Холодная рука сжимала сильнее и сильнее. Молли схватилась за дверной косяк позади себя, чтобы не упасть.

— Зачем ты пришёл сюда? — прошептала она. — Зачем?

— Это всё твоя вина! Ты всё испортила. Они смеются надо мной и запирают …

— А ты всё равно приходишь сюда. Зачем?

Внезапно он метнулся к скамье с фигурками и стал всё сметать на пол. Слон, головы, ноги, руки — рухнуло на пол, он прыгнул на них и стал крушить на мелкие кусочки, издавая при этом бессвязные вскрики, всхлипы, стоны, Молли не двигалась. Бесчинство прекратилось так же внезапно, как и началось. Марк смотрел на оставшуюся серую пыль и мелкие обломки.

— Я объясню тебе, зачем ты приходишь сюда, — сказала Молли тихо. Она всё ещё крепко держалась за дверной косяк. — Они наказывают тебя, запирая в маленькой комнатке, правда? Но это не пугает тебя. В этой комнатке ты всё равно можешь слышать самого себя. В своём мозгу ты видишь глину, из которой будешь лепить. В твоём сознании формируется образ, ты видишь его так, словно он возникает перед твоими глазами наяву. Твой тот другой, внутренний “я” разговаривает с тобой, он знает, как что-то создаётся из глины. Он проникает в твои руки, появляется в твоих снах, и никто, кроме тебя, не может его видеть. А они говорят тебе, что это плохо, что это болезнь, что это недопустимо. Говорят они тебе это?

Он смотрел на неё.

— Говорят они тебе это? — повторила она. Он кивнул. — Марк, они никогда не смогут этого понять. Они не могут слышать своего второго “я”, которое шепчет постоянно. Они не могут увидеть те или иные образы. Они никогда не услышат этого своего “я”, потому что их братья и сёстры заглушают его. Этот шёпот становится слабее и слабее, образы тускнеют и исчезают, и, наконец, это “я” сдаётся. Возможно, вообще умирает. — Она замолчала и внимательно посмотрела на него, а потом нежно сказала: — Ты приходишь сюда, потому что можешь здесь обрести своё “я”, точно так же, как и я сама обрела здесь своё “я”. И это важнее всего того, что они могу тебе дать или отобрать у тебя.

Он посмотрел на пол, на бесформенные обломки, в которые превратил все фигурки, и вытер своё лицо рукой.

— Мама, — сказал он и остановился.

Вот теперь Молли смогла, наконец, сделать шаг. Каким-то образом она успела дойти до него, прежде чем он смог ещё что-нибудь сказать, и крепко обняла. Он тоже обнял её, и они оба заплакали.

— Извини, что я всё сломал.

— Ты ещё сделаешь много других.

— Я хотел, чтобы ты увидела те, что я сделал раньше.

— Я их все видела. Они были прекрасны. Особенно руки.

— Их было тяжело сделать. У меня получились забавными пальцы, но я не смог их сделать другими.

— Да, руки — это тяжёлая работа.

Он немного отодвинулся от неё, и она отпустила его. Он снова вытер лицо.

— Ты собираешься здесь прятаться?

— Нет. Они найдут меня здесь.

— Почему ты пришла сюда?

— Чтобы выполнить обещание, — сказала она нежно. — Ты помнишь нашу последнюю прогулку по горе? Ты хотел подняться на самый верх, и я пообещала тебе, что сделаем это в следующий раз? Помнишь?

— Когда возьмём с собой еды, — сказал он восторженно. — Я прячу здесь кое-что съестное, чтобы, когда я проголодаюсь, у меня было чем перекусить.

— Хорошо. Мы возьмём её. Мы выйдем, как только станет светлее, чтобы мы могли видеть, куда идём.

Начинался прекрасный день с немногочисленными перистыми облаками на севере — всё остальное небо было безупречно ясным. Каждый холм, каждая гора вдали были чётко очерчены. Дрожащей дымки от горячего воздуха ещё не образовалось, и дул свежий приятный ветерок. Тишина была такой резкой, что они не хотели нарушать её своими словами и потому шли молча. Когда они остановились, чтобы передохнуть, она улыбнулась ему, и он усмехнулся в ответ. Они легли на землю, подложив руки за голову, и смотрели на небо.

— Что ты несёшь в своём мешке? — спросил он, когда они стали подниматься. Она дала ему небольшой пакет, а сама шла, забросив свой большой мешок себе на спину.

— Увидишь, — сказала она. — Это сюрприз.

— Вершина дальше, чем казалось. Мы успеем до наступления темноты? — спросил он позже.

— Задолго до того, как стемнеет, — ответила она. — Но да, она далеко. Хочешь, сделаем ещё привал?

Он кивнул в знак согласия, и они сели отдохнуть под елью. Склоны гор сплошь поросли елями, подумала она, вспоминая старые карты этой местности.

