Проснувшись, я увидел, что нахожусь в капитанской каюте совершенно один. Корабль болтало; все его существо стонало под натиском стихии. Я сел в кровати и выглянул в окно. Снаружи огромные волны с белыми пенными гребнями раздувались, разлетались в миллиарды брызг и снова низвергались в пучину. Это зрелище сильно впечатлило и устрашило меня, но я все же решил выйти на палубу и присоединиться к Туану, который наверняка был в капитанской рубке.

Я выбрался наверх, но не сразу смог открыть сходной люк. Когда мне это все же удалось, невероятно мощный удар налетевшей волны тут же отбросил меня обратно вниз. Я предпринял новую попытку и на этот раз, улучив момент между двумя волнами, подтянулся и оказался на палубе. Согнувшись, я что было сил побежал в сторону капитанской рубки, и, стоило мне захлопнуть за собой ее дверь, как снаружи о нее с ревом ударилась гигантская волна.

Однако Туана внутри не оказалось. Я посмотрел в большое окно рубки и увидел его у штурвала. К своей роли капитана он определенно относился со всей серьезностью. Поблизости больше никого не было. Туан, в одиночку державший штурвал перед лицом бури, представлял собой невероятное зрелище. Бизань и фок-мачты со спущенными парусами напоминали скелеты. Парус бушприта, который команде не удалось спустить полностью, то вздымался к небу, то опускался в море, словно знамя смерти.

По палубе плясали разъяренные волны — глядя на них, я понимал, что к Туану мне будет пробраться нелегко, но и оставаться один в рубке я не мог больше ни минуты: мне было ужасно не по себе. Чего бы это ни стоило, я был обязан дойти до капитанского мостика. Несколько раз меня чуть не смыло за борт. Тут я понял, что Туан кричит мне что-то, но я не слышу его. В это мгновение волна — более мощная, чем остальные — швырнула меня прямо в него, словно катапульта. Продолжая одной рукой держать руль, второй он подхватил меня и помог удержаться на ногах.

— Давай туда, — повелел он мне, подбородком кивнув на основание штурвала, где была привязана веревка, к которой он прицепил себя за пояс.

В ту же секунду он снова схватил штурвал обеими руками и выровнял корабль, который нещадно мотало.

— Ты вовремя пришел, дружище, — добавил он. — Мне понадобится твоя помощь. Чтобы удержать этот штурвал, нужны как минимум двое.

— И куда мы теперь плывем?

— Этого, юнга, никто не знает. Чтобы не было споров о направлении, я отдал приказ плыть к восходу солнца.

Ветер ужасающе завывал, а пляска волн становилась все безумнее. Галеон швыряло то вверх, то вниз, и главная мачта раскачивалась в такт, словно заплутавший пьянчуга, но, свободная от паруса, все же справлялась с натиском стихии. Бушприт с его мечущимся парусом в конце концов не выдержал. Вслед за очередным резким рывком раздался треск.

Мы вдвоем с большим усилием удерживали штурвал, который крутился то влево, то вправо, как безумный, совершенно не подчиняясь нам. Мы боролись с ним около часа, пока на палубе не появился боцман. Он добрался до нас, казалось, без каких-либо усилий — наверняка своей ловкостью он был обязан уйме бурь и штормов, что ему довелось пережить, — и крикнул Туану:

— Моя очередь принимать вахту, капитан!

Я с восхищением посмотрел на повара, который почти играючи заставил всю команду признать свой авторитет. Но когда мы вернулись в нашу каюту, Туан рассказал, что утром ему пришлось убить матроса, который пытался зарезать его. Этот матрос не желал выполнять приказ Туана спустить паруса, однако инцидент расставил все на свои места; никто больше и не думал спорить с ним.

Мокрые до нитки, мы стали спешно переодеваться. Мне это удалось с большим трудом: натягивая штаны, я падал на пол при каждом рывке корабля.

— Ну и ну, дружище, — расхохотался Туан, — из тебя никогда не выйдет настоящий матрос. Одевайся, лежа на полу, — тут же сердито добавил он, — раз не можешь удержаться на ногах.

В этот момент мы оба завалились на пол от мощного удара волны, со страшным ревом накрывшей палубу. За ней последовала еще одна. Над головами у нас раздался треск, а затем мы услышали звук древесины, разлетающейся в щепки.

— Боже милостивый! Рубку оторвало ко всем чертам! Скоро нас понесет задом наперед! Нам нужно во что бы то ни стало изменить курс.

Он вытащил веревку из-под нижней койки и обвязал одним ее концом себя за пояс. Другой конец он бросил мне и быстро, пока открывал дверь каюты, объяснил:

— Ты пойдешь со мной на палубу, но не сразу. Стой на верхней ступеньке лестницы и держи меня, пока я не доберусь до штурвала. Потом я потяну веревку.

