Бен занимался своими ежедневными медицинскими записями, Левис заполнял свой дневник, а Томас сидел на корме лодки и смотрел туда, откуда они приплыли. Бен внимательно наблюдал за ним последние три дня, не зная, что от него ожидать, но не приветствовал те изменения в его поведении, которые тот уже и не пытался скрывать.

Он написал: “Разлука с братьями и сёстрами оказалась для нас куда тяжелее, чем мы думали. Предложить будущим партиям отправлять пары при любой возможности”.

Если Томас болен, то что с ним делать? Даже в больнице не было условий по уходу за душевнобольным. Безумие было угрозой их обществу, угрозой для братьев и сестёр, и те страдали не меньше заболевшего члена их группы. Раньше семья считала, что никакой угрозы общественному спокойствию быть не должно. И если кто-нибудь из братьев или сестёр терял рассудок, его присутствие было недопустимым. Таков закон, сурово подумал Бен. Но и реальность была такова, что их маленькая группка не могла лишиться лишних рук. И когда реальность противостоит закону, что следует делать?

Посмотрев на Молли, Бен сделал в своём блокноте ещё одну запись: “Предложить, чтобы в партиях было одинаковое количество парней и девчат”. Ей куда более одиноко, чем любому из них, подумал он. Он рассматривал страница за страницей рисунки в её альбоме, и размышлял, не заменяет ли рисование ей сестёр? Возможно, если и Томаса занять важной работой, он не будет смотреть подолгу назад и вздрагивать, когда кто-то прикасался к нему или звал по имени.

— Нам придётся поменять продуктовый рацион, — сказал Левис. — Только на этот участок пути мы закладывали пять дней, а он занял у нас восемь. Не хочешь пересчитать продуктовые запасы, Бен?

— Завтра, когда сделаем привал, я проверю наши запасы, — кивнул Бен. — Возможно, и придётся урезать норму.

Но он понимал, что этого не следует делать. Бен добавил ещё одну запись. “Предложить удвоить количество калорий”.

Рука Молли выскользнула из-под её щеки и распростёрлась над проходом. Бен собирался лечь этой ночью вместе с ней, но в этом смысла не было. Они слишком все устали — даже для комфортного секса. Бен вздохнул и отложил её альбом. Последний луч света угас на небе. Слышен был только мягкий плеск волн о борт лодки да глубокое дыхание из кормовой её части. В воздухе ощущалась прохлада. Бен дождался, пока уснул Томас, и лёг сам.

Молли приснилось, что лодка перевернулась, и она не может выбраться из-под неё, найти место, где можно всплыть, добраться до поверхности. Лодка перекрыла ей путь к воздуху. Вода была бледно-золотого цвета и придавала её коже золотистый оттенок. Молли поняла, что если ещё какое-то время не выберется, то навсегда останется золотой статуей на дне реки. Она плыла изо всех сил, в отчаянии пыталась дышать, дёргалась, всё болело, и она закричала от ужаса. И тут к ней стали тянуться руки, её собственные руки, белые, как снег, много рук, дюжина, и они пытались схватить её, то приближаясь, то в неудаче удаляясь. Они никак не могли схватить её, и тогда она закричала: “Я здесь!”. И вода хлынула внутрь её. Она начала тонуть, замерзая, и только её разум трясся от страха, вынуждая её кричать, но её губы не могли издать ни звука.

— Молли, успокойся. Всё нормально. — Тихий голос проник в её сознание, и она резко пробудилась от сна. — Всё нормально, Молли. С тобой всё хорошо.

Было очень темно.

— Бен? — зашептала Молли.

— Да. Ты задремала.

Она задрожала и подвинулась так, чтобы он мог лечь рядом с ней. Она продолжала дрожать, ночной воздух, после того, как они свернули в Потомак, был прохладным. Бен же оказался тёплым, и одной рукой он крепко её обнял, а другой стал ласкать её холодное тело.

Они не издали ни звука, чтобы не разбудить остальных, когда их тела соединились в сексуальном порыве. А затем Молли заснула, крепко прижавшись к Бену.

Весь следующий день им всё чаще и чаще попадались знаки великого опустошения: дома, разрушенные или огнём, или ураганом. Городские пригороды заросли кустарником и деревьями. На реке появились предметы, сильно ухудшившие продвижение — куски от кораблей и лодок, обломки упавших мостов. Всё это превратило реку в настоящий лабиринт, по которому их лодка перемещалась со скоростью в фут за секунду или чуть более. Использовать парус было невозможно.

