Мы продолжали идти вверх по течению, к водопаду. Было уже жарко. Утренняя прохлада испарилась, словно предсмертный вздох. Нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до водопада, окруженного гигантскими цветами. Когда я снова увидел их, дрожь пробежала у меня по спине. Мне даже показалось, что со времени моего последнего визита там появились новые. Но могли ли они вырасти за столь короткое время? Туан, с интересом глядя на них, пробормотал, словно обращаясь к самому себе:

— И все же это невероятно — то, что растения здесь плотоядные!

Я не понял, что именно он имел в виду, со своей стороны, должен признаться: я даже не пытался задаваться какими-либо вопросами. Один только вид этих растительных монстров казался мне ужасающим.

Чтобы не смотреть на них, я перевел взгляд на мелкие брызги, летевшие из водопада в мерцающей красной пене.

Когда Туан заговорил, я буквально подпрыгнул:

— Дружище, — сказал он мне, — вместо того чтобы предаваться мечтам, скажи-ка мне лучше, каким образом все эти растения, питающиеся исключительно плотью, умудряются выживать здесь, в месте, где есть только растительность да камни?

Наблюдение Туана поначалу меня удивило. Потом я понял, что его недоумение было более чем оправдано. Действительно, как этот перевернутый мир поддерживал свое существование, если нигде в нем не было ничего живого? Ни в море, ни в реке, ни на земле, ни в воздухе. Кроме каменных статуй, изображавших людей и животных, ничто не давало повода полагать, что когда-либо здесь жили существа из плоти и крови. И только наше присутствие служило доказательством того, что тут вообще можно было нормально жить.

— Видишь, приятель, этот мир словно соткан из тишины, — проговорил Туан, как будто отвечая на мои мысли.

— Это как посмотреть, — отвечал я. — Водопад шумит, как любой обычный водопад. Деревья прошлой ночью стонали на всю округу, а стук, который мы все время слышим, вообще никогда не прекращается!

— Это верно, но эти звуки не имеют никакого отношения к известному нам миру. Да здесь даже плоды на деревьях совершенно незнакомого нам вида! Конечно, можно утверждать, что в этом нет ничего необычного, ведь растительность в различных частях света всегда разная! Но я объездил мир вдоль и поперек и ничего подобного не видел нигде! То же и с деревьями: не спорю, может быть, и есть парочка каких-то незнакомых нам видов, но здесь абсолютно все деревья нам неизвестны. Нет, это невозможно: и, кажется, я перестаю понимать, где сон, а где явь. И наконец — не хочу пугать тебя — но мы не можем забывать о том, как речное дно чуть не засосало меня этим утром, верно?

От упоминания этого события я содрогнулся. Мы наполнили нашу бутыль чистой водой из водопада, а затем снова углубились в лес и продолжили двигаться по направлению к горе.

Поначалу наш путь был легким. Деревья располагались на приличном расстоянии друг от друга, и мы спокойно передвигались по покрытой мхом земле обширного подлеска, избегая лишь живых лоз, свисавших с высоких, неподвижных, но невероятно внимательных ветвей. Увы! Едва успев поздравить себя со столь благополучным продвижением, мы вдруг поняли, что деревьев становится все больше, а в свисающих до земли лианах зарождается колючий кустарник, образующий как бы второй лес в миниатюре. Но хуже всего было то, что день начинал клониться к закату. Хотя небо, проглядывавшее сквозь разрозненные просветы в листве, еще не почернело, но мы, оказавшись под зелеными сводами, уже погрузились в темноту. Тем не менее мы все еще шли, надеясь обнаружить какую-нибудь поляну. Нам действительно не хотелось ночевать в этом лесу. Мы то и дело отрывали от себя лианы, обвивавшие нас своими волокнистыми телами, словно змеи. Тяжелый кувшин, который мы несли по очереди, сильно мешал нам. Однако мы не могли его выбросить.

Первым остановился Туан:

— Дружище, так дальше не пойдет! Не уверен, что мы вообще движемся в правильном направлении. Видимо, придется переночевать здесь. Да, я прекрасно понимаю, что все вокруг нам враждебно, но что остается, когда нет света, чтобы указать путь?

