Чтобы разобраться в феномене ведовства и в том, почему женскую магию не только отличали от мужской, но и противопоставляли ей, нужно отправиться в далекие языческие времена, к самым истокам человеческой цивилизации. И мы увидим, что наиболее мрачные и темные языческие культы часто были связаны именно с женскими божествами, которые к тому же покровительствовали черной магии.
Древнейшие упоминания о ведовстве, ведьмах и способах защиты от них встречаются на шумерских клинописных табличках начала II тысячелетия до н. э. Причем, как считают исследователи, многие тексты заклинаний от ведьм являются копиями с еще более древних табличек, которые истерлись от слишком частого использования, поэтому их переписали. Подобная практика была характерна для писцов крупнейшего из известных в настоящее время хранилища клинописных документов — библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала (VII век до н. э.). О том, что это заклинание или описание обряда является копией с более древнего источника, добросовестные переписчики делали особые пометки[78].
В различных ассирийских документах, в том числе и ритуального характера, упоминаются как колдуны-мужчины (kaššapu), так и женщины-ведьмы (kaššaptu). Само слово с аккадского языка, на котором написано большинство табличек магического характера, исследователи переводят как «мужчина/женщина, использующие слюну» или «плюющиеся». Возможно, такое странное название колдунов и ведьм связано с тем, что в древности многие народы, в том числе Месопотамии, приписывали слюне большую магическую силу[79]. А возможно, тут сыграла свою роль ассоциация со змеей, плюющейся ядом.
Так или иначе, но, как отмечает французский исследователь ассирийской магии Шарль Фоссе (1869–1946), «ассирийцы приписывали колдовские способности скорее женщинам, нежели мужчинам, и, как кажется, они верили, что ведьмы многочисленнее и могущественнее колдунов; большая часть заклинаний направлена против ведьм, а когда рядом с ними появляются колдуны, то лишь мимоходом, чтобы вскоре снова уйти в тень»[80].
Однако такими полезными магическими практиками, как гадание, заклинание дождя, ритуалы плодородия, проводы умерших и т. п., занимались колдуны-мужчины. Ведьмы же в документах эпохи Ассирии и Вавилона упоминаются исключительно как вредоносные существа. На ведьм возлагалась ответственность за болезни: лихорадку, чахотку, сумасшествие, сердечные недомогания. Колдуньи были способны вызвать бесплодие или преждевременные роды у женщин и импотенцию у мужчин, для чего достаточно было одного недоброго взгляда. Колдовство ведьмы могло принести внезапную или долгую и мучительную смерть. «Ведьма губит мужчин и не щадит женщин», — написано на одной глиняной табличке. Колдуний винили в неудачных браках и семейных ссорах, и даже в плохом отношении богов тоже могли быть повинны ведьмы[81].
Не только людям, но и самой земле и небу способны навредить злобные колдуньи, для чего они прибегают к помощи демонов.
Она (ведьма) изнуряет небеса и волнует землю, она раскачивает море подобно южному ветру, направляет свое волшебство против неба и чары — против земли. Она может насылать плохие сны, гибельные предзнаменования и чудеса. Она общается с демонами, обращая против человека злого утукку, этемму, шедуи, злого илу[82], а при наведении порчи делается приспешницей Ламашту, отдавая ей изображение человека, которому желает зла[83].
Связь с демонами во многом и объясняет злобность и вред колдуний. По крайней мере, в это верили жители Ассирии, и вера эта благополучно просуществовала более четырех тысяч лет, дожив до наших времен. Одной из покровительниц ведьм считалась Ламашту — существо из высших демонов аккадской мифологии. Ее представляли с головой львицы и зубами осла, все ее тело, за исключением обнаженной женской груди, покрыто волосами, а на руках длинные, испачканные кровью пальцы с когтями. Считалось, что Ламашту обитает в подземном мире, но часто поднимается на землю, чтобы вредить людям. Она насылает разные болезни, в первую очередь на детей, но может поразить и взрослого человека, особенно по просьбе ведьмы[84]. Не совсем понятно, то ли ведьмы служили этой демонице, которую иногда считают богиней, так как она была дочерью бога неба Ану, то ли колдуньи заключали с ней взаимовыгодное соглашение.
