, что рассматривает что-то на реке, и боясь, что она увидит его лицо в темноте. Он чувствовал, как его щёки и шею залила краска, а ладони вспотели. Розе, подумал он, столько же лет, сколько и ему, и она была одной из девушек, которых он тренировал в лесу. Для него покраснеть и смутиться перед ней было куда хуже, чем убегать от Сьюзен.

— Я занят, — сказал он.

— Я знаю. Я видела тебя в зале. Всё нормально. Им не следовало всем вместе обращаться к тебе. Мы им говорили не делать этого.

Он не ответил, и она стала рядом с ним

— Здесь не на что смотреть?

— Нет. Ты здесь скоро замёрзнешь.

— И ты тоже.

— Чего ты хочешь?

— Ничего. Следующим летом я стану слишком старой, чтобы отправиться в Вашингтон и Филадельфию.

Он со злостью повернулся к ней.

— Я собираюсь сейчас пойти в свою комнату.

— Отчего ты разозлился? Ты не хочешь, чтобы я поплыла в Вашингтон? Я тебе не нравлюсь?

— Да. Всё, я пошёл.

Она положила свою ладонь на его кисть, и он остановился, чувствуя, что не в состоянии идти.

— Можно я пойду в твою комнату вместе с тобой? — спросила она, и её голос звучал, как у той девочки, что спрашивала у него в лесу — все ли грибы опасны, шепчут ли ему деревья, объясняя куда идти, и действительно ли он может стать невидимым, когда захочет.

— Ты пойдёшь к своим сёстрам и будешь смеяться надо мной, как Сьюзен, — сказал он.

— Нет! — прошептала она. — Ни за что. Сьюзен не смеялась над тобой. Они боялись, поэтому так нервничали. А больше всех Сьюзен, потому что ей предстояло надеть на твою руку браслет. Они не смеялись над тобой.

Говоря это, она отпустила его руку и отступила на два шага от него. Он теперь видел бледное пятно её лица, и она качала головой по мере того, как говорила.

— Боялись? Что ты такое говоришь?

— Ты можешь делать то, что не может больше никто, — продолжала она говорить очень нежно, почти шёпотом. — Ты можешь делать вещи, которые никто никогда до этого не видел. Ты можешь рассказывать истории, которые никто никогда до этого не слышал. Ты можешь исчезать и путешествовать по лесу подобно ветру. Ты не похож ни на одного из наших парней. Не похож и на наших старших братьев. Ни на кого. И мы знаем, что ты никого из нас не любишь, потому что никогда никого не выбирал, чтобы он спал вместе с тобой.

— Зачем ты пошла за мной, если так боишься меня?

— Я не знаю. Я увидела, как ты побежал и … Я не знаю.

Он почувствовал, что краска снова залила его всего. Он пошёл мимо неё.

— Если хочешь пойти со мной — твоё дело, мне всё равно, — сказал он грубовато, не оборачиваясь. — Я иду в свою комнату.

В ушах стучало, и он не слышал, идёт она за ним или нет. Он пошёл быстро, обходя зал стороной, и понял, что она бежит за ним, чтобы не отстать. Он повёл её вокруг больницы, не желая идти через ярко освещённые коридоры. Она шла прямо следом за ним. С обратной стороны здания он открыл дверь и внимательно осмотрелся, прежде чем вошёл. Он толкнул дверь и почти бегом бросился в свою комнату, слыша за собой её быстрые шаги.

— Что ты делаешь? — спросила она, стоя в дверях.

— Закрываю окно покрывалом, — сказал он и его голос звучал слишком зло, что даже удивило его самого. — Чтобы никто не мог увидеть нас. Я закрыл его надёжно.

— Но зачем?

Он старался не смотреть на неё, когда слезал со стула, но постоянно его взгляд натыкался на неё. Она разматывала свою длинную, широкую ленту, вившуюся вокруг шеи, перекрещивавшуюся на груди и несколько раз обвивавшую талию. Эта лента была фиолетового цвета, почти как и её глаза. Волосы на голове были светло-рыжими. Он помнил, что летом она была блондинкой. И веснушки были вокруг носа и на руке.

Он сняла ленту и, приподняв кимоно, одним движением сняла и его. Внезапно ожили пальцы Марка и, как будто помимо его воли, стали снимать его тунику.

