Урожай с полей был собран, на яблонях висели большие красные яблоки, а клёны стояли, словно сияющие факелы на фоне бесконечного синего неба. Платаны и берёзы горели золотом, а пушистый сумах краснел всё сильнее и сильнее, становясь чуть ли не чёрным. Утром каждая травинка покрывалась инеем и блестела на солнце, пока его лучи не растапливали изморозь. Краски осени никогда не были столь яркими, думала Молли. Какое освещение под клёнами! И бледное сияние под платанами!

— Молли? — голос Мириам отвлёк её от окна, и она с неохотой отвернулась от него. — Молли, что ты делаешь?

— Ничего. Думаю, что мне делать сегодня.

— И ты будешь долго занята? — спросила Мириам после паузы. — Мы очень скучаем по тебе.

— Я так не думаю, — сказала Молли и пошла к двери. Мириам сделала короткое движение, но его хватило, чтобы остановить Молли.

— Две или три недели, — быстро проговорила Молли, не желая, чтобы рука Мириам прикоснулась к ней.

Мириам кивнула, но момент, когда она могла прикоснуться к Молли, обнять её, был упущен. Она была озадачена. В который уже раз, когда она хотела подойти и обнять Молли, та вела себя таким образом, что момент уходил, и они только стояли в отдалении и не прикасались друг к другу.

Молли вышла из комнаты, а Мириам сразу отправилась в больницу.

— Ты не занят? — спросила она, стоя в дверях кабинета Бена. — Я хотела бы поговорить с тобой.

— Мириам? — Голос был автоматическим, как и её кивок в ответ. Сейчас Мириам была одна, хотя её всегда раньше сопровождала младшая сестра. — Входи. По поводу Молли, не правда?

— Да, — она закрыла дверь и села возле его стола. Его стол был завален бумагами, разными записями, сверху лежал его медицинский блокнот, который он брал с собой в поездку. Она перевела взгляд с бумаг на мужчину, сидевшего над ними. Он тоже изменился. Как Молли, подумала она. Подобно всем уходившим.

— Ты говорил мне, чтобы я пришла к тебе, если лучше не станет, — сказала она. — Молли стала ещё хуже, чем была. И это делает несчастными всех сестёр. Ты можешь что-то сделать с ней?

Бен вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.

— Потребуется время.

Мириам покачала головой.

— Ты уже говорил это. И по поводу Томаса и по поводу Джеда. Как они?

— Мы все приходим в норму, — сказал Бен, слегка улыбнувшись. — И она придёт, Мириам. Поверь мне.

Мириам наклонилась к нему.

— Я не верю тебе. Мне кажется, она не хочет возвращаться к нам. Она противостоит нам. Я бы предпочла, чтобы она совсем не вернулась, чем вернулась такой. Всё это очень тяжело переносят другие сёстры. — Мириам сильно побледнела, её голос дрожал, она отвернулась от него.

— Я поговорю с ней, — сказал Бен.

Мириам вытащила из кармана листок бумаги. Она развернула его и положила ему на стол.

— Посмотри. Что это такое?

Это были карикатуры, что нарисовала Молли на братьев, когда они ещё плыли в Вашингтон. Бен рассматривал их, особенно свою собственную. Неужели он выглядит таким мрачным? Таким решительным? Не может быть, чтобы его брови были такими тяжёлыми и угрожающими?

— Она дразнит нас! Дразнит всех. Она не имеет права так издеваться над братьями, — сказала Мириам. — Она всё время за всеми внимательно следит, следит за сёстрами, как те работают и играют. И она не присоединяется к ним, пока я не дам ей вина. Но и тогда я чувствую, что она как чужая. Она следит за нами, словно со стороны. За каждой из нас.

Бен выгладил смятый лист с эскизами и спросил:

— Что ты предлагаешь нам сделать, Мириам?

— Я не знаю. Останови её работу над рисунками, описывающими экспедицию. Эти рисунки заставляют её всё время вспоминать и осмысливать увиденное. Заставь её присоединиться к сёстрам в их повседневных делах, так, как она делала до поездки. Запрети ей уединяться на долгие часы в этой своей комнатке.

— Она должна быть в одиночестве, когда рисует, — сказал Бен. — Точно так же, как и я должен быть один, когда пишу свой отчёт, как должен быть один Левис, когда думает над устройством лодки и занимается её усовершенствованием.

