Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Через мгновение оглушительный гул моря, волны которого, казалось, поглотили сам ад, напомнил мне обо всех ужасах произошедшего.

Вокруг была кромешная тьма. Я лежал на обломке главной мачты, а веревки, которыми я был к ней накрепко привязан, не давали мне пошевелиться. А Туан? Его нигде не было видно. В порыве отчаяния я стал его звать, но ответом мне стал лишь рокот ветра, уносящего мой крик. Осознание того, что он оставил меня, ножом вонзилось в сердце, и я заплакал.

От холода и невыносимой слабости по телу мучительными волнами пробегал озноб, от которого я дрожал как осиновый лист. По-прежнему была ночь; мне стало казаться, что она не закончится никогда, как вдруг, совершенно внезапно и неожиданно, лунный свет пронзил чернильно-непроглядное небо. Несмотря на то что выглядел этот бледный столп света как посланник смерти, я был ему рад. Мне стало спокойнее. Вскоре начался дождь, и я разинул рот, чтобы утолить жажду. Потом дождь закончился, ветер улегся, зловеще загрохотал гром, а на небе показались мириады звезд, невиданно прекрасных. В этот момент я почувствовал, что вхожу в иной мир, в совершенно иную жизнь. Это было мимолетное ощущение, но я знал, что до своего последнего дня буду помнить миг перехода из одной реальности в другую.

Мгла, снова охватившая небо, внезапно расступилась, и показался небосклон, полный новых звезд, еще более ярких и огромных, чем те, что я видел раньше. Мой воспаленный разум стал порождать странные, безумные мысли. Бог, думалось мне, наверное, устал от монотонной картины вселенной и решил переделать небеса. Я снова потерял сознание.

Я был невероятно удивлен, обнаружив, что все еще жив и привязан к мачте. Рассвет уступал место дню. Море было почти спокойно. Я поднял голову настолько высоко, насколько позволяли державшие меня веревки, и увидел Туана. Он лежал так же, как и я, привязанный к другому концу мачты. Мне показалось, что он без сознания. Я позвал его. Мой голос был слаб и тих. Он не ответил. Мне хотелось подобраться к нему поближе, но как? Веревки набухли из-за воды, и развязать узлы мне было не под силу. Теперь, когда опасность бури почти миновала, я снова оказался в ловушке, выхода из которой, похоже, не было. Кроме всего прочего, меня мучили судороги и сильная боль, сковывающая спину. На протяжении многих часов круглый ствол мачты вдавливался мне в ребра и грудную клетку. Ее натиск стал невыносим. Я мог дышать лишь урывками, лихорадочно захватывая ртом воздух.

Вокруг нас простиралась бескрайняя водная пустота. День становился все ярче; на горизонте, предвещая восход солнца, появилась странная кроваво-красная полоса, которая постепенно расширялась. Мне никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного, и на мгновение я решил, что у меня, должно быть, галлюцинации. Моему изумлению не было предела, когда взошло солнце и я увидел, что все оно покрыто пятнами того же странного цвета, похожего на нутро раны. Я не верил своим глазам. Внезапный окрик напугал меня. Повернув голову, я увидел, что Туан, наконец придя в себя, тоже наблюдает за этим невероятным явлением. Я снова позвал его, и снова мой голос был слаб и тих. Он улыбнулся мне и произнес;

— Дружище, скажи: я сошел с ума, или ты видишь то же самое, что вижу я?

— Я вижу абсолютно то же самое, что и вы, — ответил я ему и, движимый своей болезненной идеей, добавил: — Оно как будто ранено и кровоточит, да?

— Да не болтай ты почем зря! — одернул меня Туан.

Между тем алый крапчатый диск продолжал взбираться по небосклону, распространяя вокруг огненный свет. Жара значительно усилилась. Приложив все возможные усилия, я, наконец, смог ослабить веревки и теперь сидел рядом с Туаном, опустив ноги в воду. Мы молчали, испытывая и радость осознания, что мы все еще живы, и суеверный ужас, который вселяло в нас происходящее. Все было слишком необычным, не таким, как должно было быть; взять хотя бы рассветное солнце, раскаленное, словно кузница. Вскоре жара стала невыносимой и нам пришлось окунаться в море, чтобы освежиться. Мы и так слишком ослабли, и потому вскоре это занятие вконец утомило нас. Вокруг было все так же безнадежно пусто.

К середине дня вдруг стали появляться какие-то морские твари, один вид которых повергал нас в смятение. Воистину совершенно кошмарные, в диаметре эти существа, похожие на гигантских медуз, достигали метров десяти, а их неуклюжие щупальца были толщиной с древесный ствол. Особенно неприятными выглядели их усеянные кроваво-алыми крапинами шляпки. Количество этих тварей увеличивалось с пугающей быстротой; они плыли среди волн, похожие на бесконечно простирающуюся по воде окровавленную простыню.

При появлении чудищ мы снова забрались на мачту и растянулись, стараясь не касаться воды. Чтобы оставаться неподвижными, мы привязали себя за ноги, за пояс и под мышками. Мы в отчаянии смотрели, как солнце начинает садиться. Перспектива провести еще одну ночь в этом богом забытом месте удручала нас.

День клонился к закату, и воды моря, утратив свою прозрачность, приобрели ржавый оттенок. Морские существа куда-то подевались и теперь лишь изредка мелькали на поверхности, переливаясь в кроваво-красном отсвете сгущающихся вокруг нас сумерек.

— Должно быть, они такие, потому что это чертово солнце отражается в них! — проговорил Туан.