Галерею злобных демонов женского пола продолжает Лилит — персонаж иудейской мифологии, суккуб, способный овладеть мужчиной против его воли и родить от него таких же демонов, как она сама. Лилит, как и Ламашту, насылает бесплодие на женщин, наводит порчу на младенцев и пьет их кровь. Она так же, как и ее предшественница, связана с сексуальной сферой и выступает против брака и деторождения. Согласно одному из преданий, Лилит была первой женой Адама, но восстала против власти мужа, заявив, что они равны, так как оба сделаны Богом из глины. Адам ее прогнал, и первая женщина стала демоном; лишенная мужа, она превратилась в суккуба и поклялась убивать детей других женщин. Очень показательная история, которая в какой-то мере объясняет враждебность женской магии миру мужчин. В эпоху Возрождения образ Лилит стал олицетворением распутной женщины, соблазняющей мужчин магией, дарованной ей дьяволом.
Отчасти близка к Ламашту и Лилит чудовищная дочь Посейдона Ламия. После того как она стала любовницей Зевса, Гера убила ее детей, и Ламия, превратившись в кровавое чудовище, стала похищать и пожирать чужих сыновей и дочерей. В средневековой Европе считалось, что Ламия к тому же суккуб и вампир, она может соблазнять мужчин и любит лакомиться кровью красивых юношей.
У женской магии были свои покровительницы не только среди демонов, но и среди языческих богинь, которых сложно назвать добрыми (впрочем, создается впечатление, что добрых богов в древности вообще не было). Даже Иштар (Инанна), центральное женское божество шумеро-аккадского пантеона, была богиней не только плодородия и плотской любви, но и войны, а также яростной, необузданной сексуальности. Культ этой богини в античную эпоху приобрел характер оргий, на которых храмовые жрицы приносили в жертву свою девственность. К тому же Иштар считалась покровительницей не только ведьм, но и проституток.
Геката. Ночь жертвоприношений
Генри Фусели. 1796. The Metropolitan Museum of Art
Еще в большей степени с темной магией связана Геката — фракийская богиня луны, колдовства и теней мертвых. С V века до н. э. ее культ распространился в Древней Греции, и Гекату стали почитать как повелительницу ночных кошмаров. Ее боялись даже сами боги во главе с Зевсом.
Гекату часто изображают трехликой, тем самым символизируя ее присутствие во всех трех мирах: небесном, земном и подземном. Этой богине посвящали перекрестки, которые в течение всей европейской истории, в том числе в славянских землях, считались местами, наиболее подходящими для колдовства и черной магии. Особенно интересно, что Геката покровительствовала именно женской магии, ей служили демоны тоже женского пола, причем они считались самыми злобными и кровожадными из всех демонических сущностей античных мифов. Это керы — дети сумерек, завсегдатаи полей сражений, наслаждающиеся кровью и видом человеческих страданий. Слугами Гекаты были и более известные нам фурии или эринии, имеющие вид молодых женщин с хлыстами в руках. Впрочем, фурии, чье имя стало синонимом разгневанной женщины, могли превращаться и в чудовищ с длинными зубами, со змеями вместо волос и с крыльями летучих мышей. Предводительница фурий Пойна (Пэна) мучает мертвых в царстве Аида и похищает детей у матерей.
Кибела, одна из наиболее известных богинь поздней Античности, которая носила титул Великой матери, не связана напрямую с колдовством. Но ее культ и кровавые обряды демонстрируют представление о женской энергии как о темной силе. Согласно мифу, Кибела приняла поклонение юного отрока Аттиса, но запретила ему плотскую любовь с кем бы то ни было. Аттис нарушил запрет и потерял невинность. За это Кибела наслала на него безумие, и юноша сам оскопил себя. С тех пор оскопление мужчин — почитателей Кибелы стало традицией. Обряд инициации в культе этой жестокой богини сопровождался экстатическими танцами с нанесением кровавых ран и самокастрацией. К этим танцам присоединялись и женщины, которые тоже причиняли себе увечья — так, чтобы обильно текла кровь.
Статуя Кибелы
Рим. I–II вв. The Metropolitan Museum of Art
Понятно, что древние греки и римляне представляли ведьм под стать их покровительницам. Языческие ведьмы и их деяния хорошо описаны в «Метаморфозах» древнеримского поэта и философа II века Апулея. Он так рассказывает о возможностях могущественной ведьмы: «Колдунья власть имеет небо спустить, землю подвесить, ручьи твердыми сделать, горы расплавить, покойников вывести, богов низвести, звезды загасить, самый Тартар осветить»[85].
