Мы уже цитировали Данте, вложившего в уста Гуго Капета, пребывающего в чистилище, такие слова:

У великого итальянского поэта были поводы не любить французскую монархию — своего современника, короля Филиппа IV Красивого, он вообще помещает в ад. Понятно, что, стремясь очернить французских королей, Данте указывает на их низкое происхождение. Но почему Капетинги, с его точки зрения, происходят именно от парижских мясников? Прямых свидетельств того, что Данте находился в Париже, нет[35], однако он был прекрасно осведомлен о некоторых парижских делах (в частности, о жизни Парижского университета), поэтому не исключено, что легенду, унизительную для королей, но почетную для мясников, поэт услышал на месте.

Любой чужестранец удивлялся странному обстоятельству: в любом городе бойни обычно были вынесены за городскую черту, чтобы не загрязнять воздух и почву. Но в Париже Большие бойни находились в самом центре города, сразу перед Большим мостом и Шатле. И даже французским королям и другим знатным лица, торжественно въезжавшим в город по улице Сен-Дени, при приближении к Большому мосту, чтобы проехать на остров в собор Нотр-Дам, приходилось вдыхать нестерпимую вонь отходов мясного производства и созерцать кровь, ручьями стекавшую прямо в Сену. До середины XV века никто не осмеливался покуситься на привилегии могущественной корпорации парижских мясников, не без основания гордившихся тем, что они являлись древнейшей парижской корпорацией из всех существующих. При этом они ссылались на привилегии, выданные им еще Людовиком Толстым и Людовиком VII, согласно которым мясникам предписывалось заниматься своим полезным делом именно на этом месте.

Местоположение Больших боен объяснялось особенностями исторической топографии Парижа, его стремительным ростом в XII веке. Когда-то бойни, как мы помним, размещались в Сите (об этом свидетельствует название улицы — Массакр Муайен (улица Средней бойни). По-видимому, на рубеже XI и XII веков мясникам выделили место за городом, у Большого моста, за каролингской стеной бурга Сен-Жерве и вне пределов бурга Сен-Жермен-л'Осеруа. Главным условием была близость воды, необходимой для функционирования боен и смежных ремесел. Помещения для забоя скота и разделки туш соединялись с Сеной сточными канавками, сначала открытыми, а позже забранными под своды. Следы этой сточной системы сохранились вплоть до начала XIX века. Тогда, во время реконструкции и строительства улицы Риволи, с карты Парижа исчезли названия мелких переулков, свидетельствовавших о былом господстве мясников к западу от улицы Сен-Дени. Здесь располагалась Воловья площадь (плас о Во), Бычий двор (кур о Бёф), улицы Забойная (Тюэри), Живодерная (Экоршери), Требушиная (Трипери). Ныне от этого «мясного богатства» не осталось ничего.

Здесь не только забивали и разделывали скот, здесь (и на первых порах только здесь) мясо продавали. Первым зданием, где располагались лавки мясников, был так называемый дом Герри-Менялы. Как мы помним, эти земли принадлежали аббатству Сен-Мартен, затем в ходе сложных обменов Людовик Толстый завладел частью их прав, чтобы передать их своему любимому детищу — женскому монастырю святых мучеников на Монмартре.

С 1134 года дом Герри-Менялы принадлежал этой обители. Из королевского акта, подтверждавшего дарение монахиням, мы узнаем, что в нем располагались 23 прилавка мясников, с которых велась бойкая торговля. Это здание, превращенное в крытый мясной рынок, приносило монахиням 30 ливров ренты ежегодно. Место было настолько бойким, что в 1179–1180 годах монахини дозволили некоему Николя де Нейи прилепить еще одно здание к старому дому Герри-Менялы, поместив новую конструкцию на консолях таким образом, чтобы под ней оставался проход. Это было верным признаком наличия уже очень плотной застройки и дефицита места. Дела шли так хорошо, что в начале следующего XIII века аббатиса потребовала увеличить ренту до 50 ливров, и мясники на это согласились.

Скот доставляли сюда со всех сторон. На миниатюре 1317 года наглядно видно, как гонят по парижскому мосту с юга. Но в основном скот поступал, скорее всего, с севера. Мясники закупали его на рынке в Шампо, или же его пригоняли непосредственно в район Больших боен. Скот забивали не всегда сразу, его выпускали на пастбища, принадлежавших парижским мясникам, нагулять жир или подождать более выгодной рыночной конъюнктуры. Пастбища располагались в районе бурга Шель на Марне[36] в 12 километрах от Парижа.

Трудно сказать, с какого времени оформилась корпорация мясников. Необходимость организовывать выпас и прогон скота, поддерживать хоть какие-нибудь правила гигиены, бороться против чужаков-конкурентов, требовали от них сплоченности не меньшей чем у купцов, торговавших по Сене. Мы знаем, что в 1146 году у них был глава — magister carnificium, которому Людовик VII доверил сбор пошлин с мясников и поддержание порядка и согласия между ними. Тот же король в 1154 году дозволил продажу мяса в других местах, где будет в этом необходимость.

И, наконец, в связи с жалобами мясников на нарушение их давних прав, король в 1162 году даровал им права беспошлинной покупки битого и живого мяса в парижских предместьях, а также права вести еще и рыбную торговлю. Но главное было в следующем: «никто не может быть парижским мясником без согласия прочих парижских мясников». Это означало, что речь шла именно о саморекрутировавшейся корпорации. Новый претендент испрашивал разрешение стать мясником (вероятно, уплачивая какую-то сумму в фонд корпорации и устраивая пирушку для мастеров). Регламентировались и платежи мясников. Каждый из них на Рождество должен был платить 12 денье королю, а на Пасху и на день святого Дионисия еще по 13 денье тому, кому король пожалует это право в качестве феода.

Каждому мяснику в знак своих обязательств перед королем надлежало предоставлять ему по одной мере вина в сезон сбора урожая (как истинные парижане, мясники не мыслили жизни без одного или нескольких виноградников в окрестностях города). Если же они резали коров и свиней и продавали их в воскресенье, то они дополнительно уплачивали королевскому представителю — прево — по половине денье с прилавка.

Эти привилегии были подтверждены в 1183 году Филиппом II Августом, а затем подтверждались и другими королями. Многие века мясники продолжали гордиться принадлежностью к древней и привилегированной корпорации.

Впрочем, обладание привилегиями гарантировало им особое, но отнюдь не престижное положение в иерархии профессий в Париже. Поэтому в будущем мясники станут участниками многих городских движений, выступая от имени всей городской общины, но при этом добиваясь перераспределения власти в свою пользу. И у них будут для этого изрядные основания — экономическая мощь, сплоченность и наличие в распоряжении целой армии решительных и физически очень сильных подручных — рубщиков мяса, забойщиков, живодеров. Но это уже факт более поздней истории города.