Я проснулся от жутких спазмов в желудке. День только разгорался, и солнце еще скрывалось за высокими и таинственными горами, которые постепенно окрашивались в красный оттенок. Туан переместился ко мне.

— Ну что, приятель, тебе хорошо спалось? — спросил он.

— Да, но я очень голоден! — ответил я, держась обеими руками за ноющий живот.

Туан лишь развел руками.

— Вот как! Сейчас тебе лучше об этом не думать.

Он протянул мне амфору.

— Вот, попей-ка водички! Тебе сразу станет легче!

Без особой уверенности я сделал несколько глотков, и почти сразу мне показалось, что боли в желудке поутихли. Туан повернул свое старое морщинистое лицо к горам.

— Дружище, — сказал он мне тоном, близким к торжественному, — за всю ночь я не сомкнул глаз, ибо провел это время в раздумьях. Так вот, я спросил себя, может ли такое быть, что мы с тобой уже не на нашей планете, не на Земле? Понимаешь, о таком месте, как это, с такими звездами, не похожими на те, к которым мы привыкли, я за всю свою жизнь ни разу не слыхивал.

Он внимательно посмотрел на меня своими маленькими черными глазками.

— Скажи, а ты-то сам что обо всем этом думаешь?

Я изобразил жест, выражающий полное недоумение, и он ответил, пожав плечами:

— Вообще-то да, откуда тебе разбираться в таких вещах?! Ты впервые в жизни отправился в плавание и ничего еще не знаешь о мире! Идем, — добавил он, поднимаясь. — Нам снова пора в путь.

Темное пятно у подножия гор начинало обретать некие очертания. Пока еще не видя его отчетливо, мы по зеленому оттенку тут же догадались, что это, скорее всего, лес. По мере нашего приближения его контуры все более прояснялись. Солнце палило нещадно, что никоим образом не облегчало нашу борьбу с усталостью, которую мы вели не переставая. В довершение всего, когда мы остановились, чтобы передохнуть и выпить несколько глотков воды, нас ждал неприятный сюрприз. Бесценная жидкость утратила свою прозрачность, обретя красный цвет. У нас не было выбора, и мы продолжили пить эту воду. Теперь она стала теплой, что усиливало впечатление, будто мы пьем песок.

Затем мы продолжили свой путь к надежде. К вечеру мы заметили наконец первые признаки растительной жизни: земля здесь была тверже, а пыли было меньше. Тут и там из земли торчали редкие травинки. Мы бросались к ним и пожирали, выдергивая зубами из земли, настолько сильным был наш голод. Было ли это самовнушение, или эти растения действительно обладали какими-то питательными свойствами? Так или иначе, мы тут же почувствовали себя заметно лучше и в ту ночь спали еще крепче.

Спозаранку, выпив немного нашей мутной воды, мы снова пустились в путь. Несколько часов спустя мы наконец добрались до лесной опушки.

Гигантские деревья тянули вверх свои раскидистые ветви, зеленый цвет которых смешивался с пурпуром неба. Их огромные стволы обвивали длинные лианы, увешанные гроздьями плодов размером с ладонь. Туан подошел к одному из деревьев и попытался сорвать гроздь. Он знаком попросил меня помочь ему, однако наши совместные усилия оказались тщетны. Нам лишь удалось содрать кору, и теперь обнажившаяся ветвь лозы скользила меж нашими пальцами, источая липкий красный сок.

— Нам нужно что-то острое, — сказал Туан, шаря глазами по земле.

Наконец он заметил плоский камень, оказавшийся здесь, несомненно, в результате извержения вулкана, — подходящее орудие, чтобы разрезать толстую кору лианы.

Однако я никак не мог понять, зачем Туан хочет сделать это. Мне не верилось, что он собирается ее съесть. Решив, что момент явно не подходящий, я не стал задавать вопросов и лишь наблюдал, как он резкими движениями бьет своим камнем по лиане. Внезапно он вскрикнул, отбрасывая камень:

— Бог мой, эта штука шевелится!

В тот миг я подумал, что воображение играет со мной и я вижу галлюцинации. Но не было никаких сомнений: длинная, как гигантский удав, лиана ползла, сжимая кольца одно за другим. Она вела себя как живое существо. В то же время из ствола, который она все крепче охватывала, доносился глухой шум, похожий на хрип, а из его коры текла красная жидкость. Туан повернулся и, ошеломленно посмотрев на меня, произнес:

— Я что, сошел с ума?

