Темное колдовство было делом колдунов и ведьм, которых иногда называли деревенскими, а иногда природными — вероятно, по древней, еще языческой традиции. Причем в эпоху Средневековья существовали четкие различия между магией и колдовством или ведовством (ведьмовством), как чаще его стали называть в период охоты на ведьм.
Даже названия колдовства и магии различаются принципиально. В отличие от магии (magia), колдовство называлось maleficia. Под магией понималось высокое искусство управления силами природы, основанное, по убеждению общества средневековой Европы, на знаниях тайн мироздания. Подобным же образом относились к магии и эзотерике в XIX — начале XX века. Так, известный французский оккультист Элифас Леви (1810–1875) пишет, что магия — это «традиционная наука о секретах природы»[62]. А согласно Папюсу (1865–1916), магия — это «применение динамизированной человеческой воли к быстрому развитию сил природы»[63].
Таким образом, магия, точнее высшая магия, в представлении ее последователей сближалась с наукой. И в Средневековье, и в эпоху Возрождения многие естественные науки действительно были переплетены с магическими, эзотерическими знаниями. Медики лечили, сверяясь с гороскопами, алхимики использовали в своей деятельности реальные законы взаимодействия веществ, а демонологи с математической точностью высчитывали наиболее благоприятный день для вызова демона. И в то же время и те, и другие, и третьи не приступали к своим экспериментам без должной молитвы.
В отличие от магии, колдовство никто не сравнивал с наукой; его источником считались исключительно связи со сверхъестественным. Магия тоже не отрицала наличия сверхъестественных сущностей и предполагала возможность обращения к ним за помощью, но на первое место ставились все же знания. Маги старались дать рациональные обоснования своим действиям и даже обижались, когда их называли чародеями или кудесниками. Маги были учеными, и их интересовали преимущественно теоретические знания и высокие истины, хотя от денег они тоже не отказывались.
Колдовство же, или, как его еще называли, низшая магия, имело практический характер и было направлено на немедленное получение некоего полезного результата. Например, чтобы вызвать дождь, нужно было помочиться в яму или помахать мокрыми тряпками; чтобы причинить человеку боль, восковую куклу, названную именем жертвы, прокалывали булавкой.
Колдовства в его средневековом понимании чурались даже демонологи. Считалось, что оно основано исключительно на заимствованной у дьявола темной силе. Колдун и ведьма могут обладать способностями, недоступными простым смертным, но способности эти получены от дьявола и служат именно ему. В 1599 году католический демонолог дель Рио определял колдовство как «умение совершать чудеса, выходящие за пределы общепринятого понимания, благодаря силе, получаемой через договор с дьяволом». В 1653 году определение дель Рио повторил сэр Роберт Филмер, судья, приверженец англиканской церкви: «Колдовство является действием, служащим для совершения чудес с помощью дьявола, в пределах дозволенного Господом». В 1671 году Эдвард Филлипс, племянник Джона Мильтона, писал, что колдовство — «явное порочное действие, посредством которого, с помощью дьявола или злых духов, могут быть произведены некоторые чудеса, находящиеся вне понимания людей»[64].
Таким образом, ведьмы и колдуны были не самостоятельны, они являлись орудиями дьявола. Но четкой грани между магом и колдуном все равно не было. Маг мог увлечься черной магией или, например, поисками философского камня и продать душу дьяволу за дополнительные знания и способности.
Сцены колдовства
Сальватор Роза. 1645–1649. The Cleveland Museum of Art
Но это не касалось ведьм, так как магов женского пола европейская история не знала. Если подходить к оценке колдовства и ведовства не с точки зрения традиционных средневековых суеверий, а с точки зрения рациональной исторической науки, то в основе низшей, природной магии лежат остатки древних языческих культов, которые сохранились в Европе и через много веков после принятия христианства. Христианизация положила начало процессу религиозного симбиоза, против которого активно боролась и католическая, и православная, и протестантские церкви. И одинаково безуспешно. Полностью искоренить остатки языческих верований не удалось. Но именно они вызывали ярость у охотников за ведьмами.