Однако и после того, как кровавый диск утонул в бесконечном пространстве моря, существа продолжали излучать фосфорно-красный свет в ночи, полной незнакомых звезд.

Туан попробовал блеснуть знаниями о ночесветках и протозоях, имеющих обыкновение подниматься к морской поверхности.

— Когда море волнуется, они излучают свечение, — подытожил он, не зная, однако, как объяснить кровавый оттенок, не оставлявший нас с рассвета.

Наконец он произнес:

— Вот что я скажу тебе, малыш. Мне в жизни не доводилось видеть ничего подобного. Вне всяческих сомнений, мы с тобой попали в другой мир.

Страх овладел нами с такой силой, что, несмотря на усталость, мы не поддавались чарам сна. Море окрасилось в цвет нефти, а небеса казались бездонными. Нам нами воцарилась мертвая тишина. Мачта оставалась совершенно неподвижной. Все вокруг было столь зловещим, что никакие слова не смогли бы это описать. Мне казалось, что я провалился в потусторонний мир и был теперь в глубокой пещере, по стенам которой ползали переливающиеся светлячки, будто стеклянные и в то же время пугающе живые в свете, который исходил от них.

Морские чудища продолжали бороздить водную гладь, не производя ни малейшего шума.

— Может, мы с вами оглохли? — спросил я Туана.

— Нет, дружище, — ответил он, столь же озадаченный, как и я. — Мы не оглохли, потому как слышим друг друга, когда разговариваем.

Больше ни о чем его не спрашивая, я постепенно поддался окутавшему меня оцепенению.

— Смотри-ка, малыш, опять началось!

Туан подобрался ко мне вплотную и осторожно тряс за плечо. Я открыл глаза и увидел его изможденное лицо. Лишь его глаза были по-прежнему необычайно живыми. В тот момент я был зол на него за то, что он потревожил мой сон, изгнавший всякие мысли и избавивший от жажды, что мучила меня до болезненных судорог в горле и желудке. Ничто более меня не интересовало, и особенно — новые необъяснимые явления. От слабости у меня перед глазами плясали миллионы крошечных золотистых искр. Вид окружавшей нас воды только усиливал жажду. Поняв, что со мной происходит, Туан произнес:

— Дружок, попробуй-ка смочить рот морской водой. Но будь осторожен, ни в коем случае не глотай ее.

Я последовал его совету, но, смочив губы, не смог устоять перед соблазном выпить хотя бы глоток. Я ожидал, что, попав внутрь, морская вода вызовет сильное жжение, но, к моему небывалому удивлению, она оказалась такой же свежей и приятной на вкус, как если бы была взята из чистейшего пресного источника. Тут же я окунул в воду лицо. Вчерашних монстров нигде поблизости не было.

Туан с грустью смотрел на меня. Конечно, он думал, что я сошел с ума, но, немного понаблюдав, как я набираю воду в пригоршни и подношу к губам, он сдался и последовал моему примеру. И так же, как и я, он был изумлен. Когда мы, наконец, утолили жажду, я произнес:

— Как такое возможно?

Он лишь пожал плечами.

— Это-то, по крайней мере, можно объяснить. Когда большая река впадает в море, ее вода вытесняет морскую. Но что значат все прочие здешние странности? Нет, приятель, я в своей чертовой жизни поплавал во всех морях и совершенно точно тебе говорю, что никогда не видел подобного сам и не слыхал о таком от других!

В течение дня нам удалось — хотя и не с первой попытки — поймать осьминога. Он был обычным и достигал в длину не более метра. Нам пришлось несколько раз нырять за ним в глубину. Разрезать его тушу оказалось непросто, а когда это все-таки получилось, из его брюха полетели брызги чернил. Когда он, наконец, перестал дергаться, мы разделили между собой его резиновую тягучую плоть. Наши изголодавшиеся желудки восприняли эту мерзость как некий деликатес. Трапеза придала сил, не говоря уже о том, что и духом мы несколько воспряли.

Жара была все такая же невыносимая, что и накануне. Появились миражи. Вдалеке возникали горы и побережья; в нашу сторону плыли корабли. Одни исчезали, едва появившись, другие задерживались на продолжительное время. Последний мираж длился особенно долго. Мы увидели горную цепь вулканической породы. Ее красота была необычайной: красно-кирпичного оттенка, она поднималась ввысь, подобно Вавилонской башне. Мы ожидали, что она вот-вот исчезнет, но даже в конце дня она по-прежнему виднелась на горизонте. В наших сердцах зародилась и окрепла надежда, а затем небывалая радость охватила нас. Земля! Мы снова ощутим твердую землю под ногами! Мы бросились друг другу в объятия и зарыдали, словно дети.

Легкое течение понесло нас в сторону горного острова. По мере приближения мы все лучше различали огромную каменную стену. Ее вид производил удручающее впечатление.

— Только бы найти здесь что-нибудь поесть, — сказал Туан. — Пока мы не встретили в этом месте ни одной птицы.

— Ничего страшного, всегда можно порыбачить, — ответил я, думая лишь о твердой почве, которая вот-вот окажет нам гостеприимный прием.

— Верно, — неохотно отозвался Туан.

Наступил вечер, застав нас всего в нескольких милях от берега. Ночь и сон предвещали небывалую радость. Я уже и не помнил, когда у меня было так легко на сердце. Но Туан, похоже, не разделял моего восторга. «Это же перевернутый мир. Перевернутый мир», — время от времени бормотал он себе под нос. Засыпая, я впервые услышал, как старый морской волк молится.