В борьбе против колдовства и разного рода волхований, которые считались остатками язычества, можно выделить два этапа.
До XV века русская светская власть, как и в Европе, не придавала значения фактам колдовства, вмешивалась лишь, когда народные разборки с ведьмами становились совсем уж кровавыми. Что интересно, вмешивалась на стороне пострадавших, то есть ведьм. Так произошло в 1071 году на Ростовской земле, где волхвы-язычники взбунтовали народ против «лучших жен», которых обвинили в колдовстве. По утверждению волхвов, это колдовство стало причиной голода, потому что женщины якобы «скрадывали» зерно и припасы. Если верить летописи, волхвы показывали что-то типа фокусов, вынимая из надрезов на коже обвиняемых жито, рыбу и другие продукты. Потом женщин убивали. Конец этому беспределу положил киевский тысяцкий Ян Вышатич, который со своей дружиной порубил волхвов с последователями и освободил оставшихся в живых женщин[242].
Церковь, несомненно, ведовство и колдовство осуждала, называла волхованием, подчеркивая связь с древними языческими культами. Митрополит Фотий в 1410 году в своем послании новгородцам предписывает священникам:
…Також учите их [паству], чтобы басней не слушали, лихих баб не принимали, ни узлов, ни примовленья, ни зелья, ни вороженья и елика такова; занеже с того гнев Божий приходит, и где таковыя бабы находятся — учите их, чтобы престали и каялись бы, а не имут слушати — не благословляйте их; христианам заказывайте, чтобы их не держали между себе нигде, гнали бы их от себе, а сами бы от них бегали, аки от нечистоты; а кто не имать слушати вас, и вы тех от церкви отлучайте[243].
Отлучение от церкви было в те времена серьезным наказанием, оно означало не только запрет на посещение церкви, но и отказ в исповеди, в венчании и в последнем причастии. Однако это наказание духовное, а не физическое, и уж тем более не смертная казнь. Чаще же за использование колдовства накладывались в той или иной степени обременительные епитимьи, например: длительный строгий пост, большое количество молитв и поклонов, пожертвования на церковные нужды, разнообразные обеты. Для священников, потворствующих колдовским обрядам, наказанием могла быть ссылка в дальний монастырь.
Наряду с ведовством и волхованием осуждались и ложные, или отреченные, книги: разные виды сонников, пособия по гаданию, например: «Громовник» (справочник для гадания по грому), «Рафли» и «Остролог» (гадание по звездам), «Аристотелевы врата»[244] и другие. Если такие книги находили, их сжигали, а на владельца накладывали епитимью. В XVII веке описаны случаи, когда колдовские книги сжигали на спине колдуна.
Старик, пишущий книгу
XVII век. The Metropolitan Museum of Art
Но в то же время нередко священнослужители открыто осуждали жестокие расправы, которые самовольно устраивали простолюдины. В качестве примера можно привести протест епископа Серапиона (XIII век). Он не отрицал возможности и богопротивности колдовства как такового, но требовал отказаться от самосудов и проводить правильные, справедливые расследования каждого случая порчи или наговора[245].
Позднее, уже в XVII веке, другой Серапион, архиепископ Суздальский, осуждал привычку народа приписывать вину за общественные бедствия ведьмам.