Мы легли рядом друг с другом на небольшой поляне, где не было лиан. Но как могли мы уснуть, когда нам было столь страшно и тревожно? В листве на вершинах деревьев играл ветер, производя звуки, подобные реву тигра или другой большой кошки, из недр земли доносился глухой стук, а вокруг, шурша, словно ползущие рептилии, двигались лианы.

Мы не произносили ни слова. Да и что хорошего можно было сказать в нашей ситуации?

Мы знали, что оба думаем об одном и том же. Прошло довольно много времени, прежде чем я с удивлением обнаружил в своей душе надежду на то, что ночь пройдет без происшествий.

Я уже почти спал. Дрема охватила меня.

Внезапно я подскочил и впился ногтями в руку Туана:

— Вы слышите? — воскликнул я в полном смятении.

Снова раздался адский шум, который был нам слишком хорошо знаком. Весь лес вибрировал в бесконечной дрожи, сопровождаемой скрипом готовых разлететься в щепки стволов, начинавших склоняться к земле. Только на этот раз все было гораздо ужаснее, поскольку мы оказались в самом центре этого явления, угрожающего раздавить нас. Закричал и Туан; крики наши странным образом смешивались со стонами стволов деревьев. Мы поднялись, пытаясь понять, что за тяжесть нависла над нами.

— Давай спустимся к основанию ближайшего ствола, чтобы они нас не раздавили, — сказал Туан, вернувшись в реальность. Я последовал его совету, хотя и удивился, что такой человек, как он, мог питать надежду спастись от этих растительных монстров, собиравшихся наброситься на нас. Я оказался у подножия дерева, но упустил Туана из виду.

Охваченный ужасом, я, должно быть, случайно его потерял. Напрасно я звал его: среди шума, стонов, завывания и скрипов нельзя было бы услышать даже сигнал боевого горна. В конце концов я прижался к стволу, как потерпевший кораблекрушение к остаткам корабля. Я чувствовал, что дерево живое. Его сок потек по мне, и я с ужасом представил себе эти кровавые слезы.

«Все кончено», — подумал я, услышав шелест первых листьев, ласкающих землю, и, пытаясь защитить себя действием, свойственном только детям, зажмурился. Раздался сильный шум — хруст и шелест листьев по земле. Воцарилась тишина. А затем стук, исходивший из недр земли, стал усиливаться.

Через минуту прозвучал оглушительный грохот. Когда он, наконец, прекратился, я услышал, как Туан зовет меня. Оставаясь с зажмуренными в ожидании гибели глазами, я не решался ответить ему; я говорил себе, что это бесполезно, что мы можем рассчитывать лишь на чудо, способное нас спасти. Однако он звал меня все громче и настойчивее, и я все же открыл глаза. Лес уже вернулся на свое место и был залит неуловимым светом.

В этом мертвенном свечении я различал стволы выпрямившихся деревьев. Но особенно четко я увидел Туана. Он стоял в нескольких шагах от меня. Я резко поднялся.

— Туан, я здесь.

Он повернул голову в мою сторону, и я прочел изумление на его лице.

— Знаешь ли ты, что светишься так же, как эти деревья? — сказал он, оказавшись рядом со мной.

— Вы тоже! — ответил я.

Туан помрачнел:

— Да, дружище, мы и правда прокляты!

Моя радость от того, что я все еще жив, была так велика, что в ответ я лишь расхохотался. Туана это рассердило, однако он быстро успокоился и произнес, положив руку мне на плечо:

— Извини, приятель! Похоже, я совсем тронулся умом из-за всего того, что здесь происходит!

Я лишь улыбнулся. Видя его лицо, освещенное изнутри странным светом, я задумался: а вдруг он прав, когда говорит, что мы прокляты?! Наконец тревожный свет вокруг нас померк и наступила спокойная и безмятежная ночь.

Точно так же, как и в прошлый раз, мы оба уснули, провалившись в состояние, похожее на обморок. Причиной сковавшего нас оцепенения было определенно нечто иное, нежели тревога или усталость.

