Но вы не думайте, что он остался в Бразилии одиноким. Нет! В Рио очень много русских людей. Это или эмигранты, или их дети и внуки; все они, за малым исключением, относятся к нам очень доброжелательно. Это они дарили нам цветы, это они приглашали к себе домой и после нашего отъезда навещали Алешу. Он всегда чувствовал их заботу. Я не буду говорить обо всех, кто приходил к нему. Я расскажу лишь об одной семье Васильевых: Михаил Васильевич, Галина Александровна и их дочь Таня. Тане было тогда 19 лет. Она была очень складная, симпатичная, отлично говорила по-русски. Вообще, это была семья полиглотов. В доме говорили не только по-русски, но и по-ислански, по-португальски, по-английски. Знали французский, немецкий, итальянский и еще какие-то языки. Короче, они могли объясняться с кем угодно. Эта семья каждый день приезжала к Алеше. У него всегда были свежие цветы, а главное, он всегда был окружен человеческим вниманием, которое так необходимо больному. Он получал русские книги, газеты, журналы. Вначале это нас удивляло, но потом мы познакомились с бароном фон Таубе. Ему 70 чет. Он откуда-то из Прибалтики, член Общества советско-бразильской дружбы. Вот уже сорок лет держит книжный магазин. Именно из этой маленькой, на первый взгляд, лавочки Алеше Мамыкину доставляли теплые-теплые капельки внимания.
Я хочу закончить рассказ о Рио. Да, мы ездили по городу, все посмотрели. Мы даже ели манго в сыром виде. Вкусно? Это очень приятная вещь. Напоминает зеленый перец. Вы его очищаете, и там, внутри, почти сливочное масло.
Вы знаете, что после каждого матча бывает прием. Клуб «Васко да Гама» устроил его нам на своей водной станции. Все было очень просто: длинные столы, покрытые бумажными скатертями, кислое вино, которое очень хорошо помогает от жары, и хорошая беседа. Футболисты сидели друг против друга. Были переводчики.
Что нам предлагали? То, что мы хотели. И, конечно, нам пели песни — это не было заказано. Просто, закончив свою работу в барах, ресторанах, приходили артисты, чтобы спеть для нас хотя бы одну песенку. Я помню, в зал вошли три человека. Они были с гитарами. Заняли малюсенькую эстраду и, попросив разрешения, спели нам такие песни, от которых и сейчас слезы набегают на глаза. Но, пожалуй, самым потрясающим в этом вечере, — вернее, это была уже ночь, — было появление Анжелики Анжелио-Марио. Это крошечная девушка, темненькая. Она приезжала к нам в Москву, на фестиваль. В Бразилии она признанная народная певица. Первое, что она сделала, подняла бокал и выпила за здоровье наших Футболистов, затем с легкостью гимнастки вскочила на стол. Ей бросили гитару, и она пошла по столам, расставленным буквой «П». Она пела песни под аккомпанемент гитары, не разбив ни одной рюмки, не тронув ни одной ложки, вилки. Ее мучили долго. Она была очень растрогана этим приемом и все спрашивала у меня: “Действительно ли ваши ребята так хорошо ко мне относятся? Они меня благодарят и просят петь. Я готова для вас делать это всегда». Я ей ответил: «Ваши песни мы очень любим».
В этот момент к нам подошел Лев Яшин и попросил меня: «Святославович, переведите, пожалуйста где можно купить пластинки этих песен?»
Я перевел. Впрочем, тут переводчиков набежало много. Она ответила: «Вы не беспокойтесь о пластинках, если они вам понравились. Я приеду к вам завтра утром завтракать. Можно?» Действительно, на другой день неожиданно приезжает наша Марио. Она расцеловала всех ребят, и меня в том числе, и нашего доктора. Сейчас я просто не могу передать то чувство, которое вызвали у меня ее песни. Это было очарование. Наш завтрак настолько затянулся, что превратился в хороший ужин-концерт.