На носу лодки находились Леви и Молли, следившие за опасностями, скрывавшимися под водой, и выкрикивали, когда в унисон, когда поодиночке, предупреждая об увиденных препятствиях. Больше минуты или двух они не молчали.

Внезапно Молли вскрикнула и показала рукой:

— Рыба! Там рыба!

Они с удивлением уставились на стайку рыб, прекратив грести, и лодка поплыла по течению, пока Левис не закричал:

— Преграда! Одиннадцать часов, десять ярдов!

Они налегли на вёсла, и стайка рыб исчезла, но мрак рассеялся. Они гребли и обсуждали, как ловить рыбу сетями для еды, как её сушить, чтобы сохранить на обратный путь, и о волнении, которое охватит долину, когда там узнают, что рыба выжила.

Но руины, что они увидели с реки, всё равно не подготовили их к той разрухе, что им встретилась на окраинах Вашингтона. Молли в книге видела фото городов, подвёргшихся бомбардировке — Дрезден, Хиросима, — и разрушения здесь показались ей аналогичными. Улицы были погребены под обломками, кое-где над кусками бетона вился виноград, а деревья выпустили высоко над землёй корни, придавив друг к другу груды кирпичей и мраморные блоки. Они плыли по реке, пока та ещё оставалась судоходной, но здесь труднопроходимые пороги создавали произведённые человеком ржавеющие автомобили, обрушившиеся мосты и целое кладбище упавших автобусов …

— Это всё бессмысленно, — пробормотал Томас. — Бессмысленно.

— Может и нет, — ответил Левис. — Где-то тут должны быть хранилища, подвалы, огнестойкие складские помещения … Так что, может и не бессмысленно.

— Бессмысленно, — повторил Томас.

— Давайте остановимся и попробуем выяснить, где мы оказались, — сказал Бен. Уже почти стемнело, и ничего серьёзного больше предпринять они не могли. — Я начну готовить обед. Молли, можешь что-нибудь разглядеть на карте?

Она покачала головой, её глаза пытались сфокусироваться на какой-то кошмарной сцене впереди. Кто это сделал? Зачем? Как будто люди собрались здесь, чтобы уничтожить это место, но потерпели полную неудачу.

— Молли! — Голос Бена стал резче. — По карте можно определить какие-нибудь ориентиры?

Она качнулась и резко отвернулась от города. Бен посмотрел на Томаса, потом на Харви, который всматривался в то, что было дальше по реке.

— Они сделали это осознанно, — сказал Харви. — В конце концов они, видимо сошли с ума, одержимые идеей разрушения.

— Если мы сможем себя локализовать, — проговорил Левис, — то получим возможность найти хранилища. Всё это, — он махнул рукой, — сделали дикари. Повреждения поверхностные. Хранилища останутся нетронутыми.

Молли медленно поворачивалась, окидывая пейзаж панорамным взглядом.

— Должны быть ещё два моста, и после этого мы окажемся у подножия Капитолийского Холма, как мне кажется, — сказала она. — Где-то две или три мили.

— Хорошо, — сказал Бен тихо. — Хорошо. Может быть, в центре не так всё и плохо. Томас, подай мне руку.

Всю ночь их лодка двигалась то туда, то сюда, а уставшие люди, не способные уснуть, ползали по ней в поисках утешения, и, как могли, утешали друг друга.

Перед рассветом все были на ногах. Они быстро позавтракали, и с первыми лучами солнца уже шли по руинам к центру Вашингтона. В центре разрушений, как им показалось, действительно было меньше, чем на окраинах. Однако они поняли, что зданий здесь было меньше, и большие открытые пространства создавали иллюзия не таких сильных разрушений. Кроме того, было заметно, что здесь кто-то пытался убрать мусор.

— Разобьёмся на пары, — сказал Левис, принимая командование на себя. Встречаемся здесь на этом месте в полдень. Молли и Джед, идёте вон туда. Бен и Томас — сюда. Харви и я начнём с этого места, — и он указал соответствующие направления. Все кивнули. Молли идентифицировала все указанные локации: Здание Сената, Здание Почты и Здание Администрации Общих Служб …

— Мы были наивными, — проговорил внезапно Томас, когда они с Беном приблизились к Зданию Почты. — Мы думали, будет несколько зданий с открытыми дверями. И всё, что нам надо сделать, это войти, выдвинуть один или два ящика и взять оттуда то, что нам надо. А потом героями вернуться домой. Глупо, не правда ли?

— Мы уже нашли много чего, — сказал Бен тихо.