— Ты продолжаешь много читать? — спросила она.

Марк беспокойно заёрзал, посмотрел на небо и что-то пробормотал неразборчивое.

— Я много читала, — сказала она. — В старом доме полно книг, ты же знаешь. Однако они уже очень хрупкие, и с ними надо осторожно обращаться. Когда ты уходил спать, каждую ночь я садилась и читала всё подряд.

— Ты читала про индейцев? — спросил он и, перевернувшись на живот, подпёр голову руками. — Они умели делать всё — зажигать огонь, строить каноэ и шалаши — всё.

— А ещё я читала историю о мальчиках, объединённых под названием клуб или как-то еще, которые ходили в походы и изучали индейские знания. И это можно делать и сейчас, — сказала она мечтательно.

— А что можно есть в лесу, и вообще, как в нём жить? Я читал про такое.

Они продолжали подъём, делая привалы, и всё время обсуждали книги в старом доме и те предметы, которые Марк планировал сделать. Ближе к вечеру они поднялись на вершину горы и осмотрели с неё всю долину, а с другой стороны — местность до самой реки Шенандоа.

Молли отыскала ровное и удобное местечко, и Марк, наконец, увидел, какой сюрприз она для него подготовила: одеяло, консервы, фрукты, мясо, шесть кукурузных хлебов и зёрна кукурузы для приготовления на костре. После еды они сгребли в кучи еловые иголки, и Марк завернулся в одеяла, зевнув при этом.

— Что это за шум? — спросил он через несколько секунд.

— Деревья, — сказала Молли нежно. — Там, в кронах деревьев дует ветер, хотя тут, внизу, мы его можем не ощущать. И деревья с ветром делятся своими секретами.

Марк засмеялся и снова зевнул.

— Они говорят о нас, — сказал он. Молли улыбнулась, невидимая в темноте. — Я почти могу разобрать отдельные слова, — продолжал он.

— Мы первые люди, которых они увидели за долгое время, — проговорила она. — Они, вероятно, очень удивлены, так как люди давно не появлялись здесь.

— Я не хочу возвращаться туда больше! — закричал Марк на неё. Они доели кукурузный хлеб и сушёные яблоки. Костёр погас, и они заровняли пепелище, засыпав его землей.

— Марк, послушай меня. Они поместят меня обратно к родильницам. Ты понимаешь? И я не смогу больше выбраться оттуда. Они напичкают меня лекарствами, и я стану спокойной и не буду понимать, кто я и где я. Вот какая меня ждёт там жизнь. Но не тебя. Ты ещё должен многому научиться. Прочти все книги в старом доме, усвой всё из них, что сможешь. И однажды ты примешь решение и уйдёшь оттуда. Но не раньше того срока, как почувствуешь себя взрослым мужчиной, Марк.

— Я останусь с тобой.

Она покачала отрицательно головой.

— Помнишь голоса деревьев? Когда тебе будет одиноко, иди в лес и позволь деревьям поговорить с тобой. Возможно, ты услышишь и мой голос также, если прислушаешься. Я не буду очень далеко от тебя.

— Куда ты теперь пойдёшь?

— Вниз по реке к Шенандоа разыскивать твоего отца. Они меня там не достанут.

Слёзы стояли в его глазах, но он не плакал. Он поднял свой рюкзак и закинул его за плечи. Они стали спускаться с горы вниз. На середине спуска они остановились.

— Отсюда ты можешь видеть долину и доберёшься до неё, — сказала Молли. — А я с тобой дальше уже не пойду.

Он не смотрел на неё.

— До свидания, Марк.

— Будут ли разговаривать со мной деревья, когда тебя не будет рядом?

— Будут. Если ты прислушаешься. Остальные ищут спасения в городах, но города разрушены и мертвы. А вот деревья живые, и когда они понадобятся тебе, они станут говорить с тобой. Обещаю тебе это, Марк.

Он подошёл к ней и крепко обнял.

— Я люблю тебя, — сказал он. Затем повернулся и стал спускаться с холма, а она стояла и смотрела на него до тех пор, пока лившиеся из глаз слёзы ещё позволяли разобрать его фигуру.

Она подождала, пока он выйдет из леса на открытый участок. После этого она повернулась и пошла на юг к Шенандоа. Всю эту ночь деревья шептали ей. Когда она проснулась, то знала, что деревья приняли её — они не прекращали своё бормотание, как и тогда, когда в прошлом она бродила между ними. Сквозь их голоса она слышала голос реки, хотя ещё и сильно далёкий, а за ним, Молли была уверена, что слышит голос Бена, который становился всё громче и отчётливее по мере того, как она спешила к нему. До неё донёсся запах свежей воды, и голоса деревьев, реки и Бена перемешались и звали её вперёд с утроенной силой. Она радостная побежала к нему навстречу. Он обнял её, и они вместе поплыли в глубь в такую холодную и такую сладкую воду.