— Но ты с Левисом, как и другие, поступаете так, потому что должны это делать, а она поступает так, потому что хочет так сделать. Она хочет уединиться! Она ищет предлоги, чтобы всё время быть одной, и она рисует всё, что угодно, но не вашу поездку. Заставь её придти к тебе в кабинет, и посмотри, как она и чем занимается!

Бен кивнул, соглашаясь.

— Я встречусь с ней сегодня, — сказал он.

После ухода Мириам, Бен опять стал рассматривать эскизы с лёгкой улыбкой. Она их точно обрисовала, заметил он. Грубовато, равнодушно, но точно. Он сложил лист и положил его в кожаный пакет, продолжая размышлять о Молли и обо всех остальных участниках экспедиции.

Он лгал о Томасе. Тот не вернулся в обычное состояние, и, скорее всего, уже и не вернётся никогда. Он сейчас фактически полностью зависел от своих братьев. Он отказывался оставлять их даже на секунду, и каждую ночь спал то с одним, то с другим из них. Джеду было получше, но и он нуждался в постоянной поддержке.

На внешний вид Левиса путешествие, казалось, никак не повлияло. Он покинул обыденную жизнь здесь, а потом вернулся в неё почти буднично. Харви ещё был немного нервозным, но уже нервничал заметно меньше, чем неделю назад, и несравнимо меньше, чем в день прибытия, когда он воссоединился со своими братьями. Без всяких сомнений, он придёт в норму.

Ну, и он сам — Бен. “А что можно сказать о Бене?” — подумал он, поддразнивая себя. “А Бен вернулся в норму”, — решил он.

Он отправился, чтобы поговорить с Молли. У неё была рабочая комнатка в административном корпусе больницы. Он легонько постучал в дверь и открыл её, не дожидаясь ответа Молли. Они очень редко закрывали двери — в течение дня те были почти всегда открыты. Но ему показалось вполне естественным, что её дверь закрыта, так как и он сам мог закрыть дверь, когда работал. Он некоторое время стоял и смотрел на неё. Она что-то спрятала под бумагами на своей доске? Он не был в этом уверен. Она сидела спиной к окну, наклонив доску для рисования к себе.

— Привет, Бен.

— Можешь уделить мне несколько минут?

— Да. Это Мириам прислала тебя? Полагаю, что это она.

— Твои сёстры очень переживают за тебя.

Она опустила взгляд на стол и прикоснулась к бумагам.

Она стала другой, подумал Бен. Никто теперь не спутает её ни с Мириам, ни с любой другой из её сестёр. Он обошёл стол и посмотрел на рисунок, что лежал перед ней. Её альбом был открыт на странице, заполненной небольшими и наспех набросанными с помощью прямых линий эскизами зданий, разрушенных улиц и куч мусора. Она уделила целую страницу изображению одного района Вашингтона. На мгновение у него появилось любопытное ощущение личного присутствия и рассматривания следов бедствия — трагедии ушедшей эпохи. Молли обладала талантом переносить на бумагу образы из своей памяти. Он повернулся к окну и посмотрел на холмы, что живописно сверкали яркими красками под полуденным солнцем.

Наблюдая за ним, Молли думала о том, что Томас с Джедом никогда больше не заговорят с ней. Томас увидев её, отшатнулся, словно от переносчика чумы, а Джед сразу сказал, что у него срочные дела, которые надо прямо сейчас бежать выполнять. Харви говорил с ней охотно, но ни о чём. А Левис был слишком занят.

Но с Беном, подумала она, поговорить можно. Они могли бы заново пережить эту поездку и попытаться разобраться в том, что произошло, ведь то, что случилось с ней, случилось и с ним. Она прочитала это на его лице, по тому, как резко он отвернулся от её рисунка. Что-то было внутри него, что-то готовое проснуться и начать шептаться с ним — надо только не препятствовать этому. Что-то такое, что находится и внутри неё и что изменило её восприятие окружающего мира. Оно говорило с ней не словами, а красками и образами, которые она не понимала и которые видела в снах и кратких видениях, проносившихся в её голове. Она смотрела на Бена, стоявшего у окна и полностью освещённого солнцем. Свет падал на его руку так, что каждый волосок сиял золотом — целый лес золотых деревьев на коричневой равнине. Он переместился в тень, и сумерки упали на эту равнину, окрасив волоски в чёрный цвет.

— Маленькая сестра, — начал он, но она улыбнулась и помотала головой.

— Не называй меня так, — сказала она. — Зови меня … как хочешь, но только не так. — Она расстроила его, строгое лицо ещё больше нахмурилось, но потом всё же расслабилось, оставаясь непроницаемым. — Молли, — проговорила она. — Зови меня просто Молли.

