— Горячая ванная! Вино! И нормальная постель! Слава богу! Как же я соскучился по нормальным условиям!

Увидев такое воодушевление, Урд тоже счастливо рассмеялась. Она с любопытсвом оглядывала небольшое здание и лошадей, что выглядывали из небольшой конюшни. Те, уже издалека почуяв зверодевушку, встревожено захрипели и шумно заржали, что ее только восхитило, но не больше.

Франк же настороженно огляделся, пытаясь подметить что-то угрожающее безопасности ему и его спутникам, но снаружи ничего особенного не наблюдалось. Как, впрочем, и внутри.

На деньги менестреля они смогли снять комнату с тремя постелями и заказать плотный ужин и даже бутылку вина — не зря Марр так хотел выпить. Первый этаж трактира представлял собой просторное помещение с крупнокалиберными столами и стульями, высокая стойка с тучным хозяином за ней, да всяческий хлам для антуража — пыльные бутылки, горшки, металлические прутья и кастрюли, какие-то инструменты и орудия труда и даже ломанные-переломанные музыкальные инструменты. Людей в трактире оказалось немного и все были похожими друг на друга, будто путешествовали вместе — мужчины от 30 до 50 лет, с заросшими лицами, уставшими глазами и в пыльной одежде. И ни одной женщины. Но, как не боялся Франк лишнего внимания к присутствию Урд, присутствующие просто мазнули по ней взглядом, у кого-то от любопытства блеснули глаза, да и только. Люди сразу же вернулись к своей трапезе или вину, которое здесь оказалось вполне приличным.

Б

о

льший ажиотаж вызвал менестрель, который после одного бокала расчехлил свою домру и после молчаливо согласился трактирщика, тихо и ненавязчиво заиграл и запел. Стихли даже негромкие разговоры — люди прислушались и поощрительно закивали в такт.

Это всё были уставшие и изможденные люди. Такие же путники, как и они. Кто-то, при ближайшем рассмотрении, выглядел хуже, кто-то — лучше. Но ни от одного из них Франк не чувствовал угрозы. И это успокаивало. И он даже позволил себе расслабиться.

Это и сыграло с ним дурную шутку. С того вечера, когда Урд так щедро накормила его своей кровью, он больше не питался. У него случались и более продолжительные перерывы между приемами пищи. Но почему-то в этот раз, расслабившись и отпустив внутреннюю концентрацию и самообладание, он почувствовал неприятное головокружение и даже тошноту.

— Я вашего позволения… Я оставлю вас, — произнес Франк глухо, поднимаясь и слегка покачиваясь.

В глазах вампира помутнело и ему пришлось опереться рукой за стол, чтобы не потерять равновесие. Урд тут же встревоженно вскинулась и тоже встала, чтобы поддержать мужчину, но тот сразу выставил вперед ладонь, останавливая ее.

— Со мной все в порядке, малышка. Не переживай, — сказал он тихо, — Я просто поднимусь в комнату и отдохну. Марр? Позаботься об Урд!

— Конечно! — широко улыбнувшись, менестрель отпустил гриф домры, взял чашу с вином и отсалютовал ею, — Не беспокойся, друг. С нашей леди все будет в порядке!

Франк кивнул и пошел в сторону лестницы, которая вела на второй этаж с комнатами. При этом ему пришлось как следует держать себя в руках, чтобы идти ровно, хотя из-за тумана в голове и глазах он почти ничего не видел. И даже по лестнице шел почти на ощупь, цепко держась за перила. С трудом попав ключом в скважину и открыв дверь, вампир сразу же рухнул на первую попавшуюся постель. Последнее, что он смог сделать — это расстегнуть жакет, ослабить тугую пряжку ремня и выпростать рубаху из-под штанов. Всего несколько секунд — и погрузился в сон. Точнее говоря — в темное и неприятное беспамятство.

Просыпался он с трудом. Его старательно трясли за плечо и даже хлопали по щекам. Потом к пересохшим губам прикоснулось что-то влажное и сладкое и Франк машинально открыл рот, сглатывая. Лишь после этого он смог открыть глаза и кое-как сфокусировать зрение, чтобы через дымку разобрать светлые очертания лица и волос Урд. Еще несколько секунд и он даже смог увидеть и закушенную в беспокойстве губу и расширенные глаза, в уголках которых блеснули слезы.

А жидкость, что смочило небо и горло целительным настоем, оказалось ничем иным, как кровью Урд из ее собственного запястья.

Очень захотелось оттолкнуть от себя порезанную ножом девичью руку, но слишком сладкими и опьяняющими было ощущения. С каждой каплей, что проникало в его тело, казалось, и сила возвращается — какими-то странными толчками, волнами, заставляя от наслаждения щуриться и испытывать почти болезненное удовольствие.

— Что ж ты сразу не сказал-то, а? — обиженно всхлипнула девушка, — Довел себя до такого состояния… Но почему так быстро?

