К XI веку в Европе существовало три типа школ. В монастырских школах при многих аббатствах в первую очередь учили детей, предназначенных для монашеской жизни. Будущему монаху надо было знать латинскую грамматику, основы стихосложения и музыки для пения церковных гимнов, математику и астрономию для расчета пасхалий. При монастырях имелись мастерские письма — скриптории, где переписывались и украшались и литургические книги, и сочинения древних авторов. Иногда монастырь становился центром летописания. В некоторых наиболее славных обителях изучали «Святые страницы» (Sacra Pagina) — Священное писание. Успехи какого-нибудь известного преподавателя могли привлекать к нему учеников издалека. В таком случае за монастырскими стенами открывалась «внешняя» школа, где ученый монах мог делиться сокровищами знания со всеми желающими, взимая, по-видимому, с них за это плату в пользу аббатства.

Наиболее известной в то время была школа монастыря Бек в Нормандии, где богословие преподавали величайшие умы своего времени — Ланфранк, а позднее и Ансельм Кентерберийский[38]. Были такие школы и в окрестностях Парижа, где наибольшей славой пользовалось аббатство Сен-Жермен-де-Пре. Уже в каролингскую эпоху монастырь был крупным культурным центром, и сочинение местного монаха Аббона об осаде Парижа изобиловало цитатами из античных авторов. Слава древней образованности была возрождена при неутомимом аббате Морарде, который наряду со строительством новой надвратной колокольни и опекой над монастырским скрипторием много сделал для поддержания авторитета своей монастырской школы. В XI веке сюда приезжали учиться люди из отдаленных регионов (Лотарингия, Фландрия). Неплохие школы были при аббатствах Сент-Женевьев и Сен-Дени.

Но у монастырских школ было немало и уязвимых мест: их главная задача заключалась в подготовке монахов для своего монастыря, предлагавшееся в них образование оставалось достаточно узким. Пока монастырь процветал под управлением дальновидного аббата, заботившегося о подборе преподавателей, все было хорошо. Но достаточно было вмешательства одной из многочисленных случайностей — набега врагов, пожара, склок между монахами, назначение главой школы недостойного лица, и традиция образования в монастыре могла пресечься.

Но главным было то, что хоть монахи и могли создавать великолепные рукописи в своих скрипториях, сочинять ученые комментарии или учить юнцов грамматике, для них эти занятия были лишь видами монашеского подвига. Наравне с физическим трудом или ношением вериг интеллектуальная деятельность оставалась своего рода «побочным продуктом» их главной работы — спасения души.

Другой тип образования предлагали епископские школы. Их организовывали при кафедральных соборах в крупных городах, и в отличие от монастырских епископские школы готовили учеников не только для своего клуатра, а для церковной карьеры в других местах, и чем дальше продвигалась церковная реформа, тем больше перспектив открывалось перед людьми, получавшими образование в таких школах. Учились там люди более зрелые, чем в монастырских школах, как правило, небедные, поскольку образование было платным. Здесь учили семи «свободным искусствам» — тривиуму (грамматике, риторике, диалектике или логики) и квадривиуму (арифметике, геометрии, музыке и астрономии). Обучение грамматике предполагало достаточно широкое знакомство с классической литературой — с Вергилием, Овидием, Цицероном.

В XI — начале XII века знаменитой стала школа в городе Шартре. В первой половине XI века там преподавал Фульберт Шартрский, оставивший после себя плеяду славных учеников. Одни их них, Беренгарий, преподавал в соборной школе города Тура и стал известен как тонкий знаток диалектики. Новый подъем Шартрской школы был связан с деятельностью епископа Иво Шартрского. Он получил образование в монастыре Бек и помимо кипучей деятельности поборника церковной реформы был известен как один из самых авторитетных толкователей церковного права. Он понимал всю важность обучения «свободным искусствам» и поставил во главе епископской школы Бернарда Шартрского. В результате выработался особый стиль Шартрской школы, для него был характерен углубленный философский подход, который опирался на богатую эрудицию в сочетании с заботой о красоте языка, о подражании классическим авторам.

В конце XI — начале XII века богословие лучше всего преподавали в епископской школе города Лана, здесь гремела слава Ансельма Ланского, ученика и духовного наследника Ансельма Кентерберийского. Неплохая, хотя и не столь блестящая репутация была и у парижской соборной школы, расположенной в Сите близ епископского дворца. Еще в конце X века эту школу посетил Одон, аббат Клюни, один из основоположников клюнийского движения; в соборной школе он изучал труды блаженного Августина по диалектике и «свободные искусства». С середины XI века без малого сорок лет школой руководил архидиакон Дре де Пари. В конце XI в. ее возглавил ученик Ансельма Ланского, философ Гийом из Шампо, блестящий знаток логики. Он был не только видным преподавателем, но и архидиаконом и оказывал влияние на политику Парижских епископов и на позицию капитула.

Епископские школы, расположенные в крупных городах, были более устойчивыми учреждениями, чем школы монастырские. Они находились под контролем каноников и епископа и приносили им не только славу, но и немалый доход.