Но теперь он не мог сказать ей то, что собирался сказать. Отличие было в выражении лица, вдруг подумал он. Физически она не отличалась от Мириам и других сестёр, но выражение лица было иным. Оно было каким-то взрослым и, наверное, жёстким. Может, это и не точное описание, но близкое к такому. У неё был глубокий, решительный взгляд.

— Я хочу понаблюдать за тобой какое-то время на регулярной основе, — сказал Бен резко. Он совсем не планировал это говорить, даже и думать не думал, но неожиданно для себя сказал.

Молли медленно кивнула.

Он всё ещё колебался, не зная, что ещё сказать.

— Ты должен назначить время, — сказала Молли вкрадчиво.

— Понедельник, среда, суббота, а время — сразу после обеда, — сказал он отрывисто и что-то черкнул в своей книге.

— Начнём сегодня? Или я могу подождать до понедельника?

Она дразнит его, подумал он с неудовольствием. Захлопнув книгу и поднявшись на ноги, он направился к двери.

— Сегодня, — сказал он.

Её ответ задержал его у двери.

— Думаешь, я тронулась разумом, Бен? Так считает Мириам.

Он стоял, держась за дверную ручку, и не смотрел на неё. Вопрос потряс его. Он знал, что ему следует что-то сказать ей, успокоить, разъяснить, как волнуется Мириам, что-то ещё.

— Сегодня после обеда, — сказал он строго и ушёл.

Молли вытащила бумажку, которую спрятала под рисунок Вашингтона, и изучала его какое-то время, прищурившись. Это была их долина, но несколько другая, хотя она узнавала старую мельницу, больницу и дом Самнеров — между изображёнными и ныне существующими улавливалась очевидная связь. Но что-то было неправильно, и она не могла понять что. На рисунке можно было отметить какие-то слабые контуры людей — маленькая группка у мельницы, чуть больше у входа в больницу и ещё несколько человек на поле за домом. Она стёрла эти отметки и быстро нарисовала одну фигуру мужчины, стоящего на поле. Затем она нарисовала фигурку женщины, идущей от больницы к дому. Она была того же размера. Здания, особенно мельница, были огромными, а люди маленькими — ничтожными по сравнению с тем, что они сделали. Она вспомнила скелеты, что видела в Вашингтоне. Они были ещё меньше человеческого тела. Она изобразила свои фигурки измождёнными, напоминающими скелеты, застывшими …

Внезапно она схватила эту бумагу, скомкала её и бросила в мусорное ведро. Она закрыла лицо руками.

Они хотят устроить “Церемонию Утерянных” для неё, подумала она рассеянно. Сестёр будут развлекать, и вечеринка продлится до рассвета, потому что они продемонстрировали свою солидарность перед лицом тяжёлой утраты. В лучах встающего солнца сёстры образуют круг, взявшись за руки, после чего она перестанет для них существовать. Она не будет больше мучить их своей странностью, своей отчуждённостью. Никто не имеет права причинять несчастье братьям и сёстрам, подумала она. Никто не имеет права на существование, если его существование причиняет угрозу семье. Таков закон.

Молли встретилась со своими сёстрами на обеде в столовой и попыталась разделить их радость по поводу запланированной на сегодня вечеринки, посвящённой совершеннолетию сестёр Джули.

— Помни, — сказала Мег, озорно смеясь, — кто бы нам не сделал предложение, мы отказываемся от всех браслетов. Но первая, кто увидит любого из братьев Кларк, тут же наденет на него браслет, чтобы он не успел помешать ей.

И она заливисто засмеялась. Дважды ранее они пытались заполучить братьев Кларк, но другие сёстры опережали их. С наступлением вечера они займут посты на дорожке, ведущей в зрительный зал, и будут караулить молодых братьев Кларк, чьи щёки ещё горели юношеским румянцем, так как они только этой осенью переступили порог взрослой жизни.

— Они все закричат “Нечестно”! — слабо протестуя, проговорила Мириам.

— Я знаю, — сказала Мег, снова засмеявшись.

Мелисса засмеялась вместе с ней, и Марта улыбнулась, глядя на Молли.

— Я буду у самого начала, — сказала она. — Ты станешь, где тропинка от мельницы. — Её глаза сверкали. — Я уже приготовила браслеты. Они красные с шестью маленькими серебряными колокольчиками. Как он зазвенит — тот, кому достанется браслет! — Шесть колокольчиков означали, что все шесть сестёр приглашают всех шестерых братьев одновременно.