— То, что мы нашли, это не то, что нам нужно, — сказал Томас резким тоном. — Мы ничего толком не добились.

Они обошли здание. Его передняя часть была завалена, а одна боковая стена — почти полностью разрушена, внутренности выглядели сгоревшими и выпотрошенными.

Четвёртое здание также оказалось сгоревшим, но часть его сохранилась, и видны были кабинеты со столами и шкафами с папками.

— Документы о малом бизнесе! — сказал Томас внезапно и повернулся в волнении к Бену.

Бен покачал головой

— И что?

— В предыдущей комнате мы видели несколько телефонных справочников! Что в них? — Бен выглядел озадаченным, и Томас рассмеялся. — Телефонные справочники! В них же даны адреса складов, хранилищ, фабрик!

Телефонные справочники лежали кучей на полу, и Томас начал изучать внимательно один из них. Бен поднял другой и раскрыл его.

— Осторожно! — сказал Томас резко. — Бумага очень хрупкая. Пошли отсюда.

— Он поможет нам? — спросил Бен, показывая на справочник в руках Томаса.

— Да, но нам нужен центральный офис телефонной компании. Может быть, Молли разыщет его.

Весь оставшийся день, а также два последовавших они продолжали нужные им поиски. Молли обновила свою карту Вашингтона, отдельно обозначив здания, имевшие что-то полезное или представлявшие какую-то опасность, и указав затопленные места — многие подвалы были затоплены вонючей водой. Она нарисовала и кучу скелетов, на которые они постоянно натыкались. Она изображала их так же бесстрастно, как и улицы со зданиями.

На четвёртый день они нашли Центральную телефонную станцию, и Томас, расположившись в одной из комнат, стал просматривать телефонные справочники восточных городов бывшего США, осторожно вырывая те страницы, которые могли им пригодиться. Бен перестал беспокоиться о его состоянии.

Пятый и шестой день шёл дождь, непрекращавшийся унылый дождь, заметно увеличивший площадь затопленных участков, а из некоторых подвалов вода вообще хлынула на улицы. Если дождь продлится надолго, вода затопит весь город, что, очевидно, много раз случалось до этого. Но тут небо прояснилось, и подул северный ветер. Они все стали дрожать от холода, но поиски не останавливали.

Рисуя, Молли думала о том, что миллионы, сотни миллионов людей исчезли. Она нарисовала Монумент Вашингтона, наполовину разваленный, разрушенную статую Линкольна, скопировав сохранившиеся на пьедестале слова: One nation indi … Она перерисовала остов здания Верховного суда США …

Они не организовывали лагерь в городе и каждую ночь спали на борту лодки. Им попадалось огромное количество всяких материалов и вещей, но они не носили их по вечерам к лодке, а забирали, возвращаясь к ней, только разные записи, книги, карты, схемы, и после ужина каждый просматривал свою стопку материалов, пытаясь рассортировать их. Они сделали подробнейшие записи о состоянии тех зданий, которые исследовали, о том, что в них нашли, и о полезности всего найденного в них. Следующая экспедиция без задержек сразу приступит к нужной работе.

Скелеты встречались им постоянно — лежали на развалинах, внутри зданий, часто полузасыпанные обломками. Бен размышлял о том, что они очень легко принимают их и игнорируют. Для них это другой вид, к сожалению, вымерший. Прощай.

К вечеру девятого дня они окончательно отобрали те вещи, которые следовало уложить в лодку. Найдя уцелевшую комнату в частично разрушенном здании, они перенесли в неё все материалы, что не возьмут с собой, для следующей группы исследователей.

На десятый день они поплыли домой. Им приходилось грести вёслами против течения, однако дул попутный северо-восточный ветер, и они установили большой парус, который до сих пор ещё не использовали, — Левис закрепил снасти, и ветер погнал их вверх по реке.

“Лети, лети!” — молча подгоняла лодку Молли. Она стояла на носу и пела о том, что в воде скрываются опасности, которые могут обнаружиться в любой момент. Она вспомнила, что там где-то были затопленные большой пень и локомотив, а также песчаная отмель … Днём ветер изменился на северный, и они вынуждены были снять парус, иначе рисковали оказаться выброшенными на берег. Постепенно волнение, которое они раньше все испытывали, сменилось упорной решимостью, а потом просто беспрекословным терпением, и когда они остановились на ночь, то поняли, что за день прошли только половину того пути, который они проходили при движении сюда к Вашингтону.