Все, кто когда-нибудь читал древнегреческие мифы или смотрел фильмы, снятые по их мотивам, помнят знаменитую Цирцею, которая превращала мужчин в свиней, и колдунью Медею, убившую не только собственного брата, но и своих детей, рожденных от Ясона.
Впрочем, ведьмы не только творили зло, но и занимались разными видами полезной магии, в том числе лечебной. Античные колдуньи, например, как и их коллеги в будущем, специализировались на любовной магии, но любовные заклятия были столь же жестоки, как и проклятия. Для наведения любовных чар делалась фигурка из воска и называлась именем той или того, кого надо очаровать, а затем в изображение вонзались тринадцать медных игл с обязательным уточнением, какую часть тела и почему пронзают. Одна из рекомендаций любовного приворота, найденная на свинцовой табличке IV века, гласит:
Так я пронзаю твои мысли (вставить имя жертвы). Всади по игле ей в глаза, уши и рот. Пронзи ей иглами живот и кисти обеих рук; две иглы всади ей в лоно и еще по игле в обе ступни. Делая это, всякий раз говори: «Я пронзаю ей эту часть тела, дабы владеть всеми ее помыслами»[86].
Потом на закате нужно положить фигурку на могилу вместе со свинцовой табличкой, на которой следовало написать призыв к демонам и Повелителю усопших, что должно помочь воздействовать на жертву ритуала.
Это заклинание и сама процедура любовного приворота мало изменились за множество веков. Примерно такие же любовные «присушки» мы можем найти в книге Л. Н. Майкова «Великорусские заклинания», опубликованной в середине XIX века. То есть традиции женской магии сохранялись даже не веками, а тысячелетиями. Любовными приворотами, как и наведением порчи, занимались все ведьмы.
На севере Европы тоже рассказывали немало мифов и легенд о темной магии ведьм, и они ничуть не противоречили образу злой колдуньи, связанной с демонами, который сложился на Древнем Востоке и в античном мире. В кельтской мифологии важное место занимает образ колдуньи Морриган, обладающей способностями к предсказанию будущего и оборотничеству. Как и у античных ведьм и их богинь-покровительниц, магия Морриган связана с сексуальным началом. Эта могущественная колдунья, которую некоторые считают языческой богиней, повелевает плотской любовью и страстью, может наслать на мужчину любовное безумие. В то же время Морриган жестока и воинственна, культ этой богини-ведьмы сопровождался кровавыми обрядами, что роднит ее с античными Гекатой и Кибелой. Впрочем, полюбившихся ей героев Морриган защищает и сопровождает в бою в образе ворона, недаром один из ее титулов звучит как Великая госпожа воронов. К таким любимчикам могущественной ведьмы относился Кухулин — полубог, герой ирландских мифов[87].
На примере Морриган мы можем заметить общность представлений о колдуньях у разных народов. В первую очередь заметна их связь с кровью, необузданным вожделением (сексом) и яростью в любом ее проявлении. Высокий уровень эмоциональности и экзальтированность отличали все ведьмовские обряды, вне зависимости от народа, эпохи или религии.
Богата примерами ведовства мифология скандинавских народов и кельтских племен Ирландии, дошедшая до нашего времени в виде многочисленных саг и песен скальдов и бардов. Германские племена Северной Европы очень четко различали мужскую и женскую магию. Как считалось, мужчины-маги владеют силой рун и рунических заклинаний, а колдуньям-вёльвам дана способность видеть будущее. Впрочем, и магией заклинаний они тоже владеют, но иной: магическая сила колдуний — темная, недоступная для мужчин и этим более страшная. Мужской магией рун повелевал сам верховный бог Один, а покровительницей женского колдовства и прорицания была жена Одина Фригг.
Мужчины слагали стихотворные заклинания (гальдры) или практиковали медитацию утесета — «сидение на природе», в месте силы. А женское колдовство больше напоминало шаманство и основывалось на экстатических практиках, причем часто требовавших пробуждения сексуального начала. Одним из самых известных и в то же время самых таинственных обрядов женской магии скандинавских и ирландских народов был сейд, возможно, ставший одним из прообразов средневековых ведьмовских шабашей. Ведьмы собирались на сейд, чтобы призвать духов и узнать у них будущее или вместе с демонами отправиться путешествовать в иные миры и земли. Судя по одним описаниям, в такое путешествие отправлялась только душа ведьмы, а тело оставалось неподвижным в месте проведения сейда. Согласно другим источникам, душа ведьмы могла вселяться в животных и уже в этом облике посещать иные миры, открытые духами.