В большей степени элементы языческих ритуалов сохранились в сельской местности, они носили традиционный характер, передавались устно из поколения в поколение среди тех, кого называли потомственными ведьмами и колдунами. Причем это было обязательным условием сохранения колдовской силы. Недаром же, по славянским поверьям, колдун даже умереть спокойно не мог, не передав свою силу преемнику.
В западной же традиции книжный маг редко имел учеников и не спешил делиться тайными знаниями, поэтому так ценились магические книги, древние свитки, гримуары, манускрипты и папирусы египетских жрецов. Эти книги на самом деле чаще всего были написаны средневековыми авторами на латыни или арабском языке, но выдавались за древние.
А традиционная магия колдунов и ведьм не была книжной: они и читать-то большей частью не умели, тем более по-латыни. Увы, писать специалисты в области народной магии тоже не умели, поэтому о сущности их колдовских обрядов мы знаем очень мало. В основном сведения о них дошли до нас из документов судебных разбирательств. Но выбитые под пытками признания-оговоры, да еще в интерпретации инквизиторов, вызывают мало доверия.
В большей степени известна языческая магия кельтов, описанная еще древнеримскими историками, а также колдовские ритуалы и заклинания северных народов: финнов, германцев, скандинавских и ирландских племен. Магию этих народов подробно описали первые христианские священники, поэтому мы знаем и о заклинаниях-гальдрах, и о рунной магии, и об обрядах «дыхания смерти», и о ритуалах сейда, очень напоминавших шабаши, как их описывали инквизиторы Центральной Европы.
К XV веку истории, рассказанные в «Старшей Эдде» и «Младшей Эдде»[65] и в песнях бардов и скальдов, уже воспринимались как сказки, однако древние магические обряды были живы. К ним относятся ритуалы, которые проводились в языческих местах силы — например, у священных колодцев и ключей, которые у шотландцев назывались «клути». Этим источникам или деревьям, растущим около них, приносили жертвы. В христианские времена это были мелкие монетки или просто разноцветные ленточки, что нашло отражение в названии источника: от шотландского cloot — «тряпка». В древности такие источники и водоемы были посвящены языческим богам и духам, но с распространением христианства роль покровителей клути стали играть христианские святые. Принеся жертву, люди молились нужному святому и добавляли свою просьбу, которую иногда писали на бумажке и опускали в воду источника.
Существовали и особые хранители источников, которые нередко наделялись пророческим даром или сверхъестественными способностями. Естественно, это не могло нравиться служителям церкви, которые справедливо считали подобные ритуалы служением языческим бесам. Источники засыпали, но местные жители их снова откапывали. Существовал даже особый обычай пробуждения силы клути: очисткой источника должна заниматься обнаженная, обязательно невинная девушка. Она как бы передавала свою природную силу колодцу[66].
Священный источник
Италия. Конец XIV — начало XV века. The Metropolitan Museum of Art
Языческий культ воды и связанные с ним обряды удивительным образом трансформировались под влиянием христианства. Так, Дж. Фрэзер пишет, что во Франции был распространен обычай погружать в реку или озеро статую святого, если требовался дождь. «Около древнего монастыря в Комманьи (Франция) имеется источник святого Жервеза. Местные жители устраивают к нему массовые паломничества, чтобы — в зависимости от того, в чем нуждаются посевы, — выпросить дождь или солнечную погоду. Во время большой засухи они бросают в него старинное каменное изображение святого, обычно стоящее в нише, из которой бьет источник»[67].
Вплоть до позднего Средневековья сохранялись и особые места, связанные с древними языческими культами, — неметоны (неметы). Этимология этого слова неясна, а обозначало оно некую возвышенность, часто искусственный алтарь, находившийся в священной роще. Там в языческие времена поклонялись священным деревьям, жрецы проводили ритуалы, приносили жертвы, вопрошали у богов совета. По поверьям, в неметах обитали духи-хранители священного места, которые по описаниям походили на древнеримского козлоногого бога Пана или же на христианского черта. Наряду со жрецами в обрядах участвовали женщины, танцевавшие обнаженными среди вековых деревьев, часто впадавшие в транс и пророчествовавшие. Некоторые современные историки считают, что эти обряды легли в основу историй о ведьмовских шабашах.