Проснувшись, мы увидели широкие красные лучи, пронзающие зеленые лесные своды. Я тут же заметил, что мой спутник словно постарел и черты его стали еще более жесткими. Мне подумалось, а не скрывает ли он от меня что-то об этом кошмаре? Однако мне хотелось верить, что, добравшись до другой стороны горы, мы, в конце концов, обретем спасение.

— Ты не голоден, приятель? — спросил Туан, с трудом поднимаясь с земли.

— Конечно, голоден! — ответил я с некоторым нетерпением. — Но какая разница? Нам же все равно нечего есть!

— Не торопись с выводами!

Туан скрылся за кустом и почти сразу вернулся, неся в охапке гору плодов. Я был ошеломлен. Наверняка ему потребовалось мужество, чтобы осмелиться прикоснуться к наклоненным к земле верхушкам деревьев!

— Вам не было страшно?

— Было, — ответил он, бросая плод мне прямо под ноги. — Я боялся остаться голодным!

Он уже впился зубами в мясистую плоть чего-то похожего на гигантскую костянку. Я поспешил последовать его примеру.

Некоторое время мы ели молча. Туан наелся гораздо быстрее, чем я. Его аппетит был намного менее взыскательным, чем мой. В какой-то степени это, наверное, объяснялось нашей разницей в возрасте. Насытившись этой скромной пищей, которую мы запивали пресной водой из бутыли, мы возобновили свое путешествие среди зелени и пурпура.

Мы двигались медленно. Лес стал непроходимым, и колючие кусты жестоко царапали нас. Живые лозы не давали отдохнуть ни минуты, постоянно сбивая нас с пути. Несмотря на то что растения стояли стеной, вокруг по-прежнему не было ни одного живого существа. Не было даже мелких насекомых, которые обычно стаями кружат в лесных чащах. Мы, люди, казались чем-то чуждым среди камней и растений. Право на жизнь в этом необычном месте было дано только им, словно Бог плоти и крови вовсе не знал этого места.

Нам удалось добраться до края поляны. Но стоило ли оно того? Трава, растущая здесь, была неестественно темно-зеленой. Помимо нее, нам встретились цветы разных оттенков, от пастельных до достаточно ярких, с соцветиями поразительных размеров. Если бы они не походили на цветы у водопада, невозможно было бы догадаться, что они тоже плотоядны.

— Дружище, — решительно проговорил Туан, — нам нужно идти. У нас нет другого выбора!

И он двинулся дальше по лесной опушке. Каково же было наше изумление, когда мы увидели цветы, убегающие при нашем приближении с изяществом и легкостью оленей! Это невероятное явление, будто порожденное сознанием умалишенного, заставило нас остановиться. Тогда цветы тоже замерли.

Туан вздохнул:

— Это непостижимо! Впрочем, возможно, мне снится кошмар, — добавил он после нескольких секунд молчания. — Но согласись, они невероятно прекрасны!

В самом деле, как могли мы оставаться равнодушными к этому огромному полю цвета морской волны, по которому двигались гигантские цветы, воплощавшие в себе, несмотря ни на что, изысканность и очарование прекраснейшей флоры! Они оставляли за собой шлейф совершенно необыкновенного аромата. На горизонте, где-то очень далеко, виднелись огромные горы; вершины некоторых из них терялись в красном небе.

Мы шли за цветами, пока не поняли, что они ведут нас в болото. Чтобы не увязнуть в нем, мы были вынуждены вернуться на опушку.

То, что теперь мы не шли напрямую через лес, значительно удлиняло наш путь. Зато мы могли передвигаться свободно: больше не нужно было бороться с лианами и колючими кустами. Я с опаской наблюдал, как нас медленно окутывают ночные сумерки. Спать в непосредственной близости от этих цветов мне совершенно не хотелось. Я поделился своими страхами с Туаном.

— Не тревожься об этом, приятель! — ответил он. — Разве может быть что-то ужаснее, чем кланяющиеся деревья? Что могут сделать нам эти цветы?