Молли осмотрела столовую и увидела, что подобно им, кучкуются и все остальные группы. Тесно собрались в кружок, планируют в тайне свои завоевания, как заговорщики, расставляют ловушки … Двойники, подумала она, и ведут себя как куклы.

Все сёстры Джули были блондинками. Их волосы свисали свободно, украшенные тиарами из тёмно-красных цветов. Они выбрали длинные туники с глубоким вырезом сзади и небольшим спереди, что очаровательно подчёркивало их груди. Они были застенчивыми, улыбались всем, мало говорили, и ничего не ели. Им было по четырнадцать лет.

Молли отвернулась от них, и её глаза загорелись. Шесть лет назад она стояла на этом же самом месте, подобно им, такая же красная, испуганная и гордая с браслетом братьев Генри. На братьев Генри внезапно переключилось её внимание. Ведь первым её мужчиной был именно Генри, а она и забыла про это. Она посмотрела на браслет на своём левом запястье и отвернулась от него. Кто-то из её сестёр первой доберётся до Кларков, в результате чего потом она с сёстрами будет развлекаться на матраце со всеми братьями Кларками. У них лица такие же гладкие, как и у сестёр Джули.

Люди стремились сравнить свои браслеты с другими и найти свою пару, и потому многие толпились у длинных столов, много смеялись, придумывая поводы, чтобы рассмотреть браслеты у других.

— Почему ты не пришла ко мне в мой кабинет сегодня?

Молли резко обернулась и увидела возле себя Бена.

— Я забыла, — сказала она.

— Ты не забыла.

Она опустила глаза вниз и увидела, что он по-прежнему носит свой браслет. Это был простой, сплетённый из травы браслет, без всяких украшений и символов братьев. Медленно, не глядя на него, она стала срывать серебряные колокольчики со своего браслета, оставив только один, после чего сняла браслет со своей руки и стала надевать на его руку. Какое-то мгновение он сопротивлялся, но потом свободно протянул руку, и браслет скользнул по костяшкам пальцев на его запястье. Только после этого Молли посмотрела ему в лицо. Выражение было скрыто под маской — тяжёлой, незнакомой, отталкивающей. Если бы она могла снять эту маску, она бы увидела совершенно другую сущность.

Внезапно Бен кивнул, повернулся и ушёл. Она смотрела ему вслед. Мириам и остальные разозлятся, подумала она. Один из братьев Кларк теперь окажется лишним. Это не имеет особого значения, но Мириам рассчитывала, что все примут участие, а теперь будет не поровну.

Две сёстры Джули танцевали с двумя братьями Лоуренс, и на Молли вдруг накатила грусть. Левис был фертилен, как, вероятно, и все в его группе. Если одна из сестёр забеременеет, её отправят к родильницам, и следующей вечеринкой, что они организуют, будет “Церемония Утерянных”. Она смотрела на них и не могла определить, где Левис, где Лоуренс, а где Лестер …

Она танцевала с Барри, потом с Мег, Жюстиной, Мириам, Кларком, снова с Мег, Мелиссой и с двумя из братьев Йереми. Но с Джедом, который с тревогой наблюдал за своими братьями, она не танцевала. Он носил свой собственный браслет. У других братьев был целый ассортимент браслетов. Бедный Джед, подумала Молли, и почти захотела отдать ему свой браслет.

Она сидела рядом с Мартой и Кёртис, ела бутерброд с говяжьей котлетой и пила много янтарного вина, от которого у неё восхитительно кружилась голова. Затем она танцевала с одной из сестёр Джули, выглядевшей серьёзной, так как уже было позднее время. Сейчас братья Лоуренс заберут их на остаток ночи.

Заиграл новый танец, и один из братьев Лоуренс подхватил девушку, с которой танцевала Молли, — она до этого бросала на него взгляды с робкой улыбкой, непрестанно то появлявшейся, то исчезавшей. Они закружились в танце.

Молли почувствовала прикосновение к свой руке и повернулась, увидев лицо Бена. Он не улыбался. Он протянул ей руку, и они пошли танцевать, при этом никто из них не улыбался другому. Он подвёл её к столу и предложил маленький бокал вина. Они выпили молча, а потом вместе вышли из зала. Когда они уходили, Молли увидела лицо Мириам. В ответ на её взгляд она решительно выпрямила спину, гордо подняла голову и вышла с Беном в холодную ночь.