Чтобы привлечь духов и демонов, нужно было пробудить сексуальную энергию, для чего ведьмы танцевали под звуки барабанов и бубнов особые танцы с явно эротической окраской. Их движения были максимально откровенными. Иногда в ритуале сейда использовался особый жезл фаллической формы, с помощью которого ведьмы доводили себя до сексуального экстаза, что, по их убеждению, приводило к выбросу магической силы. В сейде также использовался особый колдовской напиток Одрерир. И действительно, сочетание нескольких возбуждающих средств способствовало тому, что женщин охватывало безумие, переходящее в обморок. Во время него участницы сейда ощущали, как их души отправляются в полет в неведомые страны и другие миры, чтобы, возвратившись, произнести слова пророчества, открыть тайные знания[88].
Характер сейда объясняет, почему участие мужчин в ритуалах женской магии считалось предосудительным или даже позорным. Правда, это не остановило Одина, желавшего постичь тайны и женской магии. Так, в «Старшей Эдде» есть песня «Перебранка Локи», в которой бог лжи высмеивает Одина за его участие в сейде.
А ты, я слышал,
на острове Самсей
бил в барабан,
средь людей колдовал,
как делают ведьмы, —
ты — муж женовидный[89].
В языческие времена германских колдуний хоть и боялись, но уважали — по крайней мере, старались не задевать, признавая их право мстить с использованием магии. Это изменилось с распространением христианства, служители которого справедливо считали традиции скандинавских вёльв проявлением язычества, поэтому жестоко искореняли эти обряды. И так получилось, что руническая магия (мужская) выжила, сохранилась в записях не только скальдов, но и католических монахов, таких, например, как священник Сэмунд Мудрый Сигфуссон (1056–1133) и исландский скальд Снорри Стурлусон (1178–1241). А вот женское колдовство с его странными и темными обрядами так и осталось лишь в виде намеков в обрывках таинственных легенд.
Католицизм в его отношении к ведьмам нисколько не противоречил языческим верованиям, что во многом связано с негативным отношением к женщине, о котором писали все исследователи, занимавшиеся темой ведовства и охоты на ведьм в эпоху Возрождения.
Первые христианские общины возникли в иудейской культурной среде, а значит, впитали традиционную для всех восточных культур мизогинию[90]. И именно в наследство от Вавилона и иудейских пророков католической церкви досталось презрительное отношение к женщине как к существу второго сорта. Еврейские женщины не были предметом проповедей раввинов, их не допускали к храмовым обрядам, им даже говорить в храме запрещалось. Точно так же запрещено служить в церкви и женщинам в христианстве. Точнее, женщина может играть роль служки, но не священнослужителя, ей даже в алтарное помещение заходить не разрешено. Показательна цитата из Послания апостола Павла к коринфянам:
Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему поучиться, пусть спрашивают дома у мужей своих, ибо неприлично жене говорить в церкви (1 Кор. 14:34–35).
Как бы ни старались мы отмечать роль женщин в истории и их вклад в развитие цивилизации, как бы верующие христиане ни почитали Деву Марию и святых-женщин, нельзя не признать, что мир от древности до, в лучшем случае, XX века был мужским миром. Особенно это заметно в Средние века и в эпоху Возрождения с доминированием христианских догматов. В этом мужском мире женщине часто было отведено место прислуги и рабыни, которая должна безоговорочно подчиняться мужчине.
В католической церкви на подобное отношение накладывал отпечаток еще и целибат — обет безбрачия, дисциплинарная норма, закрепленная в каноническом праве с середины XII века. Испытывая проблемы с нереализованной сексуальностью, священники обвиняли в этом женщину как предмет своего вожделения и, стараясь хоть как-то примирить себя с собственной природой, рисовали дщерь Евы как существо, полное мерзости, лживое и нечистое. Один христианский монах, точнее, настоятель аббатства Одон Клюнийский, нашел решение своей проблемы в восприятии женской красоты как чисто внешней оболочки и предложил сосредоточить все мысли на внутренностях женского тела:
Телесная красота заключается всего-навсего в коже. Ибо, если бы мы увидели то, что под нею, — подобно тому, как беотийская рысь, как о том говорили, способна была видеть человека насквозь, — уже от одного взгляда на женщину нас бы тошнило. Привлекательность ее составляется из слизи и крови, из влаги и желчи. Попробуйте только помыслить о том, что находится у нее в глубине ноздрей, в гортани и чреве: одни нечистоты. И как не станем мы касаться руками слизи и экскрементов, то неужто может возникнуть у нас желание заключить в объятия сие вместилище нечистот и отбросов?[91]
Помогло ли это ему избавиться от вожделения, пробуждаемого женским телом, неизвестно. Но подобные высказывания создавали соответствующую установку на восприятие женщины.