— Вы забываете о том, что было у водопада; они могут на нас наброситься!

— Все в порядке! Они же сами убегают, когда мы приближаемся к ним. Так что можно смело предположить, что причин их бояться у нас нет.

Мы подождали, пока совсем стемнеет, прежде чем остановиться. Затем мы улеглись на сочной свежей траве. Воцарилась мрачная тишина, которую лишь изредка нарушал легкий шорох лепестков движущихся цветов. Когда необъятное небо постепенно наполнилось звездами, Туан вдруг воскликнул:

— Я моряк, я всегда запоминаю расположение звезд! Но сегодня ночью они уже совершенно в другом месте! Получается, движутся или они, или мы!

Видя, что я совершенно не понимаю его объяснений, он терпеливо продолжал:

— Смотри, это несложно: если продолжительное время идти на север, то в итоге увидишь звездное небо по направлению с севера к югу. И наоборот. Но звезды все равно останутся на прежнем месте. Просто-напросто, они как бы будут на каком-то расстоянии от горизонта. Сегодня ночью на небе нет ничего похожего на то, что мы видели последние несколько ночей с тех пор, как мы здесь. Следовательно, движутся либо они, либо мы. В любом случае это какой-то неизвестный нам мир. Мне ни разу не доводилось видеть ни одной из этих звезд во время путешествий по свету. Я все больше убеждаюсь, что мы находимся под совершенно другим небом!

Вне всяческих сомнений, Туан говорил совершенно логичные вещи — и все же я с ужасом отвергал мысль о том, что мы можем находиться где-то еще, кроме нашей старой доброй Земли! На что нам тогда оставалось надеяться?

Я почувствовал, что меня трясут, однако, охваченный тяжелым сном, совершенно не хотел открывать глаза. Мне так нравилось оставаться одному в своей ночи! Я старался не обращать внимания на Туана, который продолжал дергать меня.

— Ну же, приятель! Просыпайся!

В конце концов я все же открыл глаза. Небо было черным, словно пропасть.

— Зачем вы меня разбудили?! — устало пробормотал я. — Мне так хорошо спалось!

— Ты что, не видишь? Посмотри на поляну!

Я повернул голову. Поляна была целиком освещена серебристым отблеском, исходившим от всего леса. Но самым необыкновенным мне показался — и я приподнялся на локтях, чтобы лучше разглядеть его — адский круг, составленный в этом нереальном свете цветами, лепестки которых сияли, словно листья погруженной в воду кувшинки. Горная цепь на горизонте краснела углями гигантского костра, а земля вибрировала от размеренных ударов, словно в чьей-то огромной груди билось сердце. Я не в силах был оторвать взгляд от этой захватывающей сцены. Да и как можно было не смотреть на нее? Лишь через несколько мгновений тень, окутав поляну, не оставила и следа от этого невероятного представления.

Снова заснуть у меня не получилось. Туан тоже не спал. Мы провели последние часы, отделявшие нас от дневного света, наблюдая за встревоженным, чуждым нам миром. Но больше никакого движения не было.

А потом гигантская поляна вновь предстала перед нами в первых лучах рассвета. Цветы исчезли. Единственным свидетельством того, что нам все это не приснилось, было несколько лепестков на траве, которые выглядели как светлые пятна посреди океана зеленой травы.

Прежде чем отправиться дальше, мы съели немного травы, чтобы утолить голод. Именно в этот день я впервые заметил, что наша кожа как-то странно огрубела, словно покрывшись засохшей грязью. Я сказал об этом Туану, а он лишь устало ответил:

— Мы помоемся в ближайшей реке, и все будет в порядке. Это же просто грязь!

Больше мы ни о чем не говорили.

Мы уже прошли огромное расстояние, но нам все яснее становилось, что мы просто блуждаем кругами по непрерывно меняющей свой облик местности, ни на шаг не продвигаясь вперед. Вопреки нашим опасениям, к полудню мы, наконец, достигли пределов этого пространства, которое уже начали считать необъятным. Внизу под нами открылось ущелье — настоящая пропасть, которую предстояло пересечь, если мы хотели добраться до горы, величественно поднимавшейся на горизонте.