За века распространения христианства большинство священных рощ друидов были вырублены. И кстати, пример этому подали еще римляне, которые уничтожали священные деревья по приказу Цезаря. Именно там, по сообщениям римских историков, друиды приносили человеческие жертвы и призывали на помощь богов, во что верили и римляне-язычники.
Заповедный лес
Джули Харт Бирс. XIX век. The Metropolitan Museum of Art
Но даже после уничтожения рощ возвышенные места с каменными неметонами продолжали почитаться в народе: на многих таких бывших святилищах возвели христианские церкви, а другие, например гору Броккен в Германии, стали использовать ведьмы для своих «слетов». Истории о ведьмовских шабашах были не просто выдумкой суеверных крестьян и инквизиторов — подобные легенды имели вполне реальную основу. Из исторических документов мы можем узнать о существовании поверий о ведьмах и людях, противостоявших им.
В качестве примера можно привести историю североитальянского общества борьбы с ведьмами. Представители этого общества, существовавшего вплоть до XVII века, называли себя бенанданти — «идущие на благое дело». Люди, входившие в сообщество, вовсе не были членами инквизиции или ее добровольными помощниками; напротив, они в конечном счете стали жертвами святого трибунала, потому что в борьбе с ведьмами использовали колдовство.
31 марта 1575 года vicario generale (генеральный викарий), инквизитор Аквилеи и Конкордии, получил донос о существовании кое-где в деревнях колдунов, именуемых бенанданти, которые считали себя «добрыми» колдунами, поскольку боролись с ведьмами (stregoni)[68].
Судя по доносу, борцы с ведьмами тайно собирались в определенные дни недели, вооружались пучками укропа и, сев верхом на зайцев, лис, свиней и т. д., отправлялись на сражение с ведьмами, которые портили посевы и досаждали крестьянам колдовством. По другим рассказам, души бенанданти могли отделяться от тел и вселяться в животных и уже в этом облике вступали в схватку с ведьмами.
Собрания этих «добрых» колдунов нисколько не походили на сатанинские шабаши, так как бенанданти не практиковали ни обычного для шабашей пародирования церковных обрядов, ни кощунственного обращения с крестом, ни поклонения Сатане. Это категорически утверждали те борцы с ведьмами, которых после доноса вызвали на допрос к инквизиторам. От обвинения в союзе с дьяволом борцы с ведьмами категорически отказывались и уверяли, что путешествовали in spirito («в духе»), во время сна. Перед тем как пуститься в путь, они впадали в забытье, напоминавшее каталепсию, в продолжение которого душа существовала отдельно от тела. Чтобы отправиться в путешествие, которое представлялось им происходящим наяву, бенанданти не требовалось никаких колдовских мазей.
Стоит обратить внимание на один интересный момент. Разбирательство с этой ведьмоборческой сектой длилось более ста лет, по итогам восьмисот пятидесяти судебных процессов связь с дьяволом так и не была выявлена, хотя время от времени лидеры бенанданти подвергались наказанию в виде лишения свободы на определенный срок. Смертных казней и сожжений представителей этой секты не зафиксировано.
Однако, видимо, усилиями святой инквизиции, молодых членов секты удалось убедить в связи их деятельности с дьяволом. В 30-х годах XVII века один из обвиняемых поведал, что, намазав тело колдовским снадобьем, он отправился на шабаш, где многочисленные ведьмы совершали свои обряды, плясали и предавались блуду. Но при этом мужчина утверждал, что бенанданти не принимают участия в оргиях. Спустя несколько лет другой бенанданти уже признался в сделке с дьяволом и заявил, что отрекся от Христа и христианской веры и убил трех детей. На последующих судебных процессах бенанданти, описывая ставшую классической картину сатанинского шабаша, признавали свое постоянное участие в оргиях, на которых воздавали почести дьяволу и целовали его в зад и т. д. Самым шокирующим было подробное признание о процедуре продажи души дьяволу. Однако суд не успел вынести приговор обвиняемому — тот повесился в камере[69]. Это был один из последних процессов. Общество бенанданти если и сохранилось, то ушло в глубокое подполье, оставив о себе только легенды.