Вы все еще держитесь поганского обычая волхования, — говорил святой отец, — веруете и сожигаете невинных людей. В каких книгах, в каких писаниях слышали вы, что голода бывают на земле от волхования? Если вы этому верите, то зачем же вы пожигаете волхвов? Умоляете, почитаете их, дары им приносите, чтобы не устраивали мор, дождь ниспускали, тепло приводили, земле велели быть плодоносною? Чародеи и чародейки действуют силою бесовскою над теми, кто их боится, а кто веру твердую держит к Богу, над теми они не имеют власти. Скорблю о вашем безумии, умоляю вас, отступите от дел поганских. Правила божественные повелевают осуждать человека на смерть по выслушании многих свидетелей, а вы в свидетели поставили воду, говорите: «Если начнет тонуть — невинна, если же поплывет — то ведьма». Но разве дьявол, видя ваше маловерие, не может поддержать ее, чтобы не тонула, и этим ввести вас в душегубство?[246]
Однако подобные высказывания нельзя считать официальной точкой зрения Русской православной церкви. Это скорее частное мнение отдельных, наиболее образованных священнослужителей. В иных случаях церковники занимали более радикальную позицию или просто поддерживали недовольных людей, считавших колдовство причиной своих бед и традиционно искавших виноватых. В большей степени жестокость по отношению к подозреваемым в волховании касается приходских священников, подверженных тем же суевериям, что и их прихожане. Поэтому на местах церковники часто поддерживали самосуды или не препятствовали им, чтобы и самим не оказаться на костре вместе с колдуном. Мужчин, подозреваемых в волховании, на Руси жгли чаще, наказание же ведьм обычно сводилось к порке и изгнанию из деревни.
Самосуды, стихийные расправы над ведьмами и колдунами, даже осуждаемые служителями Русской православной церкви, были обычным явлением. Так, в 1411 году псковичи сожгли двенадцать «вещих жонок», посчитав их причиной распространившейся на Псковской земле моровой язвы.
Кстати, подобные эпидемии, приводившие к смерти людей или скота, чаще всего и становились причиной вспышек ненависти к ведьмам и колдунам, чьей помощью спокойно пользовались в благоприятное время. Но попасть под горячую руку охваченного паникой народа могли и совершенно непричастные люди. Такой случай, произошедший уже в XVIII веке, описывает известный российский историк права Я. Канторович (1859–1925).
В 1738 году в Подолии была эпидемия моровой язвы. По этому случаю жители села Гуменец решили пройти крестным ходом вокруг околицы, чтобы защититься от напасти. На беду, в соседнем селе у мелкопоместного дворянина Михаила Матковского пропали лошади, ночью он пошел их искать и наткнулся на крестный ход. Человека, бродившего с уздечками ночью по полям, приняли за колдуна, напускающего болезнь. Дворянина жестоко избили и бросили в поле, но Матковский смог добраться до дома. А наутро к нему явилась толпа селян с вилами и косами.
Страстная неделя. Крестный ход с Плащаницей
Журнал «Всемирная иллюстрация», № 13, 1895 / Wikimedia Commons
Уверенные в его колдовстве люди взломали дверь, вытащили хозяина из дома и приволокли на площадь, где начали судить. Большая часть толпы, среди которой были и крестьяне, и мелкопоместные дворяне, и даже священнослужители, настаивала на немедленном сожжении колдуна. Более здравомыслящие возражали, указывая на противозаконность самосуда и казни дворянина без разрешения городского совета. Спор разрешил дворянин Скупьский: он вызвался при необходимости заплатить из своего кармана штраф в сто золотых и потребовал побыстрее сжечь подозреваемого. Священник, пришедший исповедовать «колдуна», тоже не подумал за него вступиться и заявил: «Мое дело заботиться о душе, а о теле — ваше. Жгите скорее!» В итоге избитого Матковского втащили на гору дров и соломы и сожгли[247].
В этом примере показательно все: и народная стихия, нашедшая «виноватого», и позиция священнослужителя, и единичность случая (казнив предполагаемого колдуна, люди успокоились и не начали поиски его сообщников).
Испытание водой в России тоже практиковалось, причем в двух видах. Во-первых, было традиционное испытание ведьм, когда подозреваемую в колдовстве женщину бросали связанной в воду, иногда ей еще и камень привязывали. Второй способ описывает Канторович:
Женщин, подозреваемых в причинении засухи, заставляли беспрерывно носить воду из реки или пруда и поливать ею кресты или образа, выставляемые обыкновенно близ села или на раздорожье. Которая из женщин выносила это испытание, та избавлялась от подозрения в колдовстве[248].