Этот вопрос мгновенно отрезвил вампира, заставив не только угрожающе зарычать, но и все-таки отодвинуть от себя кровоточащее запястье.

— Ты опять за свое? — хмуро спросил он и слегка закашлялся. В горле по-прежнему было очень сухо. — Где Марр?

— Внизу, — тут же ответила девушка, — Сначала пил, песни пел. А потом меня сюда отправил, потому что сам… ну… В общем, так кухарка оказался и… Мда…

Франк недоуменно вскинул бровь и потом понимающе хмыкнул.

— Иди умойся, — сказал он слабо, снова прикрывая глаза, — Если, конечно, хочешь. И спать ложись.

— Но ведь ты…

— Со мной все хорошо. Спасибо за кровь. Спать, малышка, — Франк оборвал ее резко и довольно грубо, несмотря на высказанную благодарность.

— Чтобы ты опять так же свалился? — голос Урд прозвучал возмущенно и почти оскорблено. — Почем ты все-таки ничего не сказал — ты же знаешь, я не против помогать тебе!

Если бы Франк знал, что в трактире есть женщины, ей бы и не пришлось этого делать, — зло подумалось вампиру. Почему он не почуял запаха женщины? Неужели его слабость была настолько сильна, что к чертям вырубила все чувства, обычно, наоборот, активизируя их? Крайне плохой признак, крайне плохой…

Но вот аромат Ур, в опасной близости находящейся с ним в замкнутом пространстве… Расслабленность после сна и легкая возбужденность после небольшой, но действенной порции крови тоже были не лучше. Это своим разумом Франк отталкивал обортницу от себя, молчаливо прогонял ее и отдалял от себя, чтобы, держась за последние доводы рассудка, полностью себя не отпустить и не наброситься на нее, чтобы взять то, чего он так сильно хотел.

Ее крови. Ее сильной, молодой, такой сладкой крови влюбленной в него девушки.

Сейчас эту влюбленность он чувствовал как никогда ярко! Даже ярче, чем это читалось в ее искренне обеспокоенном лице, в блестевших глазах и полуоткрытых губах, из нижней которых выступила маленькая капелька крови! Боги, она, оказывается, так сильно закусила ее своими маленькими, но острыми зубками!

— Франк…

Его имя она пролепетала тихо, почти беззвучно. Но сколько в нем было боли! Сколько эмоций!

Это кружило голову и заставляло тело трепетать! А потом она еще и наклонилась и аромат ее тела с новой силой ворвался в его нос.

— Пожалуйста, уйди, по-хорошему тебя прошу, — с трудом и почти неразборчиво пробормотал вампир. Его челюсти снова видоизменились, удлинившееся клыки больно оцарапали внутреннюю часть губ, а зрение стало таким острым, что даже полуопущенные веки не спасали от разглядывания мельчайших деталей.

Длинные и густые ресницы, слегка подрагивающие. Маленькие родинки — на скуле, над уголком рта и под подбородком. Еще одна была на шее — совсем рядом с отметинами от его клыков, совсем незаметные обычным зрением, но сейчас буквально кричащие — это твой знак, вампир! Твоя отметина! Эта девушка — твоя!

Франк видел и несколько капель пота, выступивших на висках оборотницы. И тонкие волоски рассыпчатых и пышных волос. И изящную линию ключиц, выглядывающих из-под ворота — по-детски тонких и нежных.

И когда она снова позвала его по имени, все тормоза оказались сорваны. Необыкновенно быстрым и сильным движением он обхватил ее затылок ладонью и прижал тонкую трепещущую шею к широко раскрытой пасти. Мгновение — и клыки мягко, но неумолимо пронзили пульсирующую жилку, а девушка, вздрогнув, тут же опала всем своем почти незаметным весом на него, прижимаясь и обнимая за голову.

Руки… Такие нежные и одновременно сильные… Тонкие пальцы… Аккуратные прикосновения… Урд кажется, что она чувствует их везде. Франку не понадобилось много времени, чтобы избавить ее словно горящее в огне тело от простого и незамысловатого одеяния. Сам вампир остался полностью в одежде и это… разочаровывало. Оборотнице хотелось прижаться грудью к его обнаженной груди, ощутить бедром стройные и мускулистые ноги… Обнять руками не жесткую ткань жилета, а гладкую кожу его спины. Девушка бесстыже тянулась к мужскому телу, изгибалась и постанывала, словно пыталась ощутить что-то большее… Что-то, что, и она это чувствовала, несомненно было за этими ласками и поцелуями и чего вампир совершенно жестоким образом ее лишал.

Это было до безумия обидно! Ведь ей этого было мало!

Даже его ладонь между ее разведенными ногами, мягко поглаживающая и щекочущая самые невообразимые места — и этого ей казалось мало! Хотя были и судороги, и звезды в глазах и полный наслаждения крик, который она не стала сдерживаться — всего этого было до обидного мало!

И все-таки ее неопытное тело утомилось от этих ласк и удовольствия. И она уснула, неожиданно быстро и крепко, словно после длительной пробежки. Но даже во сне она крепко обнимала Франка руками и ногами, будто в тот момент ничего важнее для нее на свете и не было.