По выражению моего лица было понятно, что я наблюдаю то же самое.

— Ладно, приятель, — сказал он, взяв меня за руку, — пойдем отсюда. Это проклятое место.

— Но в какую сторону нам идти? — спросил я в отчаянии.

— Продолжим идти к горе. Возможно, по другую сторону от нее все иначе! Но сначала нам во что бы то ни стало нужно поесть.

Но по мере того, как мы углублялись в этот волшебный лес, надежда на то, что нам доведется съесть что-либо кроме травы, устилавшей землю, становилась все более призрачной.

Мы сильно ослабли: травинки, которые мы поедали, лишь приглушали нашу боль, но не придавали сил. Несколько раз я падал на землю, отказываясь продолжать путь, и, если бы не дружеская поддержка Туана, отдался бы в объятия смерти, вместо того чтобы бороться вместе с ним за столь жалкую жизнь.

День уже клонился к закату, когда мы вышли на поляну, на которой стояло несколько хижин, вполне пригодных для проживания. Царившая там тишина позволяла предположить, что они не населены. Мы зашли в первую из хижин. В ней находились такие же странные статуи, которые мы видели в расщелине. На земле лежал большой мешок из непонятного материала, наполовину сгнивший от времени. Из мешка торчали зеленые побеги. Туан заглянул в него и воскликнул:

— Картофель!

Он не ошибся. Это был поистине картофель, чудесный картофель, означавший для нас начало новой жизни. Мы проглотили его с неописуемым удовольствием.

С давно забытым чувством сытости мы отправились осматривать крошечную деревню. Это не заняло много времени. В каждой хижине находились статуи самых разных персонажей и животных. Только позы у всех были разные. Лица были перекошены от ужаса, и лишь дети выглядели более-менее нормально. Посреди каждого из этих необычных музеев валялись на скорую руку сооруженные предметы из дерева, камня или кости. Ни Туан, ни я сам не обладали опытом художественного сравнения, однако этот невероятно контраст казался тревожным нам обоим. Кроме всего прочего, в каждой хижине в очаге была зола, а на полу валялись миски с засохшей пищей. Казалось, какая-то внезапная беда настигла жителей деревни. Однако следов борьбы или извержения вулкана нигде не было. Туан постоянно повторял:

— Можно подумать, будто они заживо остекленели и понимали, что с ними происходит!

Я спросил его, что он хочет этим сказать, и он пояснил:

— Помнишь камень, который я взял сегодня утром, чтобы разрезать лиану? Так вот, он тоже был остекленевшим. Должно быть, из-за высокой температуры во время извержения вулкана.

— Тогда, возможно, — сказал я, — то же самое стало причиной произошедшего здесь?

— Нет. Это исключено. Если бы здесь прошла раскаленная лава, то возникла бы обновленная растительная жизнь, а еще, — добавил он, — это при условии, что ветер разнес семена растений.

Я ничего не понял из его рассказа о растительной жизни, которая переносится через моря, а Туан не счел нужным объяснить мне все это более доходчиво. Он лишь снова положил мне руку на плечо, и лицо его озарила улыбка, которая забавным образом играла в каждой его морщинке. Тем временем, пока на горизонте разгоралось зарево, он поднял с земли два камня довольно необычной формы и стал быстро тереть их один о другой. Просыпался дождь искр. Продолжая высекать искры, Туан подошел к мешку из-под картошки и, спустя несколько секунд тщательного трения, смог, наконец, его поджечь.

Мы тут же бросились искать в деревне предметы, пригодные для поддержания огня, и вскоре перед нами возникли языки пламени, извивающиеся в настоящем танце. В полной темноте, в которую к тому времени погрузилась хижина, их отблески делали окружавшие нас статуи еще более впечатляющими, а причудливые гримасы — более выразительными. Воистину, они будто ожили!

Мы растянулась на земле у огня. В этот момент, сквозь потрескивание углей, мы снова услышали глухой ритмичный звук, словно биение сердца самой земли.

Мы по очереди вставали, чтобы поддерживать горящий огонь. Делали мы это больше для того, чтобы сохранить свет, чем чтобы согреться. В конце концов тяжелый глубокий сон овладел мной.