Решения о подобных испытаниях, как и о сожжениях, принимались на общинных сходах (собраниях) — без привлечения к этому светской и церковной власти. Впрочем, общинный сход и был в то время реальной властью. Иногда наказание предполагаемых ведьм инициировали помещики, но такое было уже в XVIII веке, когда самосуды стали считаться преступлением. А от народной вольницы страдали не только простолюдины, но и мелкопоместные дворяне. Однако все равно это были единичные случаи, ни о какой организованной охоте на ведьм речи не шло.
Второй этап борьбы с колдовством начинается с XVI века, когда делами, связанными с порчей, ворожбой и прочей магией, стали заниматься основанные в то время государственные органы — приказы. Специальные служилые люди, приказные дьяки, занимались разбором жалоб на ведьм и колдунов, они же проводили расследования этих дел, принимали решения о заключении под стражу и пытках.
В XVI–XVII веках появляется серия государственных документов, определяющих статус колдовства как противозаконного действия и назначающих наказание за него. Правда, четкости и однозначности в документах не было: колдовство то приравнивалось к воровству, то объявлялось богохульством и ересью.
Первым юридическим актом, в котором государство объявляло чародейство религиозным преступлением, были материалы Стоглавого собора 1551 года. Стоглав связал колдовство с ересью, объявив, что колдуны, гадатели, астрологи и все другие, кто обращается к злокозненным духам, будут отлучены от церкви и попадут «в опалу» от царя. Однако конкретно виды наказания перечислены не были.
В 40–60-е годы XVII века последовала серия указов, нацеленных на укрепление благочестия, в частности указ 1648 года царя Алексея Михайловича о запрещении «бесовских игрищ» и колдовских ритуалов. Уложение 1649 года предписывало сожжение «богохульников», но в других актах эта мера наказания не упоминалась, речь шла только о телесных наказаниях[249].
В 1653 году вышел указ царя Алексея Михайловича о запрещении колдовства и хранения отреченных книг и заговоров. Он гласил:
Ведомо государю учинилося, что в городех и в уездех и в селех и в деревнях многие незнаючие люди, забыв страх Божий, и не помятуя смертнаго часу, коренья держат и травы отравные и теми кореньми и отравными людей портят многими различными порчами и заговорные еретические отреченные книги держат и костьми ворожат. И государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, милосердуя о тех погибших заблудших душах, велит им свой государев милостливой указ известить, хто с нынешнего ево государева указу от таких злих богомерских дел не отстанут, отреченых и еретических книг заговорных не сожженных преж и хто учнет коренья держать и травы держать и траву чинить и костьми ворожить, хто учнет к ворожом ходить и тем злым людем, врагом Божиим, того б государь великои жестоко казнил без пощады[250].
Важно отметить, что в указе говорилось об ущербе, нанесенном колдовством, но возможность колдовства не связывалась с дьяволом. Впервые Сатана упоминается в государственных актах по колдовству только во времена Петра I, видимо вследствие пришедшей с Запада моды. В артикулах воинского устава Петра Великого 1716 года сказано: «Ежели кто из воинских людей найдется идолопоклонник, чернокнижец, ружья заговоритель, суеверный и богохульный чародей: оный по состоянию дела в “жестоком” заключении, в железах, гонянием шпицрутен наказан или весьма сожжен имеет быть»[251].
Царские указы, отчасти регулировавшие отношение к колдунам и ведьмам, не решили проблему самосудов: часто люди, не слишком доверяя судейским и не желая тратить время на расследования, наказывали ведьм и колдунов сами. И наказание это было жестоким: сожжение в срубе бани или на костре, зарывание по горло в землю или иные бесчеловечные казни. Веря, что колдовство было причиной эпидемий, неурочных холодов и неурожаев, народ жестоко расправлялся с теми, кого считал виновниками этих бед.
