Топонимика парижских улиц фиксировала наличие вокруг Больших боен представителей смежных профессий, которым мясники поставляли сырье. Например, жир, необходимый для производства мыла, — неподалеку пролегала улица Мыловарная (Савонри). Названия других близлежащих улиц указывали на ремесла, связанные с обработкой кожи, также поставляемой бойнями, — улица Пергаменщиков (Паршеминри), улица Дубильщиков (Межиссери), улица Седельщиков (Селлери). А на противоположном берегу Сены располагалась Старая Скорняжная улица (Вьей Пеллетри).

Вблизи Большого моста располагались и торговцы рыбой. Как мы поняли, мясники тоже могли заниматься этим ремеслом, но у рыбников, возможно, была и своя организация. Во всяком случае, Адель, аббатиса монастыря святых мучеников на Монмартре, в 1154 году договорилась с ними об уплате ценза за предоставлявшееся место для торговли; гарантами выступали шестеро рыбников, связанных круговой порукой. Около Шатле помещался Пьеро-пуассон, «Рыбный камень», где также шла оживленная рыбная торговля, а отходы от нее сбрасывали в реку.

Если мясники, скорняки, кожевники, загрязнявшие Сену отходами своего труда, группировались ниже Большого моста, то выше по течению вдоль берега располагались те ремесленники, которые нуждались в чистой воде. Вода и песок были необходимы для стеклодувного производства. Раскопки показали, что в районе современной Стекольной улицы (Веррери), стеклодувная мастерская располагалась еще в галло-римский период. Далее шла улица Гончарная (Потри), улица мастеров по производству извести — Известняковая (Платрери). Вообще, к северу от церкви Сен-Жан-де-ла-Бушри, судя по названиям улиц, шли кварталы ремесленников: улицы Ножевая (Кутеллери), Корзинная (Ваннери), Ткацкая (Тиксерандери). Для XIII века у нас уже будут данные о проживании в этих районах валяльщиков и красильщиков, также нуждавшихся в воде для своего производства.

К западу от улицы Сен-Дени тянулись улицы Прачечная (Лавандери), Медников (Ферронри), Бондарная (Тоннелери), Пеньковая (Шанврери), Каретная (Шарронри), Сапожная (Кордонри), ставшая позже Старой Сапожной улицей (Вьей Кордонри).

Париж становился крупным торговым экономическим центром, причем центром не только потребления, но и производства, ориентированного на экспорт. В 1145 году парижане упоминались уже на знаменитых Шампанских ярмарках, где встречались товары со всей Европы; вскоре парижские купцы обзавелись там своими постоянными каменными торговыми рядами. В 1154 году парижские сукна продавались даже на рынках фландрского Гента, который славился собственным сукноделием!

Рост торговли и производства делал Париж центром богатства. Только в богатом городе возможно такое обилие различного рода жуликов, чтобы их именем назвали целую улицу. Но такая улица появилась близ рынка в Шампо — улица Мошенников (Трюандери). Рядом с современной улицей Пти-Шан располагалась улица Жонглеров. Богатство парижан было достаточным, чтобы жонглеры стали, наконец, оседлыми, а не бродили от замка к замку. Здесь, в Париже, они могли быть уверенными, что их обязательно пригласят на какой-нибудь праздник, коих в Париже справлялось великое множество.

Надежным показателем наличия крупного торгового центра являлось, как мы помним, обилие менял. Одной из многочисленных реформ Людовика VII была попытка поселить всех парижских менял на Большом мосту, который после так и будет называться — мост Менял. В 1142 году им были предоставлены лавки на мосту, за которые надо было платить королю. Но буквально через год у парижских менял появились новые хозяева — тамплиеры, уже освоившие к тому времени хитрости средиземноморского банковского дела. Людовик VII дал им право собирать ежегодно 27 ливров с парижских менял. Монахи-рыцари и сами открыли свои расчетно-ссудные кассы в Париже. Еще в середине XIV века продолжала действовать старая «касса тамплиеров», приютившаяся на задворках церкви Сен-Жерве. К тому времени тамплиеров в Париже уже не было, и у орденского имущества нашлись другие хозяева, однако касса продолжала работать по-прежнему. В окошко кассы можно было различить служителей, считавших на абаке (прообраз наших счетов с костяшками) и вписывавших в приходные книги поступления со своего небольшого порта.

Выше мы уже говорили о менялах, расположившихся в Шампо. Обилие менял свидетельствовало о том, что в Париж из все более удаленных регионов прибывали люди, нуждавшиеся в обмене своих монет. Второй функцией менял, да и тамплиеров, были кредитные операции. Эту задачу по традиции выполняли в Париже и евреи. В изгнании евреев из Парижа в 1182 году историки видят обычно происки их конкурентов — парижских купцов и менял. Но вскоре изгнанные евреи вернулись в город. Их новый квартал находился в районе церкви Сен-Бон, и к началу XIII века там располагалась синагога и школа — хедер.