Рост популярности наук породил еще одну форму преподавания — частные школы. Мы знаем, что их немало существовало в городах Северной и Средней Италии — Падуе, Равенне, Пьяченце, Болонье, где усиленно изучалась риторика (понимаемая как наука судебного красноречия) и основы права. Именно в этой среде будут созданы основы европейского правоведения.

Появились частные школы и в других регионах, там, где число людей, желавших учиться, было велико. От имени епископа и каноников канцлер соборной церкви выдавал разрешение на преподавание — luentia docendi. Мы не знаем, на каком основании оно выдавалось до начала XII века, да и выдавалось ли оно вообще, но во второй половине этого века установилось правило, что разрешение может быть выдано лишь после экзамена, удостоверяющего подготовку того кандидата, кто желал открыть школу.

Подобные школы существовали в XI веке и в Париже. Еще в середине века некий Ламберт, ученик Фульберта Шартрского, зарабатывал деньги уроками в Париже. Блистал здесь грамматик Герберт. Позже «свободные искусства» преподавал в Париже Манегольд Лаутенбахский, мирянин, имевший жену и двоих детей. Позже Манегольд ушел в монастырь и, вполне возможно, что этот магистр и монах Манегольд, автор страстных писем в защиту церковных реформ, являются одним и тем же лицом.

Таким образом, Париж уже в XI веке был местом, где существовали разные типы школ и где можно было найти людей высокообразованных. Святой Ансельм, будучи еще аббатом монастыря Бек, упоминал в одном из своих писем некоего монаха, который без благословения аббата пребывал в Париже, «привлеченный местными школами», и поселился при этом в аббатстве Сен-Маглуар в Сите. В 1082 году монах Роберт д'Арбисель, будущий основатель аббатства Фонтенвро, покинул родную Бретань, побывал в нескольких городах, но только в Париже нашел искомый высокий уровень преподавания.

В конце XI века в Северной Франции развернулся «образовательный бум». У нас есть свидетельство современника, монаха Гвиберта Ножанского, писавшего в 1115 году: «Во времена незадолго до моего детства и в мои детские годы школьных учителей было так мало, что в маленьких городках почти невозможно было их встретить, да и в больших городах они были редкостью. А если и удавалось случайно найти учителя, его знания были столь скудны, что их нельзя сравнивать даже с образованностью нынешних бродячих клириков». Это свидетельство особенно ценно, если учесть естественный пессимизм, который был присущ средневековому моралисту, постоянно сетовавшему на упадок нравов и образованности.

Если в Италии развивалось толкование права, то на севере Франции наибольший интерес вызывала логика, наука о том, как правильно мыслить. Споры вызывала не логика сама по себе, а возможности ее приложения к тем или иным предметам рассуждения, особенно к богословию и правоведению. Все были согласны в том, что надо опираться на авторитеты, но что делать, если мнения авторитетов явно противоречили друг другу? Здесь становились необходимыми определенные правила мышления. Для средневековых логиков камнем преткновения был вопрос об общих понятиях — универсалиях. Что важнее — целое как категория или единичное, составляющее это целое? Одни шли за Платоном и говорили, что общие понятия — универсалии — существуют реально, что только они и составляют единственную высшую реальность. Другие, рассуждая в духе Аристотеля, называли их лишь дуновением воздуха, с условным именем (nomina), а реальными признавали лишь единичные предметы. Первых называли «реалистами», а вторых «номиналистами». Ставка в этих спорах была достаточно велика, ведь логика могла применяться для толкования догматов веры. Если, например, спорить о святой Троице, то крайний номинализм мог привести к еретическому провозглашению существования трех богов, а крайний реализм — к отрицанию троичности. Поэтому в итоге спор велся о соотношении веры и разума, о том, где проходит та грань, перед которой умствовавшие философы должны были смиренно останавливаться, склоняясь перед непостижимой тайной?

Характерен пример Беренгария Турского, которого несколько раз осуждали на церковных соборах за его взгляды и заставляли отрекаться. Критикуя его за толкование догмата о пресуществлении (евхаристии), Ланфранк писал: «Оставив святые авторитеты, ты ищешь прибежища в диалектике, я же предпочел бы выслушивать и отвечать на святые авторитеты, а не на диалектические тонкости». Беренгарий же отвечал, что «довод от большинства голосов — не довод, и что, апеллируя к разуму, он апеллирует к Богу, ибо разум делает человека образом и подобием Бога».

Споры становились все острее. В 1092 году ученик Беренгария, Росцелин Компьенский, был осужден Суассонским собором за приверженность к номинализму в рассуждениях о Троице. Но мастерство Росцелина — логика, или как тогда говорили «диалектика» — при этом никем не отрицалось, с ним мало кто мог сравниться. Достойным противником был его бывший ученик Гийом из Шампо, учившийся теологии у Ансельма Ланского. Победа над Росцелином на Суассонском соборе приумножила славу Гийома, стоявшего на позициях крайнего реализма. Именно ему довелось возглавить парижскую соборную школу.