К концу первого часа жизнь в лодке приобрела рутинный характер. Крики утихли вдалеке, и остались только спокойная река и безмолвные леса с полями да регулярный плеск вёсел.

В течение многих недель они тренировались, и теперь все шестеро были закалены и готовы работать вместе. Левис, спроектировавший лодку, стоял на носу, готовый к неожиданным опасностям. Трое братьев и Молли гребли сзади, а Бен сидел перед ними позади Левиса.

На носу находилась открытая площадка с тентом, а сзади располагалась закрытая секция с четырьмя койками. При необходимости переднюю площадку также можно было превратить в закрытую, опустив тент. Каждый доступный дюйм пространства лодки был использован, в основном, под запасы еды, одежды, медикаментов и непромокаемых мешочков, в которых хранились карты, документы и всё, что они считали ценным.

Молли гребла и разглядывала берег. Они уплыли от знакомых районов долины, и здесь земля менялась. Долина сужалась, затем расширялась, потом снова сужалась. Слева возвышались круто встававшие скалы, а справа простирались лесистые холмы. Стояло безмолвное утро, деревья были неподвижны, не доносилось ни звука, кроме плеска вёсел.

Наблюдая, как весло погружается в чистую воду, Молли подумала, что на этой неделе её сёстры дежурят по кухне. Они будут вместе готовить, вместе смеяться, вместе двигаться. Возможно, они уже и не думают о ней … Она уверенно гребла, наблюдая, как весло, то поднималось, то опускалось.

— Камень! Направление десять часов, расстояние двадцать ярдов! — произнёс Леви.

Они слегка изменили курс, чтобы обойти камень стороной.

— Девять часов, двадцать ярдов!

Перед Молли сидел Томас — широкоплечий, с волосами цвета соломы и такими же прямыми, как солома. Лёгкий ветерок то приподнимал их, то позволял упасть обратно. Его мышцы двигались плавно, везде виднелись блёстки пота. Молли подумала, что, рисуя его, можно хорошо передать мускулатуру. Он повернулся и сказал что-то через всю лодку Харви, и они оба рассмеялись.

Теперь солнце стояло высоко, и жара окутывала их лица, как и лёгкий бриз, возникавший вследствие постоянного и плавного движения по реке. Молли ощутила пот на своей верхней губе. Вскоре им придётся остановиться и расстелить навес. Это увеличило бы сопротивление ветру, но они решили, что плюсов от навеса будет больше, нежели минусов — путешествие планировалось так, чтобы обеспечить максимальную безопасность и комфорт, и ничего из этого не принести в жертву скорости.

До слияния с рекой Шенандоа за вёслами сидели уже другие. Потом шли скалы, а за ними был долгий спуск в спокойную и широкую незнакомую реку. После полудня Молли оставила место у вёсел и приступила к своей настоящей работе — описанию путешествия в рисунках, включая внесение необходимых изменений в карты.

Они попытались было использовать парус, но ветер оказался капризным, и они решили воспользоваться им позже, возможно уже на Потомаке. Они сделали остановку, установили навес и отдохнули. Потом опять сели за вёсла, но Молли сидела отдельно, и рядом с ней лежал альбом для эскизов и карты реки. Мышцы рук болели, и она хотела просто посидеть спокойно. Наконец, она начала делать зарисовки.

Ближе к вечеру они достигли первых порогов и преодолели их без труда. Они вошли в воды Шенандоа, вместе с которой повернули на север. Когда они остановились на отдых, все были подавлены, и даже Джед не придумал ничего, над чем можно было посмеяться и пошутить.

Они спали в лодке, тихонько покачиваясь на волнах. Молли подумала о своих сёстрах. Они сейчас спят в своих узких белых кроватях, свернув матрац. Она сдерживалась, чтобы не расплакаться от одиночества. Сильный ветерок шумел в верхушках деревьев, и она представила, что это они шепчутся друг с другом. Ей захотелось протянуть руку и дотронуться до кого-нибудь из братьев — не важно до кого. Она вздохнула и услышала, как кто-то прошептал её имя. Это был Джед. Он скользнул в её узкую койку, и, крепко обнявшись, они заснули.

Во вторую ночь они разбились на пары и утешали друг друга, пока не заснули.

На следующий день они вынуждены были остановиться из-за стремительных порогов и водопада.

— Их совсем нет на карте, — сказала Молли, стоя на берегу с Левисом.