На вопрос Л. Яшина, где можно купить пластинки, ответ был очень простым и лаконичным: «Они у вас в номерах. Но я боюсь, — сказала она, — что они вам не понравятся». Да, эти пластинки она нам подарила. Чудесные песни! Я уже давно переписал их на магнитофонную пленку и поэтому могу слушать в любое время. И всегда бразильская народная песенка берет за душу, и мы всегда с благодарностью вспоминаем «Малютку», как ее называют в Бразилии, за ее прекрасный подарок.
...Мы летим в Уругвай. Буэнос-Айрес. Аргентина! Мы должны были там играть, но нам отказали в визах. Скоро выборы, и советский футбол, тем более динамовцы, могут повлиять на умы избирателей. В Буэнос-Айресе нас вежливо встречали только работники нашего посольства и из здания аэропорта никуда не выпускали.
Затем коротенький перелет, и мы в Уругвае. Что товорить, Монтевидео — красивый город. Если некоторые думают, что он стоит на берегу океана, то это относительно, потому что сам город расположен в устье Ла Платы. Тем не менее и пляж, и гостиница не уступали бразильским. Гостиница была даже оригинальнее. Из окон наших номеров на 10—12-м этажах мы смотрели на колледж. Это был колледж благородных девиц, где в определенный час раздавался звук колокола, и одетые в белые халаты с капюшонами девушки шли на завтрак. Правда, оказалось, что в определенное время воспитанницы выходили на пляж.
Тогда они забывали о религии и очень весело беседовали с нашими ребятами на самых различных языках. Вы знаете, когда девушке 16—17, а парню чуть больше, то язык общий они всегда найдут.
Я не буду рассказывать о нашем матче, он описан в газетах. Я вел репортаж о нем из Монтевидео.
Интересен другой матч, который нам пришлось посмотреть потом. Дело заключалось в следующем: мы сидели три дня и ждали чилийские визы. Делать было нечего, а тут вдруг неожиданно открылось, что состоится центральный матч двух ведущих национальных команд «Национала» и «Пеньяроль». Конечно, нас пригласили, и мы поехали на стадион, который вмещает не так много зрителей — всего около полутораста тысяч. Мы получили удовольствие от совершенно неожиданной для нас театральной постановки. Поле стадиона отличное, мы на нем играли. Оно окружено колючей проволокой, а затем могучим рвом с водой. Поэтому попасть на поле можно только через тоннель. Дирижером этого матча стал судья. Дело в том, что на стадионе работает тотализатор. Вы можете поставить на что угодно: на первый гол, на правые или левые ворота, на первый угловой удар, на игрока, забившего мяч. Поэтому страсти на стадионе кипят. И когда вы входите на стадион, вас очень быстренько обыскивают: нет ли у вас огнестрельного оружия, на всякий случай, чтобы вы не стреляли, хотя хлопушки, как у нас называют «шутихи», дают треску все равно много.
И вот судья начал матч. «Национала» ведет 1 : 0. Кто-то где-то бешено кричит на трибуне одного квадратика. Очевидно, именно там поставили на эту команду, а может быть, и на эту минуту. Остальные бушуют. Счет делается 1:1. Опять очередное волнение, и начинаются некоторые объяснения зрителей между собой. Отдаю должное администрации: они продавали билеты по квадратикам болельщикам разных команд. Ведь если один человек попадет в толпу противника, то это будет конец. Поэтому драку могли начать лишь квадрат на квадрат, тысяча на тысячу. Сзади квадратов стояли рослые, красивые полицейские в касках с резиновыми дубинками в руках. Как только квадрат начинал бросаться на квадрат, то они моментально успокаивали разбушевавшихся. Они были гуманны: били дубинками по спине. Я не видел, чтобы кого-нибудь ударили по голове. Но от такого удара по спине человек, по-моему, делался спокойным, по крайней мере в семейной жизни, на год вперед.