Мы бросились к лестнице и открыли люк совместными усилиями. Туан выбрался на палубу, и я тут же, сквозь рев бури, услышал, как он выругался.

— Что такое? — прокричал я, высунув голову из люка.

— Этим придуркам только по речке плавать! Они понятия не имеют, как уберечь парус… Ты только посмотри на фок-мачту!

Он был прав. Мачта отчаянно сгибалась, словно молодая ива. Ветер рвал ее парус с невообразимой силой, безжалостно растягивая каждый дюйм ткани.

Туан наклонился и, оказавшись со мной лицом к лицу, проговорил:

— Послушай, дружище. Один раз ты уже спас меня. Похоже, придется сделать это и теперь. Мне нужно обрубить эту мачту. Из-за ее чертова паруса корабль мотает по кругу, а вода заливает борта. Если так будет продолжаться и дальше, не пройдет и часа, как мы пойдем ко дну. Сходи-ка в каюту и принеси топор. Он под моей койкой.

Я незамедлительно сделал, как он просил.

— Отлично, приятель, — проговорил Туан. — Теперь держись!

И он нырнул в пену волны, подхватившей его, словно щепку.

Я чувствовал натяжение веревки, будто у меня в руках была удочка, на крючок которой попалась рыба. Внезапно корабль резко накренился, и налетевшая волна ударила меня со всей силой. Я покатился вниз по лестнице. Продолжая крепко удерживать канат, но будучи не в силах остановить свое падение, я сильно ударился. Может быть, бедняге Туану пришлось совсем туго. Я вылез обратно и увидел, что его отнесло к началу пути. Взлянув на меня, он прорычал:

— Еще одна такая встряска — и нам конец!

Он поднялся, корчась от боли.

— Попробуем еще разок.

Мне очень хотелось знать, откуда у этого темпераментного, сухого, невысокого человека средних лет столько энергии. Он был бесподобен. Какой железной волей нужно было обладать, чтобы превозмочь ту страшную слабость, от которой изнемогали мы оба!

На этот раз он добрался до мачты. Он уже отрезал канаты и приготовился рубить ее, как вдруг двое матросов бросились к нему, что-то крича и жестикулируя на ходу. Наверняка они хотели, чтобы он прекратил начатое. Но в тот же момент появился и вмешался боцман, который прекрасно понимал, что мачту необходимо срубить. Теперь матросы набросились на него. Похоже, никто кроме меня не видел гигантскую волну, готовую в следующий миг поглотить нас всех. Я втянул голову в плечи, вцепился в свой канат и уперся ногами в лестницу изо всех сил. Затем я почувствовал, будто на меня выплеснулся весь океан. Когда я, наконец, смог поднять голову, то увидел, как Туан держится за мачту, обхватив ее руками и ногами, а остальные трое катятся к перилам. Следующая волна, налетевшая с носа корабля, протащила их по всей палубе, и больше они не подавали никаких признаков жизни. Холодная, бурлящая водная масса на мгновение приподняла их тела, прежде чем они навсегда исчезли в ненасытном жерле стихии.

Туан снова принялся за дело. Вскоре я услышал хруст, за которым последовал глухой удар. Я быстро посмотрел в его сторону. Этот старый дьявол умудрился-таки срубить мачту, но его самого нигде не было видно. Я в ужасе принялся тянуть веревку, но каждый раз, когда набегала очередная волна, мне приходилось ослаблять натяжение, и я боялся, что обнаружу на другом ее конце мертвеца. В конце концов я увидел Туана. На его голове алела кровь. Море немного поумерило свою ярость, а корабль снова пошел вперед. С немалыми усилиями я дотащил Туана до каюты и положил на койку. Он еле дышал, но он был жив. Большая царапина у него на лбу оказалась не такой уж страшной. Я взял немного рому и, приподняв ему голову, заставил выпить пару глотков. Прошло несколько часов, прежде чем он открыл глаза. За это время море разбушевалось еще сильнее. Мы были в самом сердце бури, которая швыряла и подбрасывала наш корабль, словно игрушку. Дважды я выбирался на палубу, но там никого не было. Предоставленный сам себе, штурвал бешено крутился в пустоте. Я понятия не имел, как им управлять, а потому даже и не думал пытаться. В такой буре я запросто мог переломать себе руки. В конце концов, я вернулся в каюту и сел рядом с Туаном.

Он оставался без сознания. Глаза его теперь были открыты, но взгляд был рассеянным и он не узнавал меня. Я приложил к его лбу компресс и заставил выпить еще несколько глотков рома, но мои старания были тщетны — по-прежнему он оставался безучастным. Беспомощно наблюдая, как уходит день, я отдался пожирающим мой разум печальным мыслям. Я испытывал невыносимое чувство голода. Все мысли теперь занимала еда. Я был готов съесть все, что угодно. Порывшись в памяти, я не смог вспомнить, выбросил Туан остатки нашей гнилой каши или нет, но и у нас в каюте я ее не видел. Наверное, он оставил ее на кухне, сочтя непригодной. В тот момент тухлая клейковина представлялась мне изысканным деликатесом. Не раздумывая ни секунды, я отправился на кухню.