Организованные сообщества адептов народной магии — большая редкость, но встретиться с колдуном-одиночкой или с ведьмой было обычным делом как в городах, так и в сельской местности. Их влияние на средневековое общество детально описано на основе исторических источников, а существование и колдовские ритуалы ни у кого не вызывали сомнения.
Продолжая древние традиции друидов, языческих жрецов, ведуний и скандинавских вёльв, специалисты в области народной магии заговаривали болезни и предсказывали будущее, вызывали дождь и прогоняли градовые тучи, делали привороты, снимали порчу, занимались организацией праздника урожая и начала посевной, иногда даже роды принимали. То есть выполняли все виды магической поддержки, в которой нуждались простые люди. Врачевание тоже не отделялось от магии, а зелья из лечебных трав, по всеобщему убеждению, не работали без колдовских заклинаний.
Но, как верили люди того времени, колдуны и ведьмы не были святыми и могли не только снять проклятие, но и превратить человека в оборотня. Обыватели не сомневались, что ведьмы могут насылать засуху, напускать на посевы жуков и червей, отбирать молоко у коров, отравлять воду в колодцах и творить другой разнообразный вред. Причем и помощь, и порча были делом рук одних и тех же ведьм и колдунов: как и все люди, народные маги часто бывали мстительны, обидчивы, любили богатство и не прочь были поглумиться над своими врагами.
Пейзаж со сценой колдовства
Агостино Тасси. XVII в. The Walters Art Museum
По поверьям, народные маги умели договариваться с разной нечистью, в том числе обитавшей в лесах и реках еще с языческих времен. Эти поверья активно поддерживали и сами ведьмы, что придавало им больший вес, повышало статус и вызывало страх, заставлявший селян уважать колдуний. Подобное отношение льстило женщинам, которых в эпоху Средневековья считали существами низшего сорта.
Описано множество разных видов народного колдовства. Так, Ж. Делюмо, ссылаясь на «Трактат о суевериях, касающихся освящения» кюре Ж.-Б. Тьера из Шартрской епархии, называет три основных типа колдовства: сон, любовь и вражда. Два из них выделены особо: «(Первое) производится посредством зелья, трав, снадобий, чар и других способов, ведомых колдунам для усыпления человека и животных, чтобы потом сподручнее было совершить кражу, отравление, убийство, похищение детей или еще какую-нибудь гнусность и чародейство. К чарам вражды относится все, что наносит или может нанести духовный, телесный или имущественный ущерб, причем делается это с ведома Сатаны». С помощью колдовства и ведовства можно
…наслать волков в овчарню или в овечье стадо; крыс, мышей, долгоносиков, червей на чердак; гусениц, кузнечиков и других насекомых в поле, чтобы погубить урожай; кротов и лесных мышей в сад, чтобы испортить деревья, фрукты и овощи. Можно лишить человека аппетита, подложив ему под тарелку иглу, которой шили саван. Можно сделать так, что человек или животное будут чахнуть, слабеть и никакое лекарство им не поможет. Посредством специальных порошка, воды или другого снадобья можно погубить человека, животное и плоды, произрастающие на земле. Можно уменьшить надой молока у коровы, высушив над очагом травы. Дождь можно вызвать, опустив метлу в ведро с водой; этим можно также нанести ущерб ближнему. Яйцо, сваренное в мешочек, нужно разбить и съесть, чтобы так же были разбиты все враги. Можно умертвить человека с помощью заклинаний и кости, взятой из умершего тела[70].