Итак, 1 : 1. Второй гол забивает «Пеньяроль». Опять суматоха. Нет, этого мало — 3:1. Шум на стадионе достигает предела, как композиторы пишут, «фортиссимо». Тут было трижды фортиссимо. В воздух взлетали петарды; треск, шум. Все-таки кто-то стрелял из пистолета, но только ракетами. Было занятно.
Но дальше игра нам не понравилась. Счет делается 3:2, 3:3. Истекает последняя минута матча. На штрафную площадку «Пеньяроля» выходит центр нападения противника. Он обводит вратаря и, остановившись перед пустыми воротами — ему остается только толкнуть легонько мяч в пустые ворота, — вдруг бьет резко налево, за пределы поля. Зрители поняли, что команды договорились. Матч должен был закончиться 3 : 3.
Если бы нападающий забил четвертый гол, то, наверное, не только он, а вся команда потеряла бы очень много. Вот тут зрители взбесились Да, я не боюсь этого слова, потому что оно наиболее точно воссоздает происшедшее. Они бросились на на поле. Вы спрашивате, как бросились, ведь там же ров, там же колючая проволока? Но болельщики изобретательны. Двое брали третьего, раскачивали его и перебрасывали через ров и колючую проволоку. Однако это еще полдела. Во-первых, если «делегат» не поломал ноги или руки, ему предстояла еще схватка с полицией, которая поджидала внутри. Но все-таки в этом матче на поле пробрались 300 человек.
Я в жизни не видел такого массового бокса. Сначала было даже трудно разобрать, кто кого бьет. Охотились за судьей. Прозвучала сирена. Словно из-под земли выскочила маленькая бронированная полицейская автомашина с настоящими автоматчиками. Судья прыгнул туда и был немедленно увезен.
Пыл немножко спал, но драка продолжалась. Выручили, конечно, не полицейские, а пожарники. Когда была включена вода, то сражавшиеся легли. Кто хочет умирать, пробитый насквозь из брандспойта?
Нам сказали, что спектакль будет продолжаться у дома судьи. Там мы застали толпу примерно в две-три тысячи человек. Они выворачивали камни и бомбили симпатичный коттедж на другой стороне улицы. Это был дом судьи. Обманутые болельщики отводили душу.
Чтобы вы представили себе бросок камня в такой уругвайский домик, я вам скажу: поставьте картонку и попробуйте бросить в нее кирпичом. Это одно и то же. В Бразилии нет зимы, стенки домов очень тонкие, и каждый бросок достигал цели. Дом был похож на решето. Как выяснилось потом, судья, его жена и дочь сидели в подвале. Полиция ничего не могла сделать. Судью требовали для объяснений.
После приезда пожарных все встало на свои места. Вернее, легло, толпа пала ниц. Судья с семьей немедленно сел в машину и покинул свой дом. Толпа разошлась по своим делам.
Да, тяжело быть судьей, когда идет нечестная игра.
К утру домик судьи все-таки спалили. Сожгли дотла! Журналисты были довольны, они брали интервью у судьи. И знаете, как он прореагировал?
«А что, собственно, произошло? Бывает и хуже. Вы не забудьте, что я бывший чемпион Бразилии по боксу. Четверым я ответил, и ни одного удара не пропустил.
Вы говорите о домике? Да, это, конечно, неприятно. Но ведь он требовал ремонта и был застрахован, так что мне построят другой».
Наконец, чилийские визы получены. Футбольное турне по Южной Америке продолжается. Мы летим через Кордильеры…
ЗОЛОТЫЕ ОЛИМПИЙЦЫ ВОЗВРАЩАЮТСЯ
Все приемы, парады окончены. Получены последние цветы. Мы погрузились на теплоход «Грузия». Нас восемьсот душ. Кроме нас, едут чехословацкие спортсмены, несколько венгров. Основные силы венгерской делегации уехали на гастроли в Южную Америку.