Борьба государства в союзе с церковью с колдовством, ведовством, волхованием приобрела серьезный размах при Иване Грозном, который и сам интересовался колдовством, верил в его силу. Специально для Грозного неизвестный автор написал «Повесть о волховании». В ней доказывается необходимость строгих наказаний для чародеев и в пример приводится некий царь, который повелел проклясть всех чародеев и огнем сжечь[252]. Подобная категорическая точка зрения, вероятно, также появилась под влиянием западноевропейских веяний, где как раз во времена Ивана Грозного охота на ведьм вступала в свою самую активную фазу.
С именем Ивана Грозного связана одна интересная легенда, которая, возможно, имеет реальную основу.
Легенда эта гласит, что при царе Иване Васильевиче расплодилось на Русской земле множество всякой нечисти и безбожия. Долго горевал царь о погибели христианского народа и решил извести всех колдунов и ведьм. Разослал он гонцов во все концы царства, чтобы ему в Москву везли всех ведьм и переметчиц[253] под строгим караулом. Привезли всех бесовских баб в Москву, привели их на площадь, и царь велел эту толпу ведьм обложить соломой и поджечь, чтобы уничтожить все колдовство на Руси в его, царя, присутствии. Только ведьмы не боялись, смеялись в лицо царю, орали на разные голоса да мяукали. Загорелась солома, поднялись клубы черного дыма, а из того дыма вылетело множество сорок, в которых превратились ведьмы. Разгневался Иван Грозный, что проклятые бабы его в глаза обманули, и проклял их, присудив оставаться навеки сороками. С тех пор те ведьмы так птицами и летают, но ни одна сорока больше в Москве не водится и ближе чем на 60 верст к столице не подлетает[254].
Активизация антиведовских процессов в XVI–XVII веках заметна еще и в силу того, что документы, связанные с этими делами, неплохо сохранились. Они всегда привлекали большой интерес и хорошо описаны исследователями XIX века. Понятно, что изучать дела ведьм и колдунов интереснее, нежели воровские.
Большинство серьезных ведовских процессов XVI–XVII веков касаются государственных преступлений против членов царской семьи. Это разные виды порчи, заговоров и наговоров. Основанием для возбуждения подобных дел были доносы, которые нередко писали с целью отделаться от соперников или оговорить врагов. И если жалобы простолюдинов на колдовство часто даже не расследовали, то любой умысел по отношению к царской семье наказывался строго.
Случай с приворотным корнем уже был описан, но это не единственная подобная история. В ноябре 1638 года Мария Сновидова, одна из мастериц царицы Евдокии Лукьяновны[255], сделала «извет» (донос) на другую золотошвейку Дарью Романову: дескать, та сыпала какой-то песок на след государыни, а еще знается с подозрительной «жонкой», что слывет ворожеей.
По этому делу был учинен розыск, порученный окольничему Стрешневу и дьяку Тараканову. Они провели строгий допрос с пыткой, спрашивая Романову, как и для чего та сыпала песок на царицын след, какая баба и ради чего к ней приходила и не умыслила ли Дарья с той бабой государыню извести. Под пыткой Романова созналась, что действительно ходила к бабе-ворожее Настьке за Москву-реку. Познакомила ее с ворожей другая мастерица. Но ходила Дарья за приворотной солью для себя, чтобы ее муж любил и был к ней добр. А на государыню обвиняемая ничего не умысливала и песку не сыпала.
Полет ведьм на Лысую гору
Журнал «Всемирная иллюстрация», 1874–1 / Wikimedia Commons
К делу была привлечена и ворожея, но она все отрицала, в том числе знакомство с царицыными мастерицами. Но колдунья Настька подробно и обстоятельно рассказала о своем ремесле, клиентах и других ворожеях, которых тоже привлекли к дознанию, хотя они к делу причастны явно не были. Если почитать материалы этого дела, можно много интересного узнать о разных приемах ведовства на Руси того времени.