Река была широкой и спокойной, долина вдоль неё поросла кустами и низкими деревьями там, где когда-то росли кукуруза и пшеница. А дальше скалы резко подступили к воде, сузив реку, сделав её глубже и заставив течь быстрее. Очевидно, после того, как карты были напечатаны, одна из скал испытала сотрясение и сбросила огромные валуны с щебнем в воду, запрудив реку далеко впереди по течению — так, что им даже не хватало взгляда оценить насколько далеко. Вода разлилась перед камнями, залив долину, а дальше впереди они слышали шум водопада.

— Мы вблизи слияния северного и южного рукавов Шенандоа, — сказала Молли. Она повернулась и посмотрела на скалы. — Наверное, осталось пара миль, вон там. — Она указала на скалу, что вздымалась над ними.

Леви кивнул.

— Нам надо вернуться назад, разыскать место, где можно вытащить лодку, и дальше идти уже по суше.

Молли посмотрела на свою карту.

— Вот здесь идёт дорога. Она почти подходит к реке, потом идёт между этих двух холмов, отклоняясь на три мили, а потом вновь возвращается к реке. Так что всё ясно по поводу водопада. Между нами и северным рукавом на этой стороне сплошные скалы. И нет ни дорог, ни троп.

Левис приказал устроить обед, и, когда все поели и отдохнули, они развернули лодку и поплыли назад, гребя против течения. Они держались вблизи берега и высматривали признаки дороги. Течение было довольно сильным, и они сразу поняли, каким тяжёлым будет обратный путь домой, когда всю дорогу придётся грести против течения.

Молли указала на проход в холмах, где должна была быть старая дорога. Они подплыли ближе и обнаружили место, где могли бы вытащить лодку на берег и подготовить её для передвижения по суше. Они взяли с собой колёса, оси и топоры, чтобы срубить повозку, и четверо из братьев стали распаковывать всё необходимое для этого. Вместе с инструментами лежали плотные штаны, рубашки и крепкие сапоги, которые защищали от колючих кустов, но не от холода, но ожидалось, что они вернуться домой задолго до его наступления. Молли и Левис быстро переоделись и отправились через кусты искать лучший проход к дороге.

Им придётся провести предстоящую ночь в лесу, и дрожь прошла по телу Молли. В это время и её сестры должны были оторваться от своей работы, переброситься тревожными взглядами и с неохотой вернуться к прежнему занятию, ощутив безотчётный страх, который испытала она. Если бы она была в пределах их досягаемости, они подошли бы к ней, не в состоянии объяснить, что заставило их так поступить.

Левису с Молли пришлось несколько раз возвращаться, пока они не нашли путь, по которому лучше всего было вывести лодку на дорогу. Когда они вернулись к реке, остальные сделали платформу и укрепили лодку на ней. На небольшом костре закипала вода для чая. Все были одеты в плотные штаны и рубашки.

— Мы не можем больше оставаться здесь, — сказал Леви нетерпеливо, бросив осторожный взгляд в сторону солнца. — У нас около четырёх часов до темноты, и до её наступления нам надо выбраться на дорогу и устроить лагерь.

— Мы не отправимся в путь, пока Молли не выпьет чаю и не съест сыра. Она устала и нуждается в отдыхе, — сказал Бен тихо. Он был врачом. Леви пожал плечами.

Молли наблюдала, как они пристёгивают сбрую. В руках у неё была кружка с чаем и кусок сыра цвета старой слоновой кости, а у ног горел костёр. Она отодвинулась от него — ей было слишком жарко в тяжёлых штанах и рубашке. Они потянули лодку — четверо тащили спереди, а Томас подталкивал сзади. Он смотрел на корму лодки и ухмылялся. Она стукнулась о камень, но потом спокойно и уверенно двинулась влево и вверх по склону.

Моли с чаем и сыром в руках подошла к воде, уселась на песок, сняла сапоги и погрузила ноги в воду. Она знала, что у каждого из них была веская причина отправиться в это путешествие и не считала себя лишней. Сёстры Мириам были единственными, кто могли вспомнить и нарисовать всё, что они когда-либо увидели. С самого раннего детства их учили развивать этот дар. К сожалению сёстры Мириам были худощавого телосложения, и поэтому их выбрали только за это умение — силой и другими способностями, какими обладали братья, они не отличались. Но факт необходимости её присутствия в походе ни у кого не вызывал сомнения.

Вода холодила её ноги, и она начала раздеваться. Она погрузилась в воду и поплыла, позволяя той струиться по волосам, освежать кожу и успокаивать. Когда она кончила плавать, костёр почти погас, и Молли, воспользовавшись своей кружкой, полностью затушила огонь, оделась и пошла по следу, оставленному братьями и тяжёлой лодкой.

