Наступила пора зелени. Ивы первыми сформировали замысловатые зелёные узоры на своих ветках. Форзиция и бересклет распустились пышным цветом — жёлтым и красным на сером фоне. Уровень воды в реке был высоким по причине паводка на севере и обильных мартовских дождей, но не опасный и не угрожавший посевам в этом году. Дни были нежными впервые с сентября и наполнены мягким запахом деревьев и плодородной земли. Дэвид сидел на склоне холма, смотрел на ферму и подсчитывал признаки весны. По полю ходили телята, и они выглядели так, как обычно выглядят телята весной — тонконогие, неуклюжие, глуповатые. Поля ещё не обрабатывались, но огород уже зазеленел первыми побегами — бледно-зелёного салата, голубой листовой капусты, зелёного лука, тёмно-зелёной цветной капусты. Новое крыло больницы, ещё не покрашенное на фоне старых кирпичных зданий, уже использовалось — он видел в его окнах, как клоны занимались. Они сами были и лучшими для себя наставниками и лучшими студентами. Они удивительно хорошо обучались новому друг от друга — куда лучше, чем раньше.

Они вышли из школы группками из одинаковых клонов: Четвёрки одних, тройки других и двойки третьих. Он поискал и нашёл трёх Селий. Он не мог уже различать их одну от другой, все три выросли и превратились во взрослую Селию, и были совершенно неотличимы. Он смотрел на них без всякого чувства — ни любовь, ни желание, ни ненависть не волновали его. Они исчезли в амбаре, и он посмотрел на ферму, а потом на холмы на другом конце долины. Горные хребты были в тумане и нигде не имели острых углов. Они выглядели мягкими и приглашающими. Скоро, подумал он. Скоро. До того, как зацветёт кизил.

Ночью родился первый ребёнок, и было устроено празднество. Старейшие пили вино, разговаривали и веселились в одном конце комнаты, а клоны — в другом. Обе компании не перемешивались. Когда Вернон заиграл на гитаре, и начались танцы, Дэвид тихонько улизнул. Он несколько минут бродил по территории больницы, как будто бесцельно, а потом, убедившись, что за ним никто не вышел, побежал к мельнице и генератору. Шесть часов без электричества, думал он. Шесть часов без электричества убьёт всё в лаборатории.

Дэвид осторожно приблизился к мельнице, надеясь, что шум воды в речке заглушит любой звук, который он мог издать. Здание было трёхэтажным, очень большим, окна располагались на высоте десяти футов от земли — там, где находились рабочие кабинеты. Первый этаж был весь отдан под механизмы. Сзади холм резко вздымался вверх, и там Дэвид мог дотянуться до окон одной рукой, если будет опираться другой рукой в стену, а ногами и спиной — в холм. Он нащупал свободной рукой окно, которое легко подалось вверх, скользя по раме, и очень быстро он оказался внутри тёмной комнаты. Он закрыл окно, а затем, медленно двигаясь, выдвинув вперёд руку, чтобы ни на что не наткнуться, добрался до двери и приоткрыл её. Мельницу никогда не оставляли без присмотра, но он надеялся, что сегодня дежурные будут на первом этаже в машинном зале. Кабинеты и коридор шли вокруг тускло освещённого колодца наподобие мезонина. Тени делали коридор гротескным, с глубокими участками тьмы и освещёнными проёмами, на которых он был бы прекрасно виден, если бы кто-нибудь посмотрел вверх в нужный момент. Внезапно Дэвид замер. Голоса.

Он снял свои туфли и открыл дверь шире. Голоса стали громче, они шли снизу. Он бесшумно побежал к диспетчерской, стремясь держаться вплотную к стене. Он уже почти добрался до неё, когда во всём здании зажёгся свет. Раздались крики, и он услышал, как они бегут по лестнице. Он бросился к двери в диспетчерскую, распахнул её и захлопнул за собой. Но на замок дверь не закрывалась. Дэвид схватился за металлический шкаф, но смог сдвинуть его только на дюйм. Он махнул на него рукой и схватился за ножки металлического табурета. Подняв его, Дэвид с силой ударил по главной панели управления. В тот же миг он почувствовал сокрушительную боль в плечах, споткнулся и упал лицом вниз. При этом свет погас.

Дэвид, превозмогая боль, открыл глаза. Какое-то время он ничего не видел, кроме яркого света, а потом смог разглядеть очертания молодой девушки. Она читала книгу, пытаясь сосредоточиться на чтении. Дороти? Это была его кузина Дороти. Он попытался встать — она посмотрела на него и улыбнулась.

— Дороти? Что ты тут делаешь? — он не мог встать с кровати. С другой стороны комнаты открылась дверь, и вошёл Уолт, тоже очень юный, с взъерошенными каштановыми волосами.

У Дэвида заболела голова, и он дотянулся до повязки, которая опускалась почти до самых глаз. Медленно к нему вернулась память, и он закрыл глаза, чтобы эта память ушла, и они опять стали Дороти и Уолтом.

— Как вы себя чувствуете? — спросил У-1. Дэвид почувствовал его холодные пальцы на своей талии. — У вас должно быть всё хорошо. Лёгкое сотрясение мозга. Боюсь, также сильный ушиб. Какое-то время придётся поболеть.