Под пыткой ведьма Настька все же созналась (или придумала), что давала Дарье заговоренный пепел от сожженной ее сорочки, чтобы посыпать в том месте, где царица ходит. Тогда государыня и государь, переступив пепел, будут к Дарье милостивы и помогут решить ее дело. Но ни о какой порче и мысли не было.
На беду обвиняемых, во время процесса после непродолжительной болезни умер пятилетний царевич Иван Михайлович, а некоторое время спустя скончался и новорожденный царевич Василий. Эти смерти связали с колдовством, и привлеченных к суду ворожей снова пытали, на сей раз жестоко, и огнем жгли. Вскоре после этих пыток две самые старые колдуньи умерли, а остальных подсудимых приговорили к ссылке в Сибирь и в Вятку. Однако, несмотря на пытки и трагические события в царской семье, смертный приговор по делу о колдовстве вынесен не был[256].
При царе Алексее Михайловиче у боярина Семена Стрешнева по обвинению в волшебстве отняли боярство и сослали в Вологду. Чтобы помешать браку Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной, обвинили в колдовстве боярина Матвеева, чьей воспитанницей была Наталья Кирилловна. Но и эти дела тоже обошлись без смертной казни.
Но были, конечно, и казни, особенно когда речь шла о преступлениях государственной важности. Например, в 1689 году Андрея Безобразова обвинили в том, что среди своих крестьян он искал ворожей и колдунов, чтобы околдовать царя Петра и его мать. По итогам судебного процесса вина Безобразова была признана и ему отрубили голову, а двух колдунов, с которыми общался заговорщик, сожгли вместе с мешками их трав и зелий. Жену же Безобразова приговорили к пострижению в монахини за то, что не донесла на мужа.
Наказание за колдовство всегда было довольно жестоким. Например, в 1648 году белеевский помещик написал донос на своего крестьянина, у которого обнаружилась «колдовская бумага», видимо с заклинанием. И хоть крестьянин утверждал, что ни разу этим заклинанием не пользовался, его все равно признали виновным в колдовстве. По приговору ту самую бумагу надлежало сжечь у виновного на спине, а затем высечь его кнутом. В подобном деле 1694 года осужденного приговорили к такой же каре.
В 1730 году специальный указ Сената определил сожжение наказанием за волшебство, но на деле государственные суды такой приговор выносили редко. По крайней мере, все исследователи колдовства в России, как отечественные, так и западные, подчеркивают отсутствие системности в преследовании чародеев и ворожей.
Самым массовым процессом русской охоты на ведьм стало дело лухских колдунов. В 1656–1660 годах в селе Лух под Москвой к делу о колдовстве было привлечено двадцать пять человек. Большинство из них были мужчины, которых обвиняли в том, что они наслали порчу на сорок пять человек, вызвав эпидемию припадков у тридцати трех женщин и двух мужчин, а также импотенцию у десяти мужчин. После расследования суд приговорил к казни за колдовство пятерых: четверо мужчин были сожжены, одной женщине отрубили голову[257]. Отметим, что самый крупный ведовской процесс в России по массовости не идет ни в какое сравнение с западноевропейскими судилищами.
Преследования ведьм и колдунов на Русской земле отличались не только намного меньшим масштабом. Яков Канторович, изучавший отношение общества к колдунам и ведьмам как на Западе, так и в России, считал:
Производившиеся у нас процессы по обвинению в колдовстве не имели ничего общего с процессами западными. Эти были большей частью обыкновенные гражданские иски, возбуждавшиеся против тех или других лиц (преимущественно женщин), обвиняемых в причинении вреда посредством колдовства[258].
Такого же мнения придерживается и российский ученый польского происхождения В. Б. Антонович (1834–1908), исследовавший историю колдовства на Руси и в Российской империи. Он отмечает, что судебные разбирательства, связанные с колдовством, в России никогда не достигали того уровня жестокости, который был характерен для светской власти Германии и инквизиторских кодексов. Наказание за колдовство ограничивалось штрафом и церковной епитимьей. Исключения составляли процессы, связанные с попыткой нанести вред царской семье[259].