Позднее она сказала ему, что ей надо идти, но он сказал, что ещё не время. Они задремали, и его руки при этом крепко обнимали её. Когда она вновь сказала, что ей надо уходить, он проснулся. И опять сказал:

— Нет ещё.

Когда он проснулся в следующий раз, был уже день, и она надевала свою тунику.

— Ты должна вернуться, — сказал Марк. — Сегодня вечером, после ужина. Придёшь?

— Хорошо.

— Обещаешь? Не забудешь?

— Не забуду. Обещаю.

Он смотрел, как она обматывала вокруг себя ленту, а потом ушла. Он дотянулся до покрывала, сорвал его и стал высматривать её. Но не увидел — видимо, она прошла через всё здание и вышла через другой выход. Он упал на кровать и опять заснул.

Марка заполнило счастье. Ночные кошмары ушли, внезапные приступы ничем не объяснимого ужаса перестали накатывать на него. Все таинства были выяснены, и он понял, что писали в древних книгах их авторы, когда говорили о приобретении счастья, о том, что его можно добиться упорством. Он открывал для себя мир с новой стороны, и всё, что он видел, казалось ему теперь исключительно хорошим и прекрасным.

В течение всего дня, когда он занимался учёбой, его время от времени охватывал ужас от мысли, что он может потерять её, что она исчезнет, умрёт, упадёт в реку, что-то ещё произойдёт. Тогда он бросал все свои дела и носился от здания к зданию, разыскивая её, — не для того, чтобы поговорить, а чтобы просто увидеть и убедиться, что с ней всё хорошо. В такие моменты он мог найти её вместе с сёстрами в столовой и издалека пересчитать их, а затем найти среди них ту одну, единственную и по тому особенному, что отличало её.

Каждую ночь она приходила к нему и обучала всему, чему научилась от своих сестёр и от других мужчин, и счастье его усилилось настолько, что он стал задавать вопросы, что другие испытывают, и что он сам ещё может испытать.

В полдень Марк бегал в старый дом, где мастерил для неё кулон. Он был в виде солнца двух дюймов в диаметре, сделанного из глины. Марк покрыл его тремя слоями жёлтой краски, а потом решил добавить четвёртый. В старом доме он перечитывал главы по физиологии, сексуальному поведению, женской психологии — всё, что по его мнению могло иметь отношение к его счастью.

Вскоре она скажет ему “нельзя” больше, и он подарит ей кулон в знак того, что он всё понимает. И он станет ей тогда читать книги. Поэзию. Сонеты Шекспира или Вордсворта, что-то нежное и романтическое. А потом он научит её играть в шахматы, и они будут вместе проводить платонические вечера, узнавая всё друг о друге.

Семнадцать ночей, думал он, ожидая её. Семнадцать ночей с ней. Покрывало висело на окне, комната была чисто убрана и готова. Когда дверь открылась, и на пороге показался Эндрю, Марк подскочил от мгновенно охватившей его паники.

— Что такое? Что-то случилось с Розой? Что происходит?

— Пошли со мной, — строго сказал Эндрю. За его спиной стоял один из его братьев.

— Скажите мне, что случилось! — заорал Марк и попытался проскочить мимо них.

Доктора схватили его за руки.

— Мы приведём тебя к ней, — сказал Эндрю.

Марк прекратил вырываться, и, казалось, в него вошёл какой-то жуткий холод. Молча они прошли всё здание, вышли через задний выход и по очищенной от снега дорожке пошли к одному из общежитий. На дорожке он попробовал ещё раз вырваться, но не настойчиво и, сдавшись, позволил подвести к одной из комнат. Возле двери они остановились, и затем Эндрю легко толкнул Марка, чтобы он вошёл внутрь один.

— Нет! — зарыдал Марк, войдя. — Нет!

Там было множество обнажённых тел, которые делали друг с другом всё, о чём она ему рассказывала. Услышав его горестный крик, она и все находившиеся в комнате подняли головы, но его глаза видели только Розу. Она стояла на коленях, один из братьев находился позади неё, а она нежно прижималась к своим сёстрам.

Он видел, как шевелятся их рты, они что-то кричали и говорили друг другу. Он развернулся и стремглав выбежал из комнаты. Эндрю оказался прямо перед ним — его рот открывался и закрывался. Ничего не слыша, Марк сжал кулаки и стал, не глядя, бить ими — сперва по Эндрю, а потом и по другому доктору.

