Древнее название Парижа — Лютеция (Lutetia). Гай Юлий Цезарь в своих «Записках о Галльской войне» употребляет это слово пять раз в разных формах написания (Лутеция, Лутетия, Лутоция, Лутекия). Страбон в конце I века до н. э. и Птолемей во II веке дают городу паризиев такие названия: Люкотокия, Люкотоция, Лейкотеция. В эпоху раннего Средневековья латинские тексты называли «Люкотоцией» только гору святой Женевьевы (mons Lucotocius) на Левом берегу. Здесь, по мнению некоторых историков, когда-то помещался храм богини Левкотеи (Левкеции), которая была почитаема у древних греков как повелительница вод и покровительница всех путешествующих по водам (навигаторов). Возможно, греки из Массалии (Марселя), ведущие торговлю по всей Галлии, дали имя своей богини какому-то местному святилищу. Позднее римляне могли идентифицировать Левкотею (Левкецию) со своей богиней Авророй.
До сих пор точной этимологии имени Лютеция (и его вариаций) не найдено, и в этом Париж схож с другими древнейшими городами на земле. Одни ученые соотносили его с латинским прилагательным «лютеус» (luteus — илистый, глинистый), другие — с греческим словом «лугейон» (lougeion — болото). Однако, при всей соблазнительности этих версий (отражающих особенности местных ландшафтов), они не опираются на веские лингвистические основания. Название «Лютеция» переводили и как «остров воронов», и как «остров крыс». Греческое «лейкос» («белый») склоняло некоторых историков к другому толкованию этого имени — «остров белянок» или «белый остров» — возможно, по цвету здешнего гипса. Великий Франсуа Рабле в XVI веке предложил уморительно-смешную, но изысканно-ученую версию: Париж — это город, который «прежде, как утверждает в книге IV Страбон, назывался Левкецией, что по-гречески означает «Белянка», по причине особой белизны бедер у местных дам».
Во времена поздней Римской Империи древнее название кельтского поселения полностью вышло из употребления, вытесненное другими именами — «город паризиев» (civitas Parisiorum), затем просто Паризии/Паризий и, наконец, Париж.
Цезарь называл Лютецию то «городом» (urbs), то «укрепленным поселением» (oppidum). По сути, такой тип поселения был предназначен для защиты людей от регулярных набегов, и потому он возникал только в местах, изначально наделенных природной защитой. Случай Парижа — из числа редких в этом ряду. Природная защита в виде острова посреди реки, которая была вдвое шире, чем сегодня! Благодаря этому остров мог обойтись даже без укреплений. Такое местоположение выгодно только потому, что река глубокая, но спокойная и легко преодолеваемая. Стратегическое преимущество острова подкреплялось и возможностью прокормить его жителей: вокруг него располагалась населенная людьми плодородная земля, и с ней легко было сообщаться. Внутри поселения должна была оставаться широкая незастроенная часть, чтобы дать приют жителям соседней округи и место для размещения воинов-защитников при возможной осаде. Поэтому город играл двойную роль: убежища при угрозе с севера, от воинственных белгов, а в мирное время Лютеция была местом встреч родственных племен по торговым, политическим и религиозным делам. Во всей Галлии был только еще один островной город, подобный Лютеции, — Мелён, но по своим стратегическим преимуществам Лютеция не имела равных, и это делало ее уникальной.
Это был главный город немногочисленного, но энергичного кельтского племени паризиев, части которого двинулись дальше на запад к океану и добрались до Британских островов, основав там город Петуария (ныне Броу). Происхождение наименования племени — Parisii — до сих пор не разгадано. Есть версия, что оно образовано от кельтского слова Quarisii, что обозначает кельтов, ставших оседлыми. Ту часть племени, что двинулась в Британию и основала город Петуарию, Птолемей называет Parisoi, а этот город в источниках именуется иногда Кетуария (Quetuaria). По другой версии, наименование паризии образовано от Par-Isis / Quar-Isis (при Исиде, рядом с Исидой), что подразумевало наличие у них культа богини Исиды. Так что перешедшее позднее от племени к самому городу наименование Паризии/Париж тоже может быть связано с культом этой богини.