— Нам не следует идти этим путем, — произнес я. Туан только пожал плечами.

— Понятия не имею, как нам тогда дойти туда, куда мы направляемся. Посмотри: эта пропасть уходит вдаль, вправо и влево. Это рубеж.

И почувствовал, как во мне закипает несогласие, граничащее с ненавистью:

— В конце концов, зачем мы вбили себе в головы столь абсурдную мысль во что бы то ни стало добраться до этих негостеприимных гор? У нас нет никаких доказательств того, что там мы окажемся в безопасности! Напротив, мы, скорее всего, попросту умрем от голода и жажды!

— Понимаю, — абсолютно невозмутимо отвечал Туан. — Но неужели ты полагаешь, что у нас есть хоть какие-то шансы выжить здесь, в этом проклятом лесу? Среди этих плотоядных цветов? А как же все остальное? Нет, эти места точно не подходят для жизни человека! А на другой стороне горы у нас, вероятнее всего, так или иначе появится шанс вернуться к нормальной жизни — той, для которой мы созданы. Так что, дружище, вместо того чтобы умирать бессмысленной смертью, лучше уж погибнуть в борьбе. Я и сам устал от всего этого не меньше твоего. Если не хочешь идти дальше — пожалуй, я попробую продолжить путь в одиночку. Если у меня все получится, я вернусь за тобой. Уважающий себя мужчина никогда не бросит своего товарища.

Слова Туана, пронизанные горечью и непоколебимой решительностью, мгновенно усмирили мой гнев.

— Если один решил продолжать путь, другой обязан пойти вместе с ним, — проговорил я. — Нов самом деле, как мы спустимся на дно этой пропасти?

— Идем, — сказал Туан, протягивая мне руку.

Уставившись на его ладонь, я замер на мгновение, не в силах оторвать взгляда. Странная корка, которую Туан называл грязью, стала толще и плотнее. И ноги, и спина моего спутника, стоявшего передо мною, были покрыты такой же коркой. Я осмотрел и себя и обнаружил, что все мое тело тоже покрыто ею. Охваченный страшным предчувствием, я яростно поскреб ее. Но грязь пристала к моей коже, как цемент к камню. Расстроенный, я спросил Туана:

— Вы уверены, что это грязь? Сдается мне, вы что-то от меня скрываете! Умоляю, скажите, что с нами происходит?

Но он ответил мне тем же усталым тоном, что и в прошлый раз:

— Слушай, дружище, ну тебе же не больно? Прекрати переживать! Возможно, это солнце так сильно сушит нам кожу.

Я чувствовал, что он просто пытается меня успокоить. На самом деле он сам совершенно не верил ни слову из того, что говорил. Я не стал спорить. Весь ум был напряжен в попытках побороть новый, неумолимо нарастающий во мне страх.

Туан отвел меня к месту, которое, по его мнению, лучше всего подходило для нашего спуска. Теперь была моя очередь нести бутыль. Под ее тяжестью я в какой-то момент оступился и, пытаясь удержать равновесие, выпустил ее из рук. Она покатилась и вскоре исчезла из нашего поля зрения.

— Не волнуйся, — сказал мне Туан, угадав мое отчаяние, — не представляю, чтобы там, внизу, не оказалось воды. Да и в любом случае лучше уж потерять бутыль, чем тебя!

Тон, которым произнес эти слова Туан, произвел на меня странное впечатление. Как будто ничего больше не имело значения. Была ли это надежда обнаружить жизнь по ту сторону горы, или… Нет, мне не хотелось даже думать об этом!

После долгого и мучительного спуска мы ощутили под ногами каменное плато. Оно было огромным и простиралось довольно далеко в пустоту. Мы легли по-пластунски и ползли до тех пор, пока, наконец, не достигли места, откуда смогли заглянуть в пропасть. Нам стало ясно, насколько она глубока, благодаря свету нескольких горящих костров, освещавших ее дно.

— Вы хоть представляете, что это может значить? — спросил я Туана.