— Где он? — требовательно спросил Барри. — Куда он мог пойти ночью?

— Не знаю, — обидчивым голосом ответил Эндрю. Его рот распух и болел.

— Тебе не следовало вытворять с ним такое! Конечно, он обезумел, впервые попробовав секс. И чего ты ожидал от него добиться? У него ничего такого никогда ещё не было! Зачем эта глупая девчонка пришла к тебе и всё рассказала?

— Она не знала, что делать. Она боялась сказать ему “нет”. Она пыталась ему объяснить всё, но он и слушать не хотел. Он приказывал ей приходить к нему каждую ночь.

— Почему ты не пришёл к нам и не рассказал обо всём? — с сожалением проговорил Барри. — С чего ты взял, что шоковая терапия решит эту проблему?

— Я знал, что ты скажешь оставить его в покое. Ты всё время говоришь это, чтобы он не сделал. Оставь его в покое и всё само разрешится. А я не думаю, что разрешится.

Барри подошёл к окну и стал смотреть в тёмную холодную ночь. Повсюду лежал снег в несколько футов высоты, и температура каждую ночь падала ниже нуля.

— Он вернётся, когда сильно замёрзнет, — сказал Эндрю. — Он вернётся в сильной ярости на всех нас и в особенности на меня. Но он обязательно вернётся. Он такой же, как и мы все, — закончил он и быстро вышел.

— Он прав, — сказал Брюс уставшим голосом. Барри быстро посмотрел на него, а потом на остальных своих братьев, которые молчали, когда он разговаривал с Эндрю. Они так же беспокоились об этом парне, как и он, и так же устали от непрерывно доставляемых им неприятностей.

— Он не может пойти в старый дом, — сказал спустя какое-то время Барри. — Он знает, что замёрзнет там. Дымоход завален, он не сможет развести огонь. Остаётся лес, но даже он не сможет выжить в лесу ночью в такую погоду.

Эндрю отправил дюжину молодых братьев проверить все здания, даже находившиеся в городке родильниц, а ещё одну группу заглянуть в старый дом. Нигде никаких следов Марка не было. К рассвету снова повалил снег.

Марк обнаружил пещеру случайно. Однажды собирая ягоды на горе над фермерским домом, оп почувствовал поток холодного воздуха на голых ногах и нашёл, откуда тот исходил. Дырка в горе, где неплотно соприкасались две известняковые плиты. Пещеры были разбросаны по всей горе. Он сначала нашёл несколько других, а потом обнаружил эту — в ней находилась лаборатория.

Он осторожно расширял входное отверстие, раскапывая землю возле плиты, чтобы можно было свободно проникать в пещеру. В ней имелся узкий проход, затем была комната, потом опять узкий проход и другая комната. Несколько лет после того, как обнаружил пещеру, он носил в неё дрова для обогрева, одежду, одеяла, еду.

В ту ночь, сгорбившись, он сидел во второй комнате перед зажжённым костром и совершенно сухими глазами смотрел на огонь, уверенный, что его никто никогда там не найдёт. Он ненавидел их всех, а Эндрю и его братьев особенно. Как только растает снег, он сбежит от них навсегда и отправится на юг. Он на этот раз сделает большое каноэ в семнадцать футов длины, украдёт запасов, чтобы ему с лихвой хватило, и поплывёт прямо до Мексиканского залива. Пускай сами готовят своих парней и девчат, сами разыскивают свои склады, сами отмечают радиоактивные районы. Если смогут. Но сначала он сожжёт всё в долине, а потом уйдёт.

Марк смотрел на огонь, пока его глаза не загорелись. Голоса в пещере исчезли — осталось только гудение огня да потрескивание сучьев. Свет костра мерцал на сталагмитах и сталактитах, придавая им красно-золотой оттенок. Дым уходил в сторону, не касаясь его лица, и воздух в пещере был приятным и тёплым по сравнению с холодным ночным воздухом снаружи. Он вспомнил, как они с Молли прятались на холме возле входа в пещеру, в то время, как Барри с братьями искали их. При мысли о Барри он плотно сжал губы. Барри, Эндрю, Уоррен, Майкл, Этан … Все доктора без разницы. Как он ненавидит их!