На утро менестрель выглядел хмурым, но достаточно удовлетворенным.

Оборотнице было интересно узнать, как прошла его ночь с кухаркой — женщиной далеко не первой свежести, однако добродушной и опрятной, но строгий взгляд Франка заставил ее прикусить язык.

Сам же Марр задорно подмигнул девушке, хотя тут же скривился, будто от боли. А появившемуся перед ним в огромной кружке рассолу от внимательного трактирщика обрадовался как манне небесной.

— Это называется похмельем, моя прекрасная леди, — радостно пояснил мужчина в ответ на недоумевающий взгляд девушки, — Никогда не знал в возлияниях меры, чем и расплачиваюсь каждый раз. Но, надеюсь, ты не в обиде на меня, что оставил вас… наедине?

Воспоминания о ночи заставили щеки Урд вспыхнуть, как маков цвет, и Марр удовлетворенно усмехнулся. Франк угрожающе цокнул и нахмурился. Менестрель не заметил этого. Или же просто сделал вид, что не заметил.

— Крыльями богини обнимет ночь,

И ласки быт отринут прочь.

Поцелуй так робок и так чист –

Почему ты, сладкий, был так быстр? — пропел менестрель с самым невинным и бесхитростным выражением своего воодушевленного после быстро выпитого рассола лица.

Урд не удержалась и захохотала, хотя Франк нахмурился еще больше.

Это было плохой идеей — пойти на поводу своих желаний. Хотя надо отдать ему должное — несмотря на весьма активную реакцию своего тела, вампир ограничился лишь руками и пальцами. Франку, несомненно, польстило то, как открыто и свободно сама оборотница демонстрировала полное ему доверие и готовность дойти до конца. Ее запах — запах не девочки, а вполне себе сформировавшейся женщины, стократ усиленный из-за невероятного возбуждения, оглушал и соблазнял, заставляя желать ее трепетное и неопытное тело до умопомрачения и одновременно — стремиться доставить ей то самое, первозданное и постыдное, наслаждение.

Настоящая оборотница и душой и телом, она не стеснялась своих эмоций. Франку стоило огромных усилий не поддаться соблазну и не взять ее — быстро и страстно. Урд совершенно бесстыдно извивалась, не пыталась прикрыть руками нагое его стараниями тело, демонстрировала упругую, хоть и маленькую грудь с твердыми сосками, раскидывала широко ноги. Здесь даже воображение включать не надо было — небольшая поросль на самом лобке выставляла напоказ абсолютно всё и позволяла рассмотреть всё до всех мельчайших деталей.

Франк чувствовал себя настоящим мучеником, сознательно отказываясь от предлагаемого удовольствия. А сама Урд не скрывала разочарования — она-то была готова пойти до самого конца, только дурак не понял бы этого. А вампир дураком не был.

И потому-то он злился. Очень злился на себя, но не потому, что не дал девушке того, чего она так (да и он сам, честно говоря!) желала, а потому, что все-таки позволил себе лишнего и тем самым только усложнил между ними отношения. А все из-за чего? Из-за своей слабости! А еще совершенно неожиданной ревности, что вспыхнула с удивительной для него силой при виде того, как мило и добродушно они с Марром воркуют! Непонятно, почему он вообще должен был ревновать ее к менестрелю — надо было, наоборот, радоваться, что та переключила свое внимание на кого-то другого!

Но нет! В нем взыграло чувство собственника, чего он никогда за собой не наблюдал! Обычаи и быт гильдии напрочь должны были отбить у него это. Те, кто родился и вырос в гильдии, привык не иметь ничего личного — все вещи были общими, еда — одинаковая и отношение даже к детям такое же требовательное, как и ко взрослым. Оттого-то дети-вампиры так же серьезны и сосредоточены и мало отличаются от взрослых. Не считая, разумеется, внешности и роста. И оттого так непросто жилось самому Франку, от природы наделенный жизнерадостностью и добродушием. Стоит ли говорить, что учеба давалась ему непросто? А по достижению вампирского совершеннолетия не вылезал из проблем с начальством.

Хотел ли он вернуться в гильдию? Не очень. Но вампир вне гильдии — изгнанник и отщепенец, совершенно слабый и почти беспомощный. Как он может взять на себя ответственность за чью-то жизнь, если он и о себе позаботиться не в силах? А ведь если он переступит последнюю черту в их с Урд отношениях… Ведь тогда он не сможет ее в итоге оставить просто так. Просто не осмелиться. Да элементарно не захочет.

— Леди? Ты как? Ты хорошо себя чувствуешь? — голос Марра прозвучал непривычно озабоченно и обеспокоенно.

Франк, идущий впереди менестреля и оборотницы, оглянулся и тут же рванул к девушке, мгновенно опускаясь перед усевшейся прямо на землю Урд на колени. Но менестрель уже был рядом с ней и заботливо обнимал за плечи.