Он не сводил глаз с голубоватого свечения, оживлявшего мертвенно-бледные стены пропасти танцующими тенями.

— Нет, — наконец ответил он, — понятия не имею!

Мы возобновили спуск. Продвигаться было все труднее: каменные стены зажимали нас между собой, снизу поднимался удушающий дым, становилось все жарче. Красный дневной свет быстро угасал. Совсем скоро нашим единственным ориентиром остались только синие огни.

Сквозь струпья, покрывающие большую часть наших тел, теперь сочился густой желтоватый пот, похожий на гной. Но при этом, как ни удивительно, усталость, которая нас до этого одолевала, исчезла без следа. Возможно, это было влияние тех таинственных жилищ, в которых мы побывали.

Я не все помню точно, но одно могу сказать наверняка: мы достигли дна ущелья в почти эйфорическом состоянии. В морщинках на лице Туана, теперь тоже покрытом той же странной коркой, снова заиграла улыбка. Огни находились гораздо дальше друг от друга, чем нам показалось в первый момент, когда мы увидели их сверху.

Они вырывались из-под земли через небольшие воронки, издавая легкие шипящие звуки. Некоторые из них нам удалось без труда обойти.

Нам нужно было перебраться на другую сторону. Чувствуя себя раз в десять сильнее, мы с легкостью принялись штурмовать стену. Здесь камни были крупнее, и мы довольно быстро поднялись наверх. Нам повезло: едва мы преодолели половину пути, как вдруг раздалось ужасающее биение, из-за которого стены пропасти стали сотрясаться. В то же время гигантское пламя поднялось почти до нас, испуская невыносимый жар. Я был очень близок к тому, чтобы забыть о тревогах, как вдруг все вернулось на круги своя. Наступила тихая ночь, в которой не было другого света, кроме неведомых звезд.

Не имея больше возможности двигаться ни вперед, ни назад, мы стали ждать нового дня. Усталость вновь взяла над нами верх, и если бы стена не была слегка наклонена, мы бы наверняка разбились, упав на дно ущелья. Когда нам стало казаться, что ожиданию не будет конца, внизу зажегся первый костер. Сразу за ним последовал второй, затем третий. Через минуту все костры горели. В тот же момент мы вновь обрели те чудесные силы, которые ощущали накануне. Но разглядев лицо Туана, я с ужасом заметил, что покрывавшая его корка грязи изменилась удивительным образом. Поймав взгляд моего спутника, я понял, что и мое лицо претерпело такую же трансформацию. Мы возобновили наше восхождение, не говоря ни слова.

Пока мы поднимались, усталость снова вцепилась в нас своими стальными когтями. Я украдкой наблюдал за Туаном. Лицо его все больше и больше приобретало вид маски, да и я сам чувствовал, как под тяжестью нашего подъема ощущаю скованность собственных движений. Мы выбрались из гигантского ущелья в тот момент, когда солнце уже начинало светить, окрашивая своими лучами небесный свод, на котором умирала ночь. Вершины величественного горного хребта все еще оставались скрытыми в блекнущих тенях. Нас отделяло от него небольшое расстояние, этакая плоская пустынная равнина, на первый взгляд казавшаяся легко преодолимой. Но так было лишь на первый взгляд, потому что едва мы ступили на нее, как тут же осели на колени. Дальнейшее продвижение требовало значительных усилий.

А когда кровавый диск, полностью прогнав ночь, вернулся на свое место, мы обнаружили, что вокруг нас повсюду — красный порошок, тревожно напоминающий свернувшуюся кровь, которая, высохнув, раскрошилась. Раньше мы пришли бы в ужас от подобного. Но сейчас, как ни странно, мы ощутили глубокое безразличие ко всем кошмарным явлениям, творившимся вокруг. Наша усталость опять прошла, и, достигнув самой высокой горы, мы без труда смогли сразу же начать восхождение. Пока мы поднимались, несмотря на столь таинственным образом объявшее нас странное спокойствие, я не мог без отвращения смотреть на лицо Туана, которое буквально превратилось в сгусток грязи.