Василий Киселев тихо вынимал из торбочки свой киноаппарат, и, положив его мне на плечо, работал. Работал с упоением, зная, что каждую секунду может быть схвачен за шиворот и подвергнут штрафу. Штраф (это еще не страшно!) заплатит руководство. А вот конфискация пленки и аппаратуры — это, конечно, неприятная вещь. Но, в общем, все обошлось благополучно, и, пожалуй, самые лучшие кадры по легкой атлетике, которые вошли в кинофильм об Олимпийских играх, были сняты именно В. Киселевым с моего плеча. Ну, что же, пусть всегда комментаторское плечо помогает коллегам по беспокойной профессии.

Итак, мы стояли вдвоем и мучительно думали, чем развеселить сегодня наших попутчиков.

Василий Киселев перебирал в руках шарики, разноцветные, маленькие, стеклянные. Я не помню сейчас, где мы их получали в виде сдачи, то ли в Рангуне, то ли в Дели, когда летели в Мельбурн, но, в общем, это были маленькие шарики, очень симпатичные. И вдруг на нас набегает стайка наших спортсменок. Они изнывали от жары и любопытства.

— Василий Николаевич, что это у вас такое?

Он крякнул и ответил:

— Шарики!

— Какие шарики?

Тут я вступил в разговор:

— А вы разве не получали такие шарики?

Вы знаете, конечно, какое действие на женщин производит слово «получали». Раз «получать», значит, что-то где-то дают бесплатно. Я сказал, что об этом будет сообщение в наших теплоходных «Последних известиях».

Да, я люблю «Последние известия», уже не один десяток лет работаю в них, ну, и здесь, на теплоходе, я старался по мере сил и возможностей сделать выпуски интересными.

И вот вечером, после разных сообщении о турнирах, матчах, после радиограмм, которые мы получали из нашей страны, об этом конечно, сообщения давались ежедневно, было краткое извещение: «Спортивное управление делегации сообщает, что все, кто не получал шарики, предохраняющие одежду от порчи в тропиках, могут получить их в каюте номер 7». В этой каюте жил один из руководителей олимпийской команды — В. Векшин.

Ко мне хорошо относились, и поэтому я не боялся, что меня будут бить за розыгрыш, но все-таки мне стало не по себе когда я увидел, что не один десяток людей стоят в очереди в каюту номер 7. А я забыл предупредить уважаемого В. Векшина о шутке, и по моей милости он попал в затруднительное положение.

Стучат в каюту. Он спрашивает:

— Девочки, вы зачем?

Они отвечают:

— За шариками.

— За какими шариками?

— Да сейчас Синявский по радио объявил, что шарики получать у вас.

В. Векшин вышел из положения с блеском. Он ответил, что в индивидуальном порядке с каждым заниматься шариками не будет, пусть приходят начальники команд, и он с ними поговорит.

После этого я рискнул зайти в каюту номер 7. Мы распили по стаканчику холодного кислого вина (которого положено в тропиках каждому по бутылке на человека), долго обсуждали, как выйти из создавшегося положения.

В. Векшин страшно смеялся, а потом вдруг говорит: «А ну, глянем, придут ли наши маститые, лысые, уважаемые начальники команд и старшие тренеры?»

Мы вышли из каюты. Стояла семерка — шесть мужчин и одна женщина — все очень заслуженные люди. Я не хочу сейчас перечислять их имена. Когда они сказали, что пришли за шариками, то В. Векшин приставил указательный палец к виску, выразительно повертел им и спросил: «А своих не хватает?!».

На этом шутка закончилась, впрочем, не без последствий. Семерка со мной не только не разговаривала, но на следующий день, боясь шуток своих подопечных, все они объявили себя больными. Завтраки, обеды и прочие яства подавались им в каюты.

Я приношу извинения за шутку, но право же, это был очень веселый вечер. Потом в ответ на любой промах у нас просили сходить «за шариками». В общем, это выражение было принято на вооружение.

…Праздник Нептуна, крещение в воде. Это великолепный, красочный международный обычай. Каждый, кто пересекает экватор, обязан искупаться в океанской воде.

Фанфары, марши известили о начале праздника. Наш уважаемый капитан в полной парадной форме, во всем белом, с золотыми нашивками, с депутатским значком и при орденах, с самым серьезным видом доложил руководителю делегации — Нептуну — о том, что мы сейчас пересечем экватор и он отдает власть в его руки.

Нептуном был руководитель нашей делегации Константин Александрович Андрианов. Его даже гримировать особенно не пришлось. Габариты у него были великолепные. Приклеили усы, бороденку, надели корону, дали в руки трезубец — Нептун готов. Свита стояла вокруг, по-чудному раскрашенная, готовая выполнить каждое его указание.

Скажу по секрету, что все было заранее расписано. Мы не хотели суматохи, и поэтому я вел репортаж и вызывал с помощью микрофона «младенцев» для крещения.

