К началу XII века жизнь на левом берегу Сены текла совсем в ином ритме, чем на правом. От былого города римского времени здесь остались лишь заросшие руины, пейзаж был почти сельским. Вправо и влево от уходившей на юг дороги святого Иакова были разбиты виноградники, обнесенные каменными оградами. Такие огороженные сады или виноградники назывались «кло» (dos) и позже, когда здешние земли будут застроены, сельская топонимика будет долго напоминать о себе в названиях — Кло Брюно и Кло Гарланд (виноградники, принадлежащие семьям Брюно и Гарландов). Семья Гарландов нам уже хорошо известна в силу большого политического веса ее представителей в Париже и в королевском окружении. Напомню, что сенешал Гийом де Гарланд подарил часть этих земель лепрозорию Сен-Лазар, а другую часть Этьен де Гарланд подарил парижскому капитулу.
На западе Левого берега возвышалась уже отстроенная громада колокольни Сен-Жермен-де-Пре, вокруг которой кучно располагались домики поселения, выросшего близ этого аббатства. Лишь некоторые из жителей бурга были торговцами или ремесленниками, обслуживавшими монастырь. Большинство же долго еще будут составлять виноградари, огородники, рыбаки и лодочники, подрабатывавшие перевозом пассажиров на Правый берег. Прекрасный заливной луг (позже его назовут Пре-о-Клер — Луг клириков) отделял бург Сен-Жермен-де-Пре от Сены. Позже, к концу века, здесь будет собираться ярмарка, но она станет лишь слабым отзвуком торжищ Правого берега — Ланди, Шампо, Сен-Лазар, Сен-Лоран.
Другим полюсом жизни Левого берега был бург Сен-Женевьев, который в ту пору в еще большей степени, чем поселение Сен-Жермен, сохранял сельский вид. Судя по некоторым данным, его население было рассредоточено по отдельным утопавшим в садах усадьбам, разбросанным по склонам холма святой Женевьевы. Еще дальше, за холмом, между южными его склонами и Бьеврой, примостился поселок Сен-Марсель, тоже населенный крестьянами и ремесленниками, в основном дубильщиками кож и красильщиками, нуждавшимися в проточной воде этой речки.
Между холмом Сент-Женевьев и бургом Сен-Жермен-де-Пре среди виноградников и огородов раскинулось несколько заброшенных кладбищ, окружавших полуразрушенные церкви — Сен-Северен, Сен-Бенуа-ле-Бетурне, Сен-Жюлиан-ле-Повр (церковь святого Юлиана Бедняка, о которой упоминал еще Григорий Турский).
Некоторое оживление в этот сонный пейзаж вносила дорога Сен-Жак, вдоль которой строились харчевни, кузнечные мастерские, гостиницы. Так же, как и вдоль крупных дорог Правого берега, которые вели к городу, здесь располагался странноприимный дом монастыря Сен-Матюрен.
Итак, в отличие от Правого берега здесь не было приличных портов, не было центров развитого ремесла, не было крупных рынков. В отличие от Сите не было здесь зданий, олицетворявших власть, таких как королевский или епископский дворец, клуатр каноников. Складывавшиеся городские ядра, бурги Сен-Жермен и Сен-Марсель, не проявляли заметной тенденции к слиянию с Парижем в единое пространство. Если пригороды Правого берега будут активно поглощаться растущим городом, шагнувшим за стену Филиппа II Августа менее чем через два века после ее возведения, то каменная стена, отстроенная в самом начале XIII века, на пятьсот лет оставит пригороды Левого берега вне городской черты. Районы же, которые оказались здесь внутри городских стен, за сто лет до их возведения не выказывали намеков на свое городское будущее. Так что же стало локальным «градообразующим фактором», обеспечившим столь странный ритм застройки этой местности?
Таким фактором стало нашествие интеллектуалов на Левый берег. Здесь возникло множество учебных центров, которые позже слились в крупнейший университет Христианского мира. Наличие сотен, а затем и тысяч студентов и магистров создало постоянный спрос на жилье и вызвало «строительную лихорадку». Сюда пришли представители обслуживающих профессий — трактирщики, владельцы гостиниц, портные, прачки, люди, занятые в производстве книг (пергаменщики, переписчики, переплетчики, книготорговцы) и многие другие. Интеллектуалы стали доминирующим фактором в жизни Левого берега, пребывая в этом качестве здесь и по сей день.
Всякий город является гигантской мембраной, которая чутко реагирует и усиливает любые колебания и возмущения, порожденные общественной жизнью. В высшей степени это справедливо для Парижа. Мы уже видели, как на Париже отразились два таких важных явления в жизни Христианского мира, как движение за обновление церкви, увенчавшееся «папской революцией», и экономический рост. Но в обоих случаях Париж лишь воспринимал происходившие изменения, реагировал на них, а затем более или менее удачно подстраивался к сложившейся системе отношений.
Так, движение за высвобождении церкви из-под власти мирян началось в монастырях Бургундии, Лотарингии, Аквитании на рубеже X и XI веков, «папская революция» развернулась в середине XI века, вскоре началась вселенская борьба против симонии, затем противостояние пап и императоров, еще позже получит развитие крестоносное движение. До Парижа все эти импульсы доходили с опозданием, и хотя сроки этого опоздания имели тенденцию сокращаться, все равно, Париж воспринимал эти новации[37], а не генерировал их.
То же можно сказать и о возрождении городов и торговли. К XI веку на подъеме были прежде всего города Италии, Рейнской Германии, Фландрии. В Северной Франции коммунальное движение началось отнюдь не в Париже, где лишь в середине XII столетия возникли отдельные прообразы будущих корпораций, а коммуна так и не сложилась. Париж принимал участие в оживлении торговли, и парижские купцы заявляли о себе на Шампанских ярмарках, однако не как главные действующие лица.
Но был процесс, для которого Париж изначально стал главным местом действия. Речь идет о радикальном изменении характера культуры, появлении нового, невиданного ранее типа образования и нового типа интеллектуальной деятельности. Формальным завершением этого процесса стало возникновение университета, и Парижу уготовано будет выступить при этом в роли матрицы.
Но прежде, чем рассказывать об интеллектуальных баталиях, развернувшихся на Левом берегу Сены в XII веке, необходимо сделать небольшой экскурс в прошлое.