Вот несколько наиболее характерных примеров «бытового колдовства» из судебных дел, собранных В. Б. Антоновичем.
В начале XVIII века в Каменецком магистрате[260] разбиралась жалоба Петра Дерочевского на нескольких соседок, распространявших слухи о том, что его жена наслала на мастера Костю черта, от чего тот заболел. Но, как показало расследование, сплетницы, распространявшие слухи, и сами в них не верили, просто болтали скуки ради.
В этот же магистрат в 1709 году мещанка Агнесса Шгиновая подала жалобу на свою соседку Клецкую, которая распространяет слухи, что к ней (Агнессе) летает бес Летавец. Вызванная в суд Клецкая от всего отказалась, заявив, что никаких слухов не распускала.
В 1716 году в Каменецком магистрате разбиралось дело мещанки Солтовской, которую обвинила соседка в том, что она пыталась навести порчу, собирая во дворе обвинительницы щепки и мусор.
В 1733 году в Овручском городском суде слушалось дело дворян Ярмолинских, которые публично похвалялись с помощью колдовства умертвить дворян Верповских. Суд приговорил Ярмолинских к штрафу.
В общем, все колдовские дела проходили примерно в том же духе. В большинстве своем они заканчивались ничем, в редких случаях обвиняемые отделывались штрафами и покаянием в церкви[261].
В. Б. Антонович считал, что причина более гуманного отношения к колдунам и ведьмам в России — в неразвитости демонологии, ведь именно связь колдовства с дьяволом и демонами делала отношение к ведьмам в Западной Европе особенно жестоким. В России же такой связи не было, как и пропаганды происков дьявола. «Из ста почти документов, относящихся к процессам о колдовстве, — пишет В. Б. Антонович, — только в пяти упомянуто имя “чорта”, и только в одном случае, где действующими лицами являются дворяне, влиянию злого духа приписывается довольно серьезное значение»[262].
Русские крестьянские сцены и типы. Деревенская вечерница в Малороссии
Журнал «Всемирная иллюстрация», № 49, 1883 / Wikimedia Commons
Интересна также гендерная особенность русских антиколдовских процессов, на которую обращает внимание профессор Мичиганского университета Валери Кивельсон, изучающая русскую историю XVI–XVII веков. Кивельсон собрала подробную статистику на основании судебных архивов, и оказалось, что три четверти тех, кто, согласно материалам процессов XVII века, занимался колдовством, были мужчинами. В европейских странах доля мужчин, привлеченных к суду за колдовство, не превышает двадцати процентов. В. Кивельсон пишет:
Мне удалось установить пол обвиняемых для 223 процессов, на которых предстали как минимум 495 человек. В 34 случаях из 223 обвинения предъявлялись только женщинам-колдуньям. Еще в 40 — мужчинам и женщинам, якобы действовавшим сообща. В остальных 149, то есть в 67% всех дел, для которых можно установить пол обвиняемого, перед судом представали только мужчины. Из 495 обвиняемых 367 (74%) были мужчинами и 128 (26%) — женщинами[263].
И пожалуй, самое главное отличие состоит в том, что колдовство в России не расценивалось как часть разветвленного заговора, имевшего целью свергнуть царскую и божественную власть; колдунов не подозревали в создании тайной организации под началом дьявола. И хотя услугами чародеев и чародеек в политических целях тоже пользовались, что видно из дел, связанных с царской семьей, но это не была политика колдунов, оказавшихся лишь инструментами заговорщиков.
Нельзя забывать и про отсутствие в России специальной организации, целью которой было истребление всех ведьм. В Европе же к этому стремилась не только святая инквизиция, но и католическая (и протестантская) церковь в целом.