И вот, представляете, выходит олимпийский чемпион, его подхватывают борцы, они же ассистенты (о, мои милые ребята, как вы мне помогали!). Чемпион взлетает в воздух и летит в бассейн, выскакивает оттуда, поднимается по лесенке. Ему девушка подносит стопочку вина. И тут же Нептун поздравляет его и выдает свидетельство. Оно гласит, что такой-то, или такая-то, пересек экватор такого-то числа, такого-то года, в такое-то время, на такой-то долготе. Это было занятно и очень весело. Некоторые, не дожидаясь моей команды, сами прыгали в бассейн и уже стояли за бесплатными стопочками.

Супруги Муратовы — знаменитые гимнасты, решили не мучать себя поодиночке. Обнялись, сделали очень красивый прыжок, но где-то в воде ударились лбами и выскочили в разные стороны.

Крещение шло в двух бассейнах. Кончилось оно тем, что наши борцы перестарались. Нужно было крестить одного из наших операторов. «Старик» приготовился к съемкам. Он снимал, вдруг его схватили и вместе с аппаратурой кинули в воду. Это уже была авария. Дело в том, что Иосилевич не умел плавать, и об этом энали только лишь его коллеги-кинооператоры. Бассейн, правда, был не глубокий, но и не «лягушатник».

Тогда оператор Юра Леонгардт, который сидел выше на пару этажей и снимал оттуда (он, кстати, запечатлел и этот драматический момент), передал свой аппарат сидящему рядом и бросился на спасение. Пожалуй, это лучшие кадры, которые сняла кинохроника в ходе крещения.

Действительно, было очень трогательно, когда «очкарик» Ю. Леонгардт вытащил своего собрата по оружию на берег.

Ужин был отличный. Засиделись за полночь. Отпраздновали переход в родное полушарие. Но и взгрустнулось — не попадем к Новому году в Москву. Где же новогодний поросенок, где заливное, где рюмка«Столичной», бокал «Советского шампанского»?

Я уже сказал, что каждый имел свое место за столом. Нас было пятеро: мой коллега Николай Озеров, священнослужитель с матушкой, олимпийский чемпион — гребец и я. История появления батюшки на теплоходе такова.

После многолетнего пребывания в Китае, Японии, в Юго-Восточной Азии он был назначен проповедником христианской веры в Австралию. Очень долго там прожил. Дети и внуки его в Москве. И вот кончился срок его командировки, и он месте с матушкой возвращался на Родину. Это был очень остроумный человек высокого роста, черноволосый, небольшая проседь. Несмотря на то, что ему было уже под 80, очень крепкий и веселый.

Матушка не переносила качки, так же как и мой коллега по репортажам. Правда, Н. Озеров к обеду регулярно появлялся и после этого уже шел в каюту переживать качку. А матушка совсем не приходила. Поэтому наш стол преобразовался из квинтета в квартет. Как-то батюшка рассказал, что окончил, помимо Санкт-Петербургского университета и духовной академии, еще и консерваторию. Вот тут-то я и сообразил, что он может помочь мне.

Мы организовали самодеятельность. В тропиках, конечно, не очень танцуется, и без того потеешь достаточно. Окунешься в бассейн, а через десять минут ты такой же мокрый, только от собственного пота. Поэтому мы решили организовать хоровой кружок. У нас были музыканты: наш аккомпаниатор для гимнастики и его чехословацкий коллега, да при желании и я могу подыграть, так что товарищи пели с удовольствием. Но когда организовался хор, то моих «талантов» оказалось недостаточно. На два, три голоса разложить песню, которую к тому же сочинили мы сами, было нам не под силу.

Наши репетиции проходили в ресторане третьего класса, где стоял хороший инструмент. Батюшка подходил всегда к иллюминатору и сочувственно глядел на наши мучения. Ему было жарко, как и всем. Но сан заставлял его быть в тапочках и в белой рясе, с крестом на груди, что, впрочем, никого не смущало.

И вот я попросил батюшку дирижировать хором. Первое, что он мне ответил: «Сын мой, ну, что на вас, креста, что ли, нету?». Я пожаловался, что не могу эти чертовы голоса разложить на три тональности. Он говорит: «В этом я помогу, но мне неудобно в моем облачении руководить и дирижировать хором полуголых спортсменок. Я понимаю, что они олимпийские чемпионы, преклоняюсь перед ними, но сан не позволяет».

Я пошел на уловку: «Батюшка, а вы на время репетиций снимайте рясу и крест и будете совершенно цивильным человеком, я думаю, это не оскорбит православную церковь».

Батюшка не очень долго сопротивлялся, он, видно, давно соскучился по хорошей русской песне и хотел нам помочь, А бас у него был отличнейший. Он дирижировал нашим самодеятельным хором, концерт которого слушал весь теплоход.