Река, омывающая остров паризиев, называлась, согласно античным авторам, Секваной (Sequana, позднее — Сена), причем это название сохранялось на всем протяжении ее русла, от истока до устья, что бывает не часто. Этимологию слова «секвана» установить не удается, ввиду отсутствия аналогов в других языках того времени; вероятнее всего, оно кельтского происхождения. Знаменитый античный географ Страбон считал, что имя реки восходит к наименованию крупного галльского племени секванов, которые когда-то жили в верховьях Сены. Потом название «спустилось» по течению реки и было принято паризиями, пришедшими в ее долину. Они обожествляли истоки реки, а с приходом римлян даже возник культ воинственной галло-римской богини — Секваны.
Париж — дитя Сены, ее подарок. Великая река обеспечила поселившихся здесь всеми мыслимыми преимуществами, каких не давала в таком сочетании ни одна из рек Галлии. Полноводная и изобильная Сена именно в районе острова Сите предоставляла исключительно удобную переправу, поскольку здесь река менее извилиста и не столь быстротечна, как в других местах русла. Благодаря этой переправе соединялись две части Галлии, северная (Белгика) и южная (Кельтика), причем она была единственная такого рода от Монтеро до Ла-Манша. В случае опасности парижане могли, заблокировав переправу, перерезать эту связь. Вдобавок к этому, Париж — это еще и перекресток, скрещение большой реки (с юго-востока на северо-запад) и наземной дороги (с юго-запада на северо-восток), что давало возможность обмена товарами по всем четырем направлениям. Очевидно одной из причин, привлекших некогда паризиев к острову на Сене, мог быть путь олова, который целиком пролегал по этой реке, доставляя олово из Корнуолла в Марсель и Нарбонн за тридцать дней пути.
Удобно расположившись на большом острове на пересечении дорог и торговых путей, паризии извлекали большую выгоду от этого транзита, собирая пошлины с купцов. Судя по описанию Цезаря, лодки и челны беспрестанно сновали по реке, а деревянные мосты связывали остров с обоими берегами. Исключительная торговая значимость Сены стала первой опорой будущего расцвета Парижа.
Согласно Фернану Броделю, «римляне обнаружили в Галлии необычайно искусных ремесленников. Их мастерство в обработке железа, которое они умеют ковать и лудить, неоспоримо; они также работают по свинцу, серебру, золоту. Дабы удовлетворить страстную любовь галлов к украшениям, они изготавливают красивые драгоценности, замечательные эмали (это одна из их специальностей), великолепное оружие, дорогие конские удила с отделкой. О все возрастающем мастерстве ковки железа и его обогащении углеродом свидетельствуют также кельтские мечи. Галльские ремесленники ткали лен и шерсть, окрашивали ткани в яркие цвета, к которым не были равнодушны. Они умели отлично выделывать кожу и дерево с помощью неизвестных римлянам технических приемов (бочка, весьма удачно заменившая амфору, — это кельтские изобретение). Первыми в Европе они стали изготовлять мыло. Они были также хорошими сапожниками, искусными гончарами и горшечниками. Наконец, именно в эпоху независимости в Галлии возникают города».
О процветании Парижа до прихода сюда римлян красноречивее всего говорит тот факт, что паризии чеканили собственную монету, отличающуюся неповторимым художественным стилем и редкой красотой. Парижские монеты ценились на порядок выше денежных знаков в остальной Галлии, так как они единственные чеканились из хорошего металла с примесью золота и отличались добротной фактурой. Их производство началось после победы паризиев над кимврами, вторгшимися в Галлию в 102 году до н. э., и закончилось через полвека, с приходом римских войск около 52 года до н. э. Таким образом, монета была знаком не только экономической активности, но и независимости паризиев.
Римляне не любили и даже боялись воинственных галлов, помня о том, как в 390 г. до н. э. они вторглись в Италию, захватили и сожгли большую часть Рима. Защитникам этого «города на семи холмах» удалось отстоять лишь один, Капитолийский холм: по легенде его спасли священные гуси храма богини Юноны (отсюда поговорка «гуси спасли Рим»). С тех пор укрощение галлов стало одной из постоянных задач Рима, хотя шло оно долго и трудно. А когда в 58 г. до н. э. наместником завоеванной южной части Галлии стал Гай Юлий Цезарь, он решил подчинить всю остальную часть страны. Даже после завоевания Галлии римский историк Аммиан Марцеллин писал: «Почти все галлы высоки ростом, белы телом, русоволосы; взор у них живой и угрожающий; они страшно сварливы и чрезвычайно заносчивы».