Особое место среди колдовских приемов занимает узелковая магия, истоки которой тоже можно обнаружить в языческих ритуалах. Так, еще в средневековых источниках есть сведения о способности финских колдунов завязывать ветер в узлы, а потом продавать морякам необходимый им попутный ветер. Узлы завязывали на веревке, и, как только купивший такую веревку мореплаватель развязывал нужный узел, сразу поднимался ветер — слабый, сильный или даже ураган. Способность заговаривать таким образом ветер приписывали также колдуньям Шетлендских островов, островов Льюис и Мэн. Как говорили, они неплохо зарабатывали продажей ветров, завязанных в узлы платков[71]. Добавим, что магия колдовских узлов — наузов — была характерна и для славянских колдунов и ведьм. В такой науз завязывали нужное заклинание, которое начинало работать, если узел развязать. Если же наговаривались проклятие или порча, то они сохраняли свою магическую силу, пока держался узел. Чтобы избавиться от проклятия, требовалось узел найти и развязать. Если славянский колдун завязывал пояс на человеке, которого хотел превратить в волка, то тот так и бегал волком, пока не изотрется и не свалится с него опояска или пока кто-то не рискнет развязать колдовской науз[72].
О популярности узелковой магии свидетельствует тот факт, что в период 1500–1790-х годов не было ни одного французского требника[73], в котором не подвергалось бы осуждению это колдовство и заклятие, его сопровождающее. Французский философ и политик Жан Боден (1530–1596) писал, что ему рассказывали о пятидесяти способах завязывания кожаного жгута. С помощью такого колдовства можно было лишить человека разума, вызвать у женщины бесплодие, отнять у девушки красоту, а мужчину лишить потенции[74].
Амулет от сглаза
Британия. Художественный музей Уолтерса. V–VI вв. The Walters Art Museum
О ведьмах ходило множество слухов, но, пожалуй, одни из самых распространенных — истории о шабашах. До XV века шабаш представляли просто как сборище ведьм, так сказать по обмену опытом. На этом сборище присутствовала разнообразная нечисть, как правило, языческого происхождения. Чтобы прибыть на собрание, ведьма натирала себя специальной мазью, которая делала ее легкой, как пушинка, и летела к месту сбора на метле, ухвате или кочерге. На шабаше ведьмы колдовали, вызывая разные беды, например чуму, веселились, танцевали и предавались блуду с бесами.
Но немало источников описывает эти собрания как вполне цивилизованные и даже торжественные, хоть и включающие колдовские обряды, в том числе инициации вновь прибывших колдуний[75]. Считалось, что ведьмы одной местности объединяются в ковены, напоминающие привычные для средневековых городов ремесленные цехи.
Большие собрания ведьм, по утверждениям авторов XVII века, проходили накануне Майского дня в Англии. Как раз 1 мая отмечался в древности праздник друидов, когда они приносили жертвы на священных горах и зажигали майские огни. Ведьмовские шабаши в Германии собирались в Вальпургиеву ночь, которая по церковному календарю приходилась на 25 февраля — День кончины святой Вальбурги (VIII век). Также особо почитали ведьмы ночь накануне Дня святого Иоанна Крестителя, 23 июня. Другие дни проведения великих шабашей, особенно в Бельгии и Германии, приходились на праздник святого Фомы (21 декабря) и переходящую дату вскоре после Рождества. В Британии, судя по данным процессов, ведьмы собирались также на праздник свечей (Candlemas) 2 февраля, в канун Дня всех святых — 31 октября и на праздник урожая (Lammas) 1 августа. Упоминается также День святого Варфоломея (24 августа).
Ведьмы готовятся к шабашу
Андрис Сток. Ок. 1610. The Metropolitan Museum of Art
Начиная с XV века истории о шабашах становятся все более жуткими и красочными и обрастают самыми невероятными подробностями. Во главе всего этого сборища оказывается сам дьявол, преданность которому ведьмы демонстрируют, целуя его под хвост. По убеждению инквизиторов, на шабаше проводилась черная месса, которая была пародией на церковное богослужение. Присутствующие изрыгают хулу на Бога, топчут крест и священные дары и всячески оскорбляют христианскую веру. Признания ведьм, видимо, полученные под пытками, создают уж совсем бредовую картину. «Трудно представить себе нечто более безумное, — пишет французский историк XIX века Жюль Мишле. — На шабаше, оказывается, едят рубленое мясо детей, а вторым блюдом подаются вырытые из могилы трупы колдунов. Жабы пляшут, говорят, жалуются на своих любовниц, просят дьявола побранить их. Последний галантно провожает ведьм, освещая им дорогу зажженной рукой умершего некрещеного ребенка и т. д.»[76].