С XIII века в Париж устремлялись новые мастера кредитного дела Средневековья — ломбардцы — выходцы из Северной Италии и, в большей степени, из тосканских городов.

Отражением процветания города была благотворительность. И к концу XII века Правый берег в этом отношении намного превзошел Сите с его Отель-Дьё. Здесь имелось много госпиталей, дававших приют не только стекавшимся в город нищим, но и поденщикам, жившим только трудом своих рук и остро нуждавшихся в крове и питании в те периоды, когда работы не было.

Старейший госпиталь святой Оппортуны (позже он стал госпиталем святой великомученицы Екатерины), где монахи и монахини ухаживали за нуждавшимися в помощи. На улице Сен-Дени уже в XII веке существовал госпиталь Креста Королевы и госпиталь святой Троицы, позже ставший приютом для сирот. В XII веке некий Герен-Каменщик (Герен ле Масон) и его сын даровали свой дом, расположенный близ церкви Сен-Жермен-л'Осеруа, для того, чтобы разместить в нем госпиталь. Большой госпиталь находился при приорате Сен-Мартен. Существовали, как мы помним, и специализированные заведения — приют «раскаявшихся дев» при монастыре Сент-Антуан-де-Шан и лепрозории.

Но Париж привлекал не только нищих переселенцев. Чем больше разрастался город, чем чаще в нем бывал король, тем большее число сеньоров стремились обзавестись здесь резиденциями. Они должны были вести подобающий их статусу образ жизни, и Париж становился местом производства предметов роскоши, ювелирных украшений (парижские украшения поставлялись на Шампанские ярмарки), дорогого оружия, галантерейных товаров, дорогих тканей, одежды и обуви.

Знатные люди не занашивали одежду, а, как это делал Филипп II Август, щедро отдавали ее со своего плеча нищим, жонглерам, слугам. Те, как правило, не носили ее, а продавали многолюдному парижскому племени торговцев подержанными вещами (fripiers). В их лавках некогда роскошную, но поношенную одежду покупали средние слои горожан. И только пройдя через несколько рук, одежда с королевского или графского плеча доходила, наконец, до нищих в виде лохмотьев. Так, в Париже, который вскоре станет столицей моды, выстраивалась цепочка циркуляции тканей, которая продержится многие века, и Париж навсегда станет раем для старьевщиков.

Мы перечислили немало улиц Правого берега, зафиксированных в XIII веке и уже существовавших к концу XII века, когда стена Филиппа II Августа навсегда объединила эти районы в единое целое. Средневековая городская среда была необычайно консервативна — названия улиц и их планировка не менялись веками. Достаточно взглянуть на старые карты Парижа, и станет видно, как кривые улочки прибрежных бургов дальше на севере уступают место прямым, как по линейке проведенным улицам. Такое могло быть только в двух случаях: когда застройка велась в соответствии с генеральным планом или когда улица застраивалась стихийно, но единовременно. Первое для Парижа XII века было маловероятно, а второе вполне очевидно. Пустыри, остававшиеся между главных дорог, застраивались быстро, и сами горожане следили за тем, чтобы дома стояли на одной прямой.

Начавшись как скопление разных городских ядер — бургов, Правый берег обретал черты единого города. Причем, в отличие от Сите и Левого берега, это был город торгово-ремесленный, обладавший выраженными начатками самоуправления хотя бы на уровне отдельных корпораций.

Когда средневековый парижанин говорил слово «город», то он имел в виду именно Правый берег. Здесь, начиная с XII века, будет пульсировать экономическая жизнь складывавшегося мегаполиса. Именно здесь будут заседать органы городского самоуправления. Хозяевами правобережного города станут богатые купцы и некоторые привилегированные ремесленные цехи. Они были достаточно богаты, чтобы украсить старые церкви и построить новые, они будут тратить много средств на благотворительность, они будут поддерживать и образованность, причем делать это изобретательнее, чем монахи и клирики, и первые коллегии — общежития для неимущих школяров — возникнут именно на Правом берегу, а вовсе не в университетских кварталах. И если бы Правый берег был предоставлен своей собственной судьбе, из него развился бы центр торговли и экспортного ремесла сродни блестящим городам Фландрии — Брюгге, Генту, Ипру, или городам Рейнской Германии.

Но в том-то и дело, что Правый берег, даже монополизировав название «город», был лишь частью сложного симбиоза, составлявшего Париж. Поэтому судьба города сложилась совсем иначе. Рядом был остров Сите, центр власти церкви и короля. И рядом находился Левый берег, «Университет», как опять же не без основания будут называть эту часть Парижа сто лет спустя. Именно сочетание экономической мощи, сакральной силы, политической власти и интеллектуального блеска придаст Парижу его уникальность. Синтез этот был бы неполон без Левого берега, царства интеллектуалов.