Концерт произвел огромное впечатление. В нем участвовали не только спортсмены, но и члены команды теплохода. С большим успехом выступал дядя Миша, наш шеф-повар, и его молодой поваренок. Дядя Миша выходил с огромной доской для резки мяса и с ножами. Его помощник с аккордеоном, и на этих инструментах они разделывали что-то невероятное. Впрочем, тот, кто был на торжественной встрече олимпийцев в Московском Дворце спорта в Лужниках, наверняка запомнил это выступление.

У нас был и свой солист — заслуженный мастер спорта Сергей Кузнецов. Это не только прекрасный тренер по легкой атлетике — это отличный тенор, обаятельнейший в жизни человек.

Мы написали одну песню, впрочем, я сказал не точно, не мы, нам ее подкинули в радиокаюту наши девчата-гимнастки. Они авторы первого варианта. Ну, естественно, мы тоже приложили руку, написали музыку. А песня было задушевная, о том, как хочется домой, на родину, после побед.

Когда Сережа исполнил ее в первый раз, то многие плакали, даже наш капитан, Елизбар Шабанович Гогекидзе, почему-то потер свои чудесные грузинские усики, взял меня под руку и сказал:

— Советская власть приказывает после представления зайти ко мне в каюту.

Я, конечно, не испугался, но подумал, что мы забыли какие-то формальности. Ведь наш Елизбар — верховная власть на теплоходе, он должен был завизировать слова этой песенки, музыку, чтобы мы там какой-нибудь ерунды не натворили.

После окончания концерта, который прошел блестяще, я заглянул в капитанскую каюту. Поблагодарив меня и моего друга Сашу, Елизбар Шабанович попросил выпить с ним бокал грузинского вина. Вино было холодное, отличного качества. А Елизбар произнес такой тост, который говорят только в Грузии.

Все чаще мы думали о том, чтобы скорей подойти к японским берегам. Неожиданно узнали приятный секрет: вместо того, чтобы обходить Японские острова и через Курилы идти Владивостоку, мы нырнем между Японскими островами. Это давало выигрыш в сутки, а вы представляете, что такое для нассутки!

Значит, во Владивостоке мы будет 30 декабря, а 31, в канун Нового года, в Москве, и праздник встретим за столом, среди своих друзей и родных.

Настроение на теплоходе стало лучше.

Последние дни были серьезными: все готовились, чистились, приводили себя в порядок. Приближалась Родина.

Да, действительно, мы приходили во Владивосток 30 декабря.

И вот все, одетые далеко не по-летнему, высыпали на палубу. Что тут творилось! В порту мы услышали симфонию гудков, которую не напишет ни один композитор, будь он даже Дмитрием Шостаковичем, перед которым мы все преклоняемся, или Матвеем Блантером, который написал знаменитый футбольный марш. Гудели все пароходы: большие, маленькие, рыболовецкие, просто катеришки. В городе звякали трамваи, взвывали автомобили, а зрители разместились не только на всех причалах, на всех кранах, они, по-моему, висели в воздухе. Нас встречала родная земля! Спущен трап. Первыми по трапу, как это положено морским кодексом, поднимаются судовые врачи, пограничники и работники таможни. Формальности вылились в поцелуи и поздравлении. Мы попали в объятия встречающих. Потом был митинг… он был горячим, он был хорошим, он был продолжительным, как у нас умеют это делать.

Наконец, нас привезли в гостиницу, где мы могли немножко прийти в себя.

Мы были готовы к отъезду в Москву. Но тут возникло маленькое «но». Журналисты радио, телевидения, газет, осаждали наших чемпионов. Отказаться от выступлений и бесед было, конечно, нельзя.

Я помню, как с группой в 25 человек мне пришлось поездить по городу. В обеденный перерыв мы были на каком-то заводе, затем где-то в институте, потом прибыли на телевидение и в течение полутора часов рассказывали, показывали и даже спели с Сережей нашу песенку.

Дальнейший мой путь, как и моего коллеги Николая Озерова, был трагикомичен. Мы вылетели из Владивостока в Хабаровск. Там нас ждал ненаглядный наш «ТУ-104».

Было 31 декабря, и по московскому времени мы отличнейшим образом попадали в столицу примерно часам к восьми вечера, то есть у нас было время переодеться и сесть за стол. Встречавший нас представитель иностранного отдела спортивной делегации выдал нам суточные. Объявили посадку. На летное поле выехал трактор, чтобы подтянуть самолет, как положено, на старт. Видимо, тракторист уже встретил Новый год, поэтому случайно задел колесо самолета. О аолете речи быть не могло. Правда, всю нашу группу Аэрофлот очень оперативно разместить на трех самолетах «ИЛ-14», на которых мы полетели с посадками в Москву. В результате мы встречали новый год в Красноярске, Омске, но это были встречи по местному времени.

Наконец — Свердловск, следующая посадка — Казань! И вот здесь что-то заело: мы встречали последний раз Новый год, по местному времени, в Казани. Это было хорошо, это было приятно, но дома лучше.