Барри осмотрел лекционный зал и увидел в самом дальнем его конце скучающего и сонного Марка. Барри было всё равно — пусть скучает. Трое из его братьев сейчас работали в лаборатории, а четвёртый был занят с родильницами, так что, если эта лекция будет смертельна скучна Марку, ему в любом случае придётся высидеть её до самого конца.

— Проблема, которую мы подняли вчера, как вы помните, — сказал Барри, бросив краткий взгляд на свою тетрадь, — состоит в том, что мы до сих пор не установили причину сокращения клонированных штаммов после четвёртого поколения. Единственным способом, которым мы решали эту проблему, было постоянное пополнение наших запасов за счёт использования детей, рождённых половым путём родильницами. Мы брали их генный материал и клонировали по достижению ими трёхмесячного возраста внутриутробного развития. Таким образом нам удавалось сохранять наши семьи в виде братьев и сестёр, но признаюсь, что это не является идеальным решением проблемы. Можете высказать мне своё мнение о недостатках этого способа? — он замолчал и обвёл всех взглядом. — Карен?

— Имеется лёгкое отличие между детьми, клонированными в лаборатории, и теми, что были рождены родильницами. Внутриутробное развитие и родовая травма немного меняют личность ребёнка, появившегося на свет сексуальным путём.

— Очень хорошо, — сказал Барри. — Будут какие-нибудь комментарии к этому?

— В первые годы клонирование осуществляли после того, как родившиеся дети достигнут двухлетнего возраста, — проговорил Стюарт. — Теперь мы так не делаем, и члены наших семей столь же близки друг другу, как и в случае полноценных клонов.

Барри кивнул и перевёл взгляд на Карла.

— Если у рождённого ребёнка в результате родовой травмы возникнет дефект, мы его отбраковываем, тогда как у клонированных детей всегда всё хорошо.

— Ну, это как раз вряд ли можно считать недостатком нашей системы, — сказал Барри, улыбнувшись. По аудитории тут же пробежала волна весёлого настроения. Он выждал какой-то момент и продолжил: — Наш генетический материал непредсказуем, его прошлое неизвестно, его состав настолько разнообразен, что, если процесс зарождения детей не регулировать и не контролировать, всегда существует опасность появления у новорожденных крайне нежелательных характеристик. Но ещё более опасной является вероятность потери талантов, столь необходимых для нашего сообщества. — Он сделал паузу, чтобы все осмыслили сказанное, и продолжил: — Единственный способ обеспечить наше будущее, то есть сохранить преемственность, состоит в совершенствовании процесса клонирования, и для достижения этой цели нам нужно расширять наши научные возможности, для чего следует увеличить число учёных-исследователей, найти источники пополнения расходуемых материалов и замены изнашиваемого оборудования, создать новые лаборатории и обеспечить бесперебойную доставку всего нам необходимого из этих источников материалов и оборудования.

Поднялась рука, и Барри кивнул.

— Что будет, если мы не сможем достаточно быстро найти нужное нам оборудование в хорошем состоянии?

— Тогда нам придётся перейти к имплантации клонированного плода в утробу родильниц. Мы уже делали это несколько раз, и хорошо овладели соответствующими методами, однако такой приём весьма расточителен в отношении человеческого ресурса, и нам придётся существенно изменить существующие схемы использования родильниц. — Он замолчал и внимательно осмотрел всю аудиторию и затем вновь продолжил: — Наша цель — вообще устранить необходимость в сексуальном размножении. Тогда мы сможем гарантированно планировать своё будущее. Если нам понадобятся строители дорог, мы сможем клонировать пятьдесят или сто человек для выполнения этого задания — мы будем готовить их к этой миссии с самого детства, а потом пошлём прокладывать дороги и выполнять своё предназначение. Мы сможем клонировать строителей лодок и рыбаков, которых пошлём в море, чтобы они нашли косяки рыб, которых увидели первые наши исследователи ещё в водах Потомака. Мы клонируем сто сельскохозяйственных рабочих, чтобы освободить для научной работы тех, кому время от времени приходится пропалывать грядки с морковью.