К концу дня буря не утихла, и, когда я высунул голову из складок паруса, расстеленного по ступеням, на меня тут же налетела гигантская волна. Я быстро спрятался и немного помедлил, прежде чем попробовать снова. Ни за что на свете я не отказался бы от своей затеи. С четвертого раза мне удалось выбраться. Я закрыл за собой дверь, прекрасно понимая, что в противном случае весь нижний отсек корабля моментально затопит. Хватаясь за все, что встречалось на моем пути, я осторожно продвигался к корабельной кухне. Я шел очень медленно, осознавая, что каждое мгновение рискую оказаться за бортом, но в конце концов достиг своей цели. Ах, если бы я только мог заранее знать, какое горькое разочарование ожидало меня! Двери кухонных шкафов были выломаны, и даже футоксы, которыми они крепились к полу, были оторваны. Повсюду были видны следы драки и пятна крови. Выжившие матросы наверняка передрались из-за припрятанных Туаном съестных припасов. Я выпил немного дождевой воды, которой мы столь предусмотрительно запаслись, и чувство голода тут же притупилось. Затем я возобновил поиски в надежде, что эти мародеры все же не нашли какой-нибудь хорошо спрятанный тайник. Увы! Я не обнаружил ничего, кроме следов муки на дне мешка, который, разумеется, был пуст. Отчаявшись, я решил было вернуться в каюту, как вдруг резкий выстрел из пистолета пронзил завывания бури. В небольшое окошко кухни я увидел, как последние из выживших матросов сражаются за единственную оставшуюся на борту спасательную шлюпку. Это была их последняя схватка, и они дрались не на жизнь, а на смерть. Однако очередная нахлынувшая волна моментально унесла всех без разбора: и дерущихся людей, и шлюпку. Почти тут же главная мачта рухнула на палубу со страшным грохотом и галеон завертелся волчком, набирая скорость. Я мало что понимал в таких вещах, но в тот момент был совершенно уверен, что нас затягивало в водоворот. Двигаясь меж двух огромных водяных стен, я начал пробираться обратно к каюте. Казалось, море разверзлось, чтобы поглотить нас. Наконец мне удалось открыть люк и спуститься вниз по лестнице.

Я нашел Туана сидящим на койке. Слава богу, он пришел в себя! Я в нескольких словах описал ему ситуацию, добавив, что мы, похоже, попали в водоворот.

Мои последние слова потрясли его. Он провел рукой по лицу и измученно произнес:

— Мы в самом сердце циклона! Как «Летучий Голландец». Ты уверен, что на борту нет никого, кроме нас?

— Да, уверен.

— Тогда, приятель, нам придется найти шлюпку. Если, конечно, еще не слишком поздно.

Говоря это, он встал и тут же ухватился за край койки, чтобы не потерять равновесие. Он не сможет выбраться на палубу, подумал я.

И оказался не прав. Он не просто выбрался на палубу — мы оба, несмотря на все сложности на нашем пути, добрались до штурвала.

Вокруг нас была настоящая жидкая стена, внутри которой, как сумасшедший, крутился корабль. В миллионах кругов, составлявших эту водную массу, отражались мрачные оттенки предзакатного неба.

— Поздно, — проговорил он. — Даже сто человек не смогли бы справиться с этой силой.

Галеон словно магнитом тянуло в центр водоворота, и, приближаясь к нему, он вращался все быстрее. Нам пришлось лечь навзничь. Из-за постоянно увеличивающейся скорости вращения центробежная сила буквально приковала нас к палубе, почти вертикальное положение которой создавало ужасное ощущение того, будто мы стоя наблюдаем собственные предсмертные мучения. Небо над нами было шириной с пару ладоней. Нас уносило в пучину. Внезапно раздался звук, похожий на взрыв. За ним последовало что-то вроде выдоха. Давление, прижимавшее нас к палубе, ослабло, корабль замедлил вращение и выровнялся, хотя и продолжал опасно накреняться. Срубленная мачта каталась по палубе, разрушая все на своем пути. Галеон теперь лежал практически на боку среди вздымающихся волн. Туан крикнул мне:

— Нужно выбраться наружу! Он вот-вот перевернется! Если останемся здесь, мы точно покойники!

Мы взяли канаты, чтобы на них спуститься по борту в воду. Я даже не вспомнил о том, что не умею плавать. Мне казалось, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. Если бы не Туан, я бы наверняка утонул. Он удерживал мою голову над водой, пока ему не удалось, наконец, поймать главную мачту, которая покачивалась в воде на некотором расстоянии от нас. Сквозь туман я бросил прощальный взгляд на галеон с торчащим из воды килем и потерял сознание.