Существование ведьм и колдунов — это не миф и не досужие выдумки деревенских сплетниц. Люди, считавшие, что они обладают колдовским даром от рождения или получили свою магическую силу от духов и бесов, на самом деле были. Они жили среди людей, хоть и редко открыто афишировали свои способности, но и не особо скрывались, тем более ведьмы, которые нередко гордились тем, что у окружающих к ним особенное отношение. Звание ведьмы в какой-то степени было выгодно: по сравнению с положением обычных женщин в обществе русского Средневековья ведьмы могли чувствовать себя более независимыми и даже, можно сказать, свободными. Их боялись, и хотя часто ненавидели, но при этом уважали. Ведовство позволяло жить относительно сытой жизнью, так как большинство магических услуг были весьма недешевы. Православная церковь, конечно, не жаловала волхвов, как их называли в церковных документах, но открытое преследование начиналось только тогда, когда ведьма или колдун переходили границы дозволенного и оказывались замешаны в преступных деяниях.
Отношение простых людей к представителям колдовских «профессий» было довольно противоречивым и не всегда исключительно негативным. Часто к ведьмам и колдунам обращались не только за советом, но и за практической помощью: они снимали порчу, ворожили и привораживали при необходимости. Считалось, что они могли прогнать нечистую силу, которая завелась в доме, утихомирить разбушевавшегося домового или уничтожить жуков на полях. Однако люди верили, что с тем же успехом колдун или ведьма способны и наслать порчу, и сделать залом на поле, что считалось серьезным вредительством и даже могло привести подозреваемого под суд. Ведьмы, по слухам, отбирали молоко у чужих коров, а колдун был способен не только испортить жениха с невестой, но и всю свадьбу обернуть волками.
Что интересно, и лечили, и насылали порчу часто одни и те же люди. Собственно, поэтому колдунов и ведьм на Руси и уважали, и боялись, и старались лишний раз с ними не связываться. Официальных, организованных церковью гонений, как в Западной Европе, в землях восточных славян не было, и ведьмы чаще страдали от самосуда, чем от государственных судов. Хотя и громкие судебные процессы тоже случались, но об этом подробнее в следующей главе.
Если в Западной Европе основной акцент делался на ведьм, как в наибольшей степени связанных с дьяволом, то на Руси и колдунов тоже имелось довольно много, и они считались сильнее. Тем более колдунам служили бесы, а у ведьм подобные слуги упоминались