Все пришло в состояние покоя, в общем, плавучий дом отдыха. Подъем во столько-то, потому что именно в это время дают пресную воду, чтобы можно было помыться и побриться, потом завтрак. У тебя постоянное место за столиком, и поэтому всегда одна и та же компания, и можно поговорить, пошутить. Но перед отъездом было как-то грустно. Безумно хотелось домой. Считали путевые дни, выяснилось, что мы приезжаем во Владивосток лишь 31 декабря. 31-го, под Новый год! Наши девчонки уже начали мечтать о новогоднем столе, о поросенке с кашей, о заливной рыбе, хотя очевидным для всех нас было одно — в Москву к Новому году мы не попадем. Это печалило. А впрочем, двадцать дней отдыха на чистом морском, вернее океанском, воздухе — это отлично.
Мы обогнули Австралию и пошли на север, по направлению к экватору. Надо было чем-то заниматься, что-то придумать, чтобы спортсмены не скучали. Начали шахматные, шашечные турниры, разыгрывали даже матчи в настольный теннис. Правда, когда теплоход сильно качало, мяч не очень точно шел, но смотреть на такую игру было одно удовольствие. Девяносто процентов пассажиров было уже с утра на палубе. Лишь некоторые, одни по состоянию здоровья, другие по личному желанию, отсиживались, вернее отлеживались в каютах.
С первого же дня я начал выпуск «Последних известий». Это были теплоходные «Последние известия». Что можно было туда поместить, о чем рассказать?
Ну, к примеру, ежедневно кто-то был именинником, кому-то сколько-то лет исполнилось. Об этом сообщалось по судовому радио, а виновник торжества получал торт. Сообщал я и о результатах наших турниров.
И обязательно в выпуске должна была быть шутка. Шуток хватало. Наш капитан Елизбар Шабанович Гогекидзе, с которым мы сразу нашли контакт, нас выручал, помогал нам и был представителем советской власти. Самое памятное, что он сделал — это зарегистрировал брак. Пара наших прыгунов — она в воду, а он в высоту — решили скрепить свои олимпийские успехи супружескими узами.
Погода нас баловала. Было тепло, на небе ни облачка. И мы ходили по теплоходу, как говорится, при часахи трусах. Время от времени в кают-компаниях возникали импровизированные концерты. Но уверяю вас — репертуара — количества знакомых песен — хватило на три дня, дальше пошло повторение, и это было уже нудно.
Мы подходили к тропикам. Вот-вот должны пересечь тропик Рака. К этому времени наша редколлегия, где особенно активно помогал мне ленинградский судья Саша Ишурин, уже испытывала определенный недостаток в веселых шутках.
И вот в этой скуке, по-моему, лишь одни чехословацкие спортсменки нашли себе занятие. Они вязали, у них были с собой клубочки шерсти, и по команде они начинали вязать, скажем, сегодня шапочку. Когда заканчивалась эта процедура, они распускали вещь и вязали перчатки. Или что-нибудь другое. В общем, как говорится, были при деле. Спортсмены-мужчины Чехословакии тоже были «заняты». Они ходили в бар пить пиво.
Итак, мы вошли в зону экватора. Все начали готовиться к обязательному крещению, а мы с Сашей все мучительно думали, чем сегодня повеселить наших пассажиров. Улыбка пришла неожиданно. Помог Василий Киселев, страшно симпатичный оператор кинохроники. А надо вам сказать, что я основательно выручил его в Мельбурне. Дело в том, что профессиональные съемки на Олимпийских играх были запрещены, так как были уже проданы одной фирме. Фотоаппаратом или любительским киноаппаратом с трибуны, — пожалуйста. На отличном месте центрального стадиона, как раз против линии финиша, мне было предоставлено три места для техника, переводчика и вашего покорного слуги. Но так как В. Киселев был очень «негабаритный», впрочем так же, как и я, то мы вчетвером вполне умещались на трех местах.