В эту ночь Молли приснились танцующие. Радостно раскинув руки, она бросилась к ним. Её ноги не касались земли, когда она бежала к танцующим. Но тут воздух стал сгущаться, фигуры замерцали и исказились. Одна из них посмотрела на неё, и черты лица этой фигуры оказались неправильными — один глаз располагался слишком высоко, рот был сильно искривлён. Молли замерла, уставившись в это гротескное лицо. Её неумолимо влекло к нему сквозь густой воздух, искажавший реальность. Её ноги задвигались, потянув за собой и её тело, но она сопротивлялась, пыталась удержаться, чувствуя, как воздух уплотняется возле неё и начинает душить. Фигура с её собственным карикатурным лицом стала вытягивать в её направлении змеевидные руки. Молли проснулась и несколько мгновений не могла понять, где находится. Кто-то закричал.

Это был Томас, поняла она. Бен и Левис боролись с ним, они вытащили его из койки, где он лежал, и потащили к носу лодку под тент. Харви отошёл на корму, и постепенно наступила тишина, но Молли долго ещё не могла заснуть.

На третий день обратного пути возвращение превратилось для них в кошмар. Ветер усилился и стал порывистым. Он нёс уже больше опасности, чем пользы, и они даже не думали ставить парус. Течение стало быстрым, а вода мутной. Очевидно, подальше от Вашингтона дожди шли чаще. Кроме того, заметно похолодало, правда, к обеду солнце начало печь по-прежнему, и им в их плотной одежде стало жарко, и они переоделись. К закату вновь наполз холод, и они опять переоделись. Им теперь было то слишком жарко, то слишком холодно.

Бен и Левис отошли от остальных и наблюдали за закатом над рекой с возвышенности

— Они голодны, и эта одна из проблем, — сказал Бен. Левис кивнул. — Также у Молли начались месячные, и она никого не подпускает к себе. Вчера вечером она чуть не откусила бедному Харви голову.

— Я не переживаю за Харви, — сказал Левис.

— Знаю. Но я не уверен, сорвётся ли на этот раз Томас или нет. За ужином я дал ему транквилизатор и теперь не представляю, что от него можно ожидать.

— Мы не можем нести домой мёртвый груз, — сказал Левис мрачно. — Даже при строгом нормировании еда станет проблемой. Даже если он под транквилизатором, ему надо есть, а вот грести за него придётся кому-то другому.

— Мы заберём его с собой, — сказал Бен, и вдруг заговорил начальническим голосом. — Нам нужно будет его изучить, даже если он вернётся домой с ограничениями.

Какое-то время они молчали.

— Это из-за разделения, не так ли? — Левис смотрел на юг в направлении дома. — Никто не предсказывал ничего подобного. Мы не такие, как те, ушедшие! Нам нужно вычеркнуть прошлое, выбросить книги по истории. Все. Никто не мог предсказать этого, — вновь повторил он тихо. — Если мы вернёмся, мы должны разъяснить им, что с нами происходило то, чего не было у тех.

— Мы вернёмся, — сказал Бен. — Вот почему мне нужен Томас. Кто мог предвидеть это? Теперь, когда мы поняли, насколько сильно отличаемся от ушедших, мы будем изучать их внимательнее. Интересно, где у нас ещё выявятся отличия — мы совсем не представляем этого.

Левис встал.

— Возвращаемся?

— Ещё минутку.

Он наблюдал, как Левис спускается по набережной и садится в лодку. После этого он бросил взгляд на небо. Люди уходили отсюда, но он не мог понять почему. Поодиночке и небольшими группами они отправлялись в неизведанные земли, пересекали широкие моря, взбирались на высокие горы — туда, куда не ступала ещё нога человека. И он не мог понять, зачем они делали все эти вещи. Какой толчок заставлял их покидать свой род и умирать в одиночестве или в лучшем случае среди чужаков? Все эти разрушенные дома, что они видели в долине, были похожи на старый дом Самнеров и проектировались для жизни одного, двух, трёх человек, и вот они жили в них, добровольно уединившись от всего своего рода. Зачем они это делали?

В семье для наказания применялась изоляция. Непослушный ребёнок оставлялся в маленькой комнате в одиночестве, и в течение десяти минут наступало раскаяние, и следы мятежа бесследно искоренялись. Они применили изоляцию, чтобы наказать Дэвида. Врачам была известна вся жизнь Дэвида в течение последних месяцев среди них. Когда он стал угрозой, они изолировали его навсегда, и наказание стало исчерпывающим. Но, тем не менее, те люди из далёкого прошлого стремились к уединению, и Бен не мог понять почему.