Хотя для признания под пыткой эти фантазии слишком извращенные, но подобные рассказы о ведьмовских сборищах были довольно распространенными. Имелись и другие, не такие ужасающие, но также соответствовавшие духу времени, тому самому стилю макабр, о котором говорилось выше. То ли действительно эти идеи были столь популярны, что распространились во всех слоях населения, то ли невнятные бормотания допрашиваемых судьи расцвечивали жуткими подробностями по собственной инициативе. К этой теме мы еще вернемся, а пока отметим, что ведьмы, которых вообще никогда не любили, в эпоху позднего Средневековья и вовсе вызывали ужас. И нельзя не отметить, что многие, кто считал себя ведьмами, этим гордились.
Понятно, что в подобной ситуации колдунов и колдуний не только боялись, но и искали защиты от них. Однако при этом чаще прибегали к тем же колдовским методам, нежели к святой молитве. Известный датский исследователь суеверий Альфред Леманн (1858–1921) приводит примеры распространенных ритуалов защиты от ведьм.
В воскресенье перед солнечным восходом срезать во имя дьявола ореховую палку; затем вымести пыль из всех четырех углов дома или стойла, собрать ее в мешок, завязать его и, положивши на пороге двери, бить по нему палкой во имя дьявола. Каждый удар по мешку чувствуется сердцем ведьмы и таким образом вынуждает ее снять колдовство. Если от колдовства захворал человек, то делалось его изображение из воска и заказывали священнику прочитать над ним в одну пятницу три мессы. Затем прокалывали изображение в том месте, где больной чувствовал боль; тогда ведьма была вынуждена изгнать напущенную болезнь. Если коровы мало дают молока, то, само собою, в этом виновата ведьма; поэтому собирают то небольшое количество молока, которое могли получить, кипятят его и во время кипения колют его ножом; это так мучительно отзывается на ведьме, что она бывает вынуждена возвратить молоко. И т. д.[77]
Приемами народной магии пользовались и священнослужители, изгонявшие бесов, освящавшие поля и колодцы, именем Божьим заговаривавшие мышей, тараканов и блох, излечивавшие болезни приложением тряпочки, смоченной святой водой, и т. п. Церковь осуждала заклинания погоды, распространенные у языческих народов Европы, и считала ересью верования, согласно которым гром, молнию, бурю или засуху вызывает своей силой дьявол. Однако же сельские священники не только не слишком препятствовали совершению этих обрядов, но и сами проводили молебны о ниспослании дождя. А крестьяне прикрепляли на ветки деревьев бумажки с написанными на них молитвами — естественно, писал их тоже священник, ведь они были на латыни. Cлова на непонятном языке воспринимались простолюдинами как заклинания. Иногда такие бумажки с молитвами прикрепляли к наконечникам стрел и пускали их по дождевым или градовым тучам.
Поклонение волхвов
Квинтен Массис. 1526. The Metropolitan Museum of Art
Примеров различных явно магических обрядов, проводимых служителями католической церкви, очень много. И это неудивительно, ведь магию использовали даже библейские пророки и святые. И новорожденному Иисусу первыми пришли поклониться тоже три волхва, в католической традиции — мага.
Магические обряды и ритуалы были неотъемлемой частью жизни средневековых людей. Однако объектом массовой охоты стали почему-то именно женщины, которых считали ведьмами. И к XVI веку в европейском обществе различали не только магию и колдовство, но и колдовство — maleficia и ведовство — witchcraft (англ.). Одной из причин охоты на ведьм является особое отношение к женской магии и ее природе.