Не открывая глаз, Дэвид спросил:

— Я сделал много вреда?

— Очень немного, — ответил У-1.

Два дня спустя Дэвида позвали в столовую. На его голове ещё оставалась повязка, но это уже был небольшой пластырь. Но плечо ещё побаливало. Он медленно направился в столовую в сопровождении двух клонов. Д-1 встал и предложил ему стул в передней части комнаты. Дэвид молча сел на стул и стал ждать. Д-1 стоял рядом.

— Вы помните наши школьные рассуждения об инстинктах, Дэвид? — спросил Д-1. — Мы пришли на уроках к согласию, что, вероятно, инстинктов не существует, только условные реакции на определённые стимулы. Но сейчас мы изменили своё мнение по этому вопросу. Теперь мы согласны, что инстинкт самосохранения всё ещё существует. Сохранение вида — очень сильный инстинкт, управляющая сила, если хотите. — Он посмотрел на Дэвида и спросил: — Что нам с вами делать?

— Не будьте ослами, — сказал Дэвид резким голосом. — Вы не отдельный вид.

Д-1 не ответил. Никто из них не пошевелился. Они наблюдали за ним тихо, бесстрастно, умными глазами.

Дэвид встал и оттолкнул свой стул назад.

— Тогда дайте мне поработать. Даю честное слово, что я не попытаюсь больше что-либо сломать.

Д-1 покачал головой.

— Мы обсуждали это. Но мы согласились, что этот инстинкт сохранения вида перевесит ваше честное слово. Как и наше собственное.

Дэвид почувствовал, как его руки сжались, и он выпрямил пальцы, заставляя их расслабиться.

— Тогда вы должны убить меня.

— Мы говорили и об этом тоже, — проговорил Д-1 угрюмо. — Мы не хотим этого делать. Мы слишком многим обязаны вам. Со временем мы поставим памятники вам, а также Уолту, Гарри. Мы очень тщательно зафиксировали все ваши усилия, потраченные ради нас. Наша благодарность и привязанность не позволят нам убить вас.

Дэвид оглядел комнату, рассматривая знакомые лица. Дороти. Уолт. Вернон. Маргарет. Селия. Все они, не вздрогнув, встретили его взгляд. Время от времени, кто-то из них слабо улыбался ему.

— И что мне тогда делать, скажите, — сказал он, наконец.

— Вы должны уйти, — сказал Д-1. — Вас проводят в течение трёх дней вниз по реке. У вас будет повозка, полная еды и семян, а также некоторые инструменты. Долина уже плодородна, и семена взойдут. Сейчас самое время сеять огород.

У-2 был одним из тех троих, кто сопровождал его. Они не разговаривали. Парни тянули повозку с припасами. Дэвид не помогал им. В конце третьего дня, на другой стороне реки от фермы Самнеров они оставили его одного. Прежде чем отправиться следом за двумя сразу ушедшими товарищами, У-2 сказал:

— Они хотели, чтобы я сообщил вам, Дэвид, кое о чём. Одна из девушек, что вы назвали Селия, забеременела. Парень, которого вы назвали Дэвидом, оплодотворил её. Они хотели, чтобы вы знали об этом.

После этого он повернулся и стал догонять своих товарищей. Они быстро исчезли среди деревьев.

Дэвид переночевал на том месте, на котором они оставили его, и на следующее утро продолжил свой путь на юг. Он оставил повозку, взяв с собой лишь еды на несколько дней. Один раз он остановился, чтобы рассмотреть саженец клёна, проросший среди сосен. Он осторожно прикоснулся к мягким зелёным листочкам. На шестой день он достиг фермы Вистонов, и в его памяти всплыл день, когда он ожидал в нёй приезда Селии. Белый дуб, который был его другом, оставался таким же, как прежде, — а, возможно, стал и больше, но он не помнил точно. Сквозь ветви, покрытые новыми ярко-зелёными листочками, он даже не видел неба. Дэвид соорудил под дубом навес, в котором переночевал. А утром торжественно попрощался с деревом и начал взбираться на холм, чтобы осмотреть сверху ферму. Дом стоял на своём месте, но амбар и другие хозпостройки были смыты наводнением, которое случилось уже так давно.

Он поднялся к древнему лесу, где увидел насекомое, которое лениво махало крыльями, и вспомнил, как его дедушка рассказывал ему, что насекомые являются очень примитивными созданиями — они медленнее своих более развитых собратьев приспосабливаются к жаркой погоде и засушливому периоду.

Под деревьями стлался туман и было очень холодно. Насекомое село на лист, и в золотых лучах солнца оно тоже казалось золотым. На краткий момент Дэвиду показалось, что до него донеслось пение птицы — трель дрозда. Звук исчез слишком быстро, чтобы утверждать уверенно, и он покачал головой. Мечты и не более.

В древнем лесу на холме, словно в каком-то убежище, деревья ждали, храня свои нетронутые гены, когда опять сложатся подходящие условия, и они спустятся вниз по склону. Дэвид растянулся на земле под большими деревьями и заснул, и снился ему сон, в котором бродили древние ящеры, а над ними пели птицы.