Внезапно без всяких внешних признаков она почувствовала, что за ней наблюдают. Она остановилась, прислушалась, стала всматриваться в деревья, но в лесу никаких звуков, кроме мягкого шелеста листьев, больше не было. Она внимательно посмотрела во все стороны. Ничего. Она резко вздохнула и пошла дальше. Это не страх, сказала она себе, и поспешила. Бояться было некого и нечего. Нет никаких животных. Выжили только роющиеся в земле насекомые — муравьи, термиты … Она попыталась сосредоточиться на муравьях — они были единственными опылителями растений, — но поймала себя на том, что снова и снова смотрит на качающиеся верхушки деревьев.

Жара была невыносимой, и, казалось, деревья склоняются всё ближе и ближе, — но ближе они не становились. Она сказала себе, что просто впервые в жизни осталась одна. Действительно одна, никого нет в поле её зрения и не до кого дотронуться. И одиночество заставило её сильно ускориться и быстро пройти через этот подлесок, заметно примятый и порубленный братьями. И она подумала, что вот из-за этого в прошлые века люди и сходили с ума — от одиночества, от того, что никогда не знали утешения в обществе братьев и сестёр, кто был одним целым с ними, имел те же самые мысли, стремления, желания, радости.

Она побежала, задыхаясь, но через какое-то время вынуждена была остановиться и несколько минут стоять, успокаивая своё дыхание. Она стояла, прислонившись к дереву, и ждала, когда пульс снова станет ровным, а потом быстро пошла вперёд, не позволяя себе побежать. Но страх ушёл только тогда, когда она увидела впереди своих братьев.

В эту ночь они разбили лагерь прямо на этой плохой дороге посреди леса. Деревья нависали над ними, закрывая небо, и их небольшой костёр казался очень маленьким и бледным в необъятностях тьмы, что надвигалась на них сверху и со всех боков. Молли лежала неподвижно и ловила любой малейший звук, сказавший бы им, что они не одни в этом мире, что она не одинока. Но таких звуков не было.

На следующий день Молли набрасывала портреты своих братьев. Она сидела в сторонке, наслаждаясь солнцем и водой, которая была сейчас ровной и глубокой. Она думала о братьях, чем они отличались друг от друга, и её пальцы начали зарисовывать их в такой манере, в которой она никогда ещё не рисовала и картин, нарисованных в подобном роде, ещё не видела.

Ей нравилось, как выглядит Томас. Его мышцы были большими и гладкими, его скулы были широкими и выдававшимися и точно очерчивали лицо. Она рисовала его, используя только прямые линии, намечавшие плоскости щёк, узкий острый нос, сильный выраженный подбородок. Томас выглядел юным, даже моложе старших из сестёр Мириам, хотя им было девятнадцать, а ему — двадцать один.

Она закрыла глаза и представила себе Левиса. Очень крупный, выше шести футов. Широкоплечий. Она нарисовала похожую на скалу фигуру с удлинённой головой, но текучим округлым лицом, мясистым и, казалось, не имевшим костей, за исключением большого носа. Этот нос не устраивал её. Она закрыла на мгновение глаза, а потом стёрла нарисованный нос и изобразила его слегка скошенным и чуточку изогнутым. Она понимала, что немножко преувеличила, но точно схватила его суть.

Харви был высоким и довольно худым. И с крупными ступнями ног, подумала она, улыбнувшись над фигурой, которую она рисовала в своём альбоме. Большие руки, круглые глаза, напоминающие кольца. Ты же хорошо знаешь, думала она, что он неловок, вечно обо всё спотыкается, роняет вещи.

С Джедом было легко. Округлый, все линии у него изогнуты. Небольшие, почти деликатные руки, тонкие кости. Черты лица не крупные, и все расположены рядышком друг с другом.

С Беном было сложнее. Очень пропорционален, за исключением головы, имевшей крупные размеры. Он был не так отменно мускулист, как Томас. И лицо у него было самым обыкновенным — ничего примечательного на нём не было. Она нарисовала ему брови гуще, чем они были на самом деле, и заставила его глаза прищуриться — он всегда так делал, когда выслушивал кого-либо. Она сама прищурилась, разглядывая его. Он выглядел как-то неправильно. Слишком сложно. Очень уверенный, с сильным характером, думала она. Вероятно, через десять лет он станет выглядеть куда более похожим на тот набросок, что она сделала.

— Камни! Двенадцать часов, тридцать ярдов! — произнёс Левис. Молли виновато перевернула страницу своего альбома и начала рисовать реку с камнями на её берегах.