По рядам студентов прокатилась ещё одна волна смеха. Барри также улыбнулся — они все без исключения отрабатывали положенное время на полях.

— Впервые с тех пор, как человечество появилось на Земле, — сказал он, — среди её жителей не будет неудачников.

— А также и никаких гениев, — раздался ленивый голос, и Барри посмотрел в конец комнаты, где сидел, сгорбившись на стуле, Марк с блестевшими голубыми глазами, и на них играла лёгкая улыбка. Он хитро подмигнул Барри, и снова закрыл глаза — якобы уснул.

— Я могу вам рассказать одну историю, если хотите, — сказал Марк. Он стоял в проходе между двух рядов по три кровати в каждом. У братьев Карверов у всех одновременно случился приступ аппендицита. Они смотрели на него с этих кроватей, и один из них кивнул. Им было по тринадцать лет.

— Однажды жил воджи, — начал Марк и подошёл к окну, возле которого он сел на стул, положив одну ногу на другую. Свет падал на него сзади.

— Что такое воджи?

— Если вы будете задавать мне вопросы, я не расскажу вам истории, — ответил Марк. — Потом поймёте. Этот воджи жил в глухом лесу, и когда наступала зима, замерзал почти до смерти. Это происходило от того, что он вымокал под ледяным дождём, а снег засыпал его с головой, и ему нечего было есть, так как он ел листья, а они уже все осыпались. Однажды летом ему пришла идея, и он пошёл к большой ели и рассказал ей эту идею. Вначале ель даже не стала его слушать, но воджи остался возле неё. Он продолжал разъяснять ели свою идею снова и снова, пока ель не подумала: “Что ей терять? Почему бы и не попробовать?” И ель сказала воджи, чтобы он приступил к работе. День за днём воджи работал над листьями, сворачивал их, превращая в иголки. Затем он пришил их все к веткам ели. После этого он взобрался на вершину дерева и стал кричать и смеяться над ветром, потому что тот уже ничего не мог ему сделать — у воджи теперь был и дом и еда на всю зиму. Другие деревья услышали его и захохотали, и начали рассказывать друг другу о сумасшедшем маленьком воджи, надсмехающимся над ледяным ветром, пока эта история не стала известна самому последнему дереву на краю леса, где начинался один снег. Это был клён, и он засмеялся так, что его листья задрожали. Ледяной ветер услышал его смех и пришёл к нему, разбрасывая повсюду лёд, и спросил, над чем он смеётся? Клён рассказал ледяному ветру о сумасшедшем маленьком воджи, бросившим вызов ветру в его праве срывать листья с деревьев. Ветер мрачнел всё больше и больше и дул всё сильнее и сильнее. Кленовые листья от страха окрасились в красный и жёлтый цвета, а затем упали на землю, и клён остался обнажённым перед ветром. Ледяной ветер подул на юг, и все деревья на его пути задрожали, перекрасились в разные цвета, а потом сбросили свои листья. Наконец, ветер пришёл к ели и закричал, вызывая воджи. Но тот не вышел. Он спрятался глубоко в еловые иголки, где ветер не мог его увидеть и схватить. Ветер со всей силы обдувал ель, она тряслась, но её иголки держались прочно и свой цвет не меняли. Ледяной ветер призвал на помощь ледяной дождь, и ель покрылась ледяными сосульками, но иголки держались плотно, и воджи оставался в сухости и тепле. Ледяной ветер обезумел ещё сильнее и призвал на помощь снег, и снег стал сыпать и сыпать, пока ель не превратилась в снежную горку, однако в глубине её воджи всё равно было тепло и уютно, он сидел у ствола дерева. В конце концов, ель равнодушно потрясла своими ветками, снег упал с неё, и она поняла, что ледяной ветер больше не сможет нанести ей вреда. Всю зиму ледяной ветер выл и выл возле этого дерева, но иголки держались крепко, и воджи было уютно и тепло, а когда он время от времени грыз иголки, ель его прощала, потому что он научил её не уступать, не менять свой цвет и в результате не стоять обнажённой всю зиму и не дрожать перед ледяным ветром, как делали до этого все деревья. Когда пришла весна, все деревья стали умолять воджи и их листья превратить в иголки, и воджи согласился. Но только у тех деревьев, которые не смеялись над ним. Вот почему вечнозелёные деревья круглый год зелёные.