И этот монах, которого цитирует Йохан Хёйзинга, не оригинален. По сути, он лишь повторяет слова знаменитого проповедника Иоанна Златоуста (ок. 347–407) из сочинения «О женщинах и красоте»[92].
Этот страх перед сексуальностью женщины, стремление избавиться от ее власти во многом подкреплял древние представления о темной магии ведьм, о колдовской силе, полученной ими от самого дьявола. Иначе как объяснить власть слабой, казалось бы, женщины над мужской природой?
С первобытных времен женщина воспринималась как ограничение свободы мужчины, как оковы, не дающие ему реализовать себя.
Будь то жена или возлюбленная, женщина всегда была для мужчины тюрьмой, поэтому перед длинной дорогой и большим начинанием он должен воспротивиться женскому соблазну. Так поступали Одиссей и Кетцалькоатль. Поддаться чарам Цирцеи означает потерять самого себя. Тема мужчины, погубленного из-за женских чар, фигурирует и у американских индейцев, и в поэмах Гомера, и в суровых трактатах контрреформации[93].
Таким образом, вера в злобную магию ведьм в значительной степени является продуктом воображения мужчин, пытающихся хоть как-то объяснить власть сексуального начала над разумом. Но эти фантазии подкреплялись и религиозными установками, сформированными в рамках иудейской, христианской и мусульманской религий. В Ветхом Завете есть истории, в значительной степени объясняющие отношение авраамических религий[94] к женщине. И это не только история грехопадения Евы, которая сама поддалась соблазну дьявола-змия и ввела в соблазн Адама. В Книге Бытия есть фраза, до сих пор вызывающая споры и требующая дополнительных толкований священнослужителей: «…Сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали [их] себе в жены, какую кто избрал». Кто такие сыны Божии? Если это просто люди, то почему так странно описывается банальная ситуация выбора жен и почему дочери человеческие как бы противопоставлены сынам Божьим? Объяснение есть в апокрифической Книге Еноха, весьма популярной в первые века христианства. Там прямо указывается, что сыны Божии — это «ангелы-стражи» или «отряды Азазела», они «оставили вышнее Небо, святые вечные места и развратились с женами, погрузившись на земле в великое развращение». Прельщенные блудницами, «они покорились сатане и прельстили всех живущих на земле» (Енох. 8:64). Значит, речь идет совсем не о человеческих мужчинах, а о падших ангелах, то есть о демонах.
Иллюстрация к поэме Джона Мильтона «Потерянный рай»
The Metropolitan Museum of Art
А дальше еще интереснее.
И они начали входить к ним (земным женщинам) и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям, и открыли им тайны срезывания корней и деревьев (Енох. 2:8).
Таким образом, дочери человеческие обрели тайные знания в обмен на сексуальную связь с падшими ангелами и стали первыми колдуньями, подав пример всем будущим представительницам слабого пола. И подобное утверждение, сделанное в священной книге, пусть и ставшей уже к XV веку апокрифической, было для церкви достаточным основанием, чтобы подозревать любую необычно ведущую себя женщину в сексуальной связи с дьяволом.
Однако эта установка работает не только для мужчин, но и для женщин, которые часто были готовы увериться в своей исключительности и избранности самим Сатаной. Такая уверенность возвышала их и в собственных глазах, поэтому нередко женщины не только не опровергали обвинения в контактах с демонами, но и сами подливали масла в огонь, с гордостью рассказывая о посещающих их нечистых духах. И нельзя эти самооговоры объяснить только пытками, под которыми обвиняемые в ведовстве признавались в чем угодно. Нередко распускаемые самими женщинами слухи о сожительстве с демонами и вселившихся в них бесах предваряли арест и становились основанием для интереса инквизиции, а не его следствием. Это сложно объяснить, не затрагивая проблемы особой эмоционально-психологической атмосферы позднего Средневековья.