Он завернулся в одеяло, и, когда закрыл глаза, перед ним снова предстало нежно улыбавшееся лицо Молли. Она играла с ним в шашки, копала глину, чтобы он мог лепить фигурки. И тут он почувствовал, как у него выступили слёзы.

Марк никогда до этого не исследовал пещеру дальше этой комнаты, но на следующий день приступил к систематическому изучению. Из комнаты выходило несколько проходов, и он прошёл их все, каждый раз наталкиваясь или на замурованный выход, или на заваленный камнями тупик, или на помещение с высоким потолком и рядом отверстий на нём, до которых он не мог добраться. Он использовал факелы и не особо смотрел под ноги, рискуя упасть или угодить в опасную ловушку, но ему было всё равно. Он сбился со счёта, сколько дней провёл в пещере. Когда хотел есть — ел, когда хотел пить — шёл к выходу, набирал снега и потом растапливал его, когда хотел спать — спал.

Во время одного из последних исследовательских походов Марк услышал журчание воды и внезапно остановился. Он прошёл больше мили — возможно, даже две. Он определил, что деревянный факел с начала его похода уменьшился до одной трети своей длины. На поясе у него висел запасной факел на крайний случай, но до этого ему ещё ни разу не приходилось заходить так далеко и использовать запасной факел.

Марку пришлось зажечь этот факел до того, как он добрался до протекавшей в пещере реки. Его охватило сильное возбуждение, когда он понял, что это тот самый ручей, что протекал и в пещере лаборатории. Обе пещеры составляли одну систему, и, если между ними не было прямых проходов, ручей явно соединял их.

Он прошёл вдоль потока воды, пока тот не исчез в каменной дыре. Дальше нужно было плыть по потоку. Марк присел на корточки и стал рассматривать дыру. Ручей в пещере лаборатории появлялся точно через такое же отверстие.

Ему следует вернуться сюда с верёвкой и с несколькими факелами. Он повернулся, чтобы вернуться в свою комнату с едой и местом для костра, внимательно посмотрев на факел, чтобы прикинуть, как далеко это место расположено от его комнаты, его части пещеры. Но теперь он точно знал, где находится — за стеной была лаборатория, а следом за ней больница и общежития.

Он переночевал ещё одну ночь в пещере, а назавтра вернулся в общину клонов. В последние несколько дней он очень мало ел, чувствовал себя полуголодным и очень уставшим.

Снега на несколько дюймов стало больше с тех пор, как он ушёл из долины. Уже в сумерках Марк подошёл к зданию больницы и вошёл внутрь. Он увидел несколько человек, но никому не сказал ни слова, а сразу пошёл в свою комнату, где снял верхнюю одежду и повалился в свою кровать. Он уже почти уснул, когда в дверях появился Барри.

— С тобой всё хорошо? — спросил Барри.

Марк безмолвно кивнул. Барри поколебался секунду, а потом вошёл. Он стал возле кровати. Марк смотрел на него, ничего не говоря. Барри опустил руку и дотронулся до щеки Марка, а потом и до его волос.

— Ты замёрз, — сказал он. — Хочешь есть?

Марк кивнул.

— Я принесу что-нибудь, — проговорил Барри. Но прежде, чем открыть дверь, он повернулся и сказал: — Мне очень жаль, Марк. Мне очень-очень жаль.

Он быстро ушёл. Когда он вышел, Марк понял, что они решили, что он погиб, и взгляд, что он

увидел на лице Барри, он когда-то очень давно видел на лице Молли.

Теперь мне всё равно, подумал он. Они уже никогда не смогут искупить свою вину перед ним. Они ненавидели его и считали слабым. Думали, что могут контролировать его, как и клонов. Они ошибались. Уже недостаточно жалости от Барри — когда он закончит свои дела, они все будут сожалеть.

Когда он услышал, что к его комнате подходит Барри с едой, он закрыл глаза и притворился, что спит. Марк не хотел видеть этот нежный, обеспокоенный взгляд.

Барри оставил поднос, и, когда он ушёл, Марк стал жадно есть. Поев, он натянул на себя одеяло и, прежде чем уснуть, снова вспомнил Молли. Она говорила ему, что он что-то такое почувствует, но пока он должен ждать, предупреждала она, пока не станет мужчиной, а до тех пор обучаться всему, чему только сможет. В его сознании её лицо перемешивалось с лицом Барри, и он заснул.