— Это всё? — требовательно спросил один братьев Карверов.

Марк кивнул.

— А кто такой воджи? Ты сказал, что мы узнаем в ходе рассказа.

— Ну, это тот, кто живёт в елях, — ответил Марк, усмехнувшись. — Он невидим, но иногда вы можете услышать его. Он чаще всего смеётся. — Марк спрыгнул со стула. — Я пойду. — И он подбежал к двери.

— Такого существа нет в природе, — выкрикнул один из братьев.

Марк открыл дверь и осторожно выглянул в коридор — ему нельзя было заходить сюда. После этого он посмотрел через плечо на них и сказал:

— Откуда вы можете про это знать? Разве вы когда-нибудь ходили в лес и слушали, как он смеётся? — И он быстро выскочил коридор, пока его не заметили доктор или медсестра.

Однажды перед самым рассветом в конце мая семьи снова стали собираться на пристани, чтобы проводить в путь шесть лодок с братьями и сёстрами. Теперь веселья не было, и никакая вечеринка накануне не устраивалась. Барри стоял рядом с Левисом и вместе с ним следил за приготовлениями. Оба молчали.

Барри понимал, что отменить уже ничего нельзя. Они или достанут те припасы, что хранились в городах, или погибнут. Других альтернатив у них не было. Но цена успеха была очень высока, и он знал, что способов снизить её — нет. Специальная подготовка немного помогла, но не существенно. Также сейчас отправлялась вся группа братьев и сестёр, и это облегчит ситуацию, но не принципиально. За прошлые четыре экспедиции они потеряли двадцать два человека, а ещё двадцать четыре получили сильнейшую психологическую травму, возможно на всю жизнь, и через них пострадали и их семьи. На этот раз отправлялось тридцать шесть человек. Они должны были отсутствовать до наступления первых холодов или осеннего подъёма уровня воды в реках — в зависимости от того, что случится раньше.

Некоторые из отправлявшихся планировали заняться рытьём обводного канала в обход водопада, другие собирались рыть другой канал, соединяющий Шенандоа с Потомаком, чтобы не плыть в дальнейшем через опасные бурные пороги, что серьёзно осложняли плаванье. Две группы должны были курсировать между Вашингтоном и водопадом, доставляя к последнему найденные в городе ещё в прошлые экспедиции материалы. Одна группа будет патрулировать реку, очищая её русло от возникавших каждый год новых заторов.

“Сколько человек вернётся на этот раз?” — с печалью подумал Барри. Сейчас они будут отсутствовать заметно дольше, чем в предыдущие разы, и нынешняя работа была куда опаснее. “Так сколько же?”

— Стройка у водопада поможет им, — сказал вдруг Левис. — Самым гнетущим в поездке будет ощущение собственной беспомощности.

Барри кивнул. Они все сообщали об этом — ощущали собственную беззащитность, словно кто-то следил за ними. Они чувствовали, как мир давит на них, как смыкаются вокруг деревья, стоило только солнцу зайти за горизонт. Он посмотрел на Левиса и хотел ему что-то сказать, но сразу забыл об этом, увидев, как у того нервно подёргивается уголок рта. Левис, сжав кулаки, смотрел на уплывавшие лодки, и подёргивание его рта то усиливалось, то ослаблялось.

— С тобой всё в порядке? — спросил Барри. Левис вздрогнул и отвёл взгляд от реки. — Левис, что-то не так?

— Нет. Увидимся позже, — ответил тот и быстро зашагал прочь.

— Самое сильное травматическое воздействие оказывает пребывание ночью в лесу, — говорил позднее Барри своим братьям. Они находились в своей комнате общежития. В дальнем её конце сидел на койке, скрестив ноги, Марк и наблюдал за ними. Барри игнорировал его присутствие. Они теперь всегда так вели себя в его присутствии, крайне редко обращая на него внимание, если только он сам активно не навязывался им. Но они мгновенно замечали его исчезновение, что он делал весьма часто.

Братья ждали — страх перед тихим лесом был хорошо известен.

— При подготовке детей к их взрослой функциональной деятельности в программу обучения следует внести приобретение опыта длительного пребывания в лесу. Им следует начать с короткого дневного похода, затем отправиться в двухдневный поход с ночёвкой в лесу в палатках и потом постепенно довести такие походы до непрерывного пребывания в лесу в течение нескольких недель.

Брюс покачал в сомнении головой.

— А что, если произойдёт обратный эффект, и они получат такой воздействие, что уже не смогут отправиться в экспедицию? И в результате мы потеряем десять лет упорного труда.

— Мы можем попробовать, — проговорил Барри. — Две группы — одна мальчишеская, а другая девичья. Если после первого похода они проявят сильные признаки неудачи, мы прекратим опыт или, точнее, подождём, когда они станут на год или два старше. В конце концов, им всё равно потом придётся отправиться в лес, и этим мы поможем им легче перенести пребывание в нём.

Они больше не ограничивали число клонов в группах братьев и сестёр шестью, доведя его до десяти.

— У нас восемьдесят детей в районе одиннадцати лет, — сказал Брюс. — Через четыре года они достигнут нужного возраста. Если статистика верна, в первые четыре месяца экспедиции мы потеряем две пятых из их числа вследствие или несчастных случаев, или психологического стресса. Думаю, целесообразно будет попробовать заранее приучить их к жизни в лесу в отлучке от своих братьев и сестёр.

— У них должен быть руководитель, — сказал Боб. — Один из нас.

— Мы уже слишком старые, — скривился Брюс. — Кроме того, мы хорошо знаем, что сами подвержены психологическому стрессу. Вспомни Бена.

— Точно, — поддакнул Боб. — Мы уже слишком старые, чтобы что-нибудь исправить у самих себя. Наши младшие братья начинают перехватывать у нас наши обязанности, а их младшие братья будут готовы перехватить эти обязанности у них, когда это потребуется. Мы заменимы, — подытожил он.

— Ты прав, — признал Барри неохотно. — Это наш эксперимент, и потому нашим долгом является его завершить. Бросим жребий?

— Каждый из нас по очереди должен попробовать себя в качестве руководителя мальчишек, — сказал Брюс.

— Можно и я пойду также? — внезапно спросил Марк, и они все повернулись, чтобы посмотреть на него.

— Нет, — резко ответил Барри. — Мы знаем, что лес тебе никак не повредит, и не хотим, чтобы что-то пошло не так, чтобы не было происшествий, неожиданностей, провокаций.

— Тогда вы все погибнете там, — громко сказал Марк. Он спрыгнул со своей койки, подбежал к двери, но остановился возле неё, обернулся и выкрикнул им: — Вы окажетесь в лесу с кучей плачущих детишек и сойдёте там все с ума, а воджи будет смеяться над вами!

Неделю спустя Боб повёл первую группу мальчик в лес, росший на горе на окраине долины. Каждый нёс небольшой пакет со своим ланчем. Все были одеты в длинные штаны, рубашки с рукавами и в ботинки. Провожая их взглядом, Барри не мог избавиться от мысли, что это ему следовало возглавить первый отряд. Его идея — и он должен был рискнуть первым. Он вздрогнул от злости к себе. Какой риск? Они прогуляются по лесу, пообедают, а потом вернутся домой. Он поймал взгляд Марка, и какое-то время мальчик и мужчина смотрели в глаза друг другу — удивительно похожие, но такие далёкие, что ни о какой одинаковости и речи быть не могло.

Марк отвёл взгляд, но потом опять стал смотреть на мальчиков, которые упорно взбирались на гору и достигли уже кромки леса. Вскоре они исчезли среди деревьев.

— Они потеряются, — сказал он.

Брюс пожал плечами.

— За час или два не потеряются, — сказал он. — В полдень они пообедают и вернутся назад.

Небо было синим с пучками белых кучевых облаков и высокими полосами перистых облаков, которые, казалось, не имели ни начала, ни конца. До полудня оставалось меньше двух часов.

Марк упрямо покачал головой, но ничего не сказал. Он вернулся в класс и вышел из него только в обед. После обеда ему следовало два часа работать в саду, и он как раз ещё находился там, когда за ним прислал Барри.

— Они ещё не вернулись, — сказал Барри, когда Марк вошёл в его кабинет. — Почему ты был так уверен, что они заблудятся?

— Потому что они ничего не знают о лесе. Они просто не могут увидеть в нём многих вещей.

— Каких вещей?

Марк в недоумении пожал плечами

— Да разных вещей, — ответил он. Посмотрев на каждого из братьев, он снова пожал плечами.

— Ты сможешь их найти? — спросил Брюс. Его голос звучал строго, а хмурый лоб прорезали морщины.

— Да.

— Пошли, — сказал Барри.

— Вдвоём с вами? — спросил Марк.

— Да.

Марк посмотрел на него с сомнением.

— Один я найду их куда быстрее.

Барри почувствовал, как его пробрала дрожь, и резким движением отстранился от стола. Теперь он опять себя контролировал.

— Нет, один не пойдёшь. Я хочу, чтобы ты показал мне те вещи, что видишь только ты, а также и то, как тебе удаётся найти дорогу там, где её нет. Пойдём скорее, пока не стало слишком поздно. — Он посмотрел на мальчика, одетого в короткую тунику и босого. — Иди, переоденься, — добавил он.

— Это подходящая одежда, чтобы пойти туда — ответил Марк. — В лесу под деревьями ничего такого нет.

Барри обдумывал, всё, что сказал Марк, пока они приближались к лесу. Он следил за мальчиком, который шёл то рядом с ним, то впереди, и который с радостью вдыхал лесной воздух и чувствовал себя в тихом мрачном лесу, как дома.

Они шли быстро и скоро вошли в лес, где высокие деревья выросли настолько, что своими кронами создали навес, полностью защищавший их от солнца. “Нет никаких теней, никаких указаний, чтобы определить направление”, — думал Барри и тяжело дышал, стремясь не отставать от проворного мальчишки. Марк ни разу не заколебался, ни разу не остановился — всё время уверенно шёл вперёд. Барри не понимал, как он выбирает направление, почему идёт сюда, а не туда. Барри хотел спросить его об этом, но запыхался, взбираясь на гору. Он вспотел, его ноги словно налились свинцом, он не успевал за Марком.

— Давай отдохнём минутку, — проговорил он, и сел на землю, прислонившись к стволу высоченного дерева. Марк было ушёл от него, но теперь вернулся и присел на корточки рядом.

— Объясни, как ты их ищешь? — спросил Барри через какое-то время. — Покажи мне знаки, что они были здесь.

Марк посмотрел на него с большим удивлением.

— Да всё указывает на то, что они были здесь, — сказал он, и показал на дерево, к которому прислонился Барри. — Это дерево горького гикори — видите, вот его орехи. — Он разгрёб грязь и вытащил из неё несколько орехов, которые были наполовину сгнившими. — Мальчишки нашли их и отшвырнули. И здесь также, — добавил он, показывая рукой. — А вот сломанная веточка — кто-то прошёл и сломал её, и она теперь такая кривая. А здесь следы их шагов, хорошо отпечатавшиеся на грязи и втоптанных листьях. Это и есть знаки, показывающие, куда они шли.

Барри и сам увидел эти знаки, когда их показал Марк, но стоило ему перевести взгляд в сторону, как показалось, что и там он видит все эти знаки.

— Вода, — проговорил Марк. — Эти следы оставил таявший снег. Они другие.

— Откуда ты узнал столько всего о лесе? Молли научила?

Марк кивнул.

— Они никогда не могла заблудиться. Она всегда помнила, как выглядят вещи, — стоило ей хоть раз их увидеть, и она запоминала навсегда. Она учила меня. И вообще я родился среди них, и она научила меня, как ими пользоваться. Я не могу заблудиться.

— Ты сможешь научить других?

— Думаю, что да. Ну а теперь, когда я вам показал, вы сможете сами указать направление, куда идти? — Он осмотрел лес, после чего снова повернулся к Барри лицом. — Ну что, вы знаете куда идти?

Барри внимательно осмотрелся. Отпечатавшиеся следы, которые показал Марк, были в том направлении, откуда они пришли. Он увидел признаки протекавшей воды, но, как ни всматривался, других следов увидеть не смог. Нигде ничего. Он посмотрел на усмехавшегося Марка.

— Нет, я не знаю, куда следует идти сейчас.

— Это потому, что там камни, — засмеялся Марк. — Пойдёмте.

Он пошёл вперёд, держась края каменистой тропы.

— Как ты определил, что сюда? — спросил Барри. — На камнях же нет никаких знаков.

— Потому что никаких знаков нигде нет. Вон всё, что осталось. Там! — он указал на изогнутое дерево, довольно крепкое, с более прочными корнями. — Кто-то давно срубил эту ель, и она снова выросла, изогнувшись. Вероятно, это делали неоднократно, потому что она сильно кривая, и камни здесь разбросаны.

Каменистая тропа углубилась и превратилась в русло ручья. Марк внимательно следил за краем тропы и вскоре повернул, указав на отпечатавшиеся следы. Лес стал гуще, и мрак усилился. Густые вечнозелёные деревья покрывали склон, по которому они начали спускаться, и время от времени им приходилось пробираться сквозь смыкавшиеся друг с другом еловые ветки. Земля под ногами была коричневой и пружинящей от опавших за множество лет хвоинок.

Барри затаил дыхание, чтобы прислушаться к тишине огромного леса, и понял, почему другие говорили о присутствии чего-то, что наблюдало за ними, когда они шли мимо деревьев. Тишина была такая плотная, что напоминала мир сновидений, в котором кто-то мог кричать, открывая рот, и не было слышно ни звука, и где музыканты играли в оркестре, а звук их инструментов еле-еле доносился. Позади себя он чувствовал, как деревья всё ближе и ближе приближаются к нему.

Затем внезапно, словно какой-то прорыв, когда что-то медленно нарастало, а потом вырвалось наружу, он осознал, что слышит нечто поверх тишины, нечто похожее на голос или голоса, которые шептали, смешиваясь в неразборчивые слова. Как и у Молли, подумал он, когда дрожь страха стала окутывать его. Но голоса утихли. Марк остановился и внимательно осмотрелся вокруг.

— Они были здесь дважды, — сказал он. — Должно быть, они пообедали выше на горе и спустились сюда на обратном пути. Но тут заблудились, не зная, куда идти дальше. Видите, они далеко зашли и на обратном пути стали слишком отклоняться в сторону от той дороги, по которой пришли сюда.

Барри ничего не видел, что указывало бы на такой ход событий, но он понимал, что сам сейчас полностью беспомощен в этом тёмном лесу и может только следовать за мальчиком, куда бы он его не повёл.

Они поднялись выше, и там ели поредели и вдоль ручья в основном росли осины и тополя.

— Вы же понимаете, что раньше ничего подобного они никогда в своей жизни не видели, — сказал Марк с отвращением. Он стал двигаться быстрее. Потом остановился, и ухмылка стала то появляться, то исчезать на его обеспокоенном лице. — Некоторые из них начали бегать здесь, — сказал он. — Подождите. Проверю — это они перегруппировались, или нам придётся кого-то из них искать по отдельности, — и Марк исчез, даже не закончив говорить. Барри сел на землю и стал ждать. Почти мгновенно голоса вернулись. Он всматривался в деревья, казавшиеся неподвижными, но он знал, что там, наверху, их ветки колышутся от ветра, и они должны издавать похожий на шёпот звук, но всё равно упорно вслушивался в эти голоса. Он наклонился и прижал голову к коленям, пытаясь силой мысли заставить эти голоса стихнуть.

У Барри ужасно болели ноги, и ему было очень жарко. Он чувствовал, как по спине стекают струйки пота и ещё сильнее от этого сутулился, так что его рубашка ещё плотнее облегала плечи, впитывая пот. Он понял, что они не смогут отправить своих людей жить в лесу. Это была враждебная среда для них, пронизанная духом злобы и способная задушить, свести с ума, убить. Он чувствовал чьё-то присутствие, оно давило, прижималось к нему, дотрагивалось до него … Внезапно он вскочил и пошёл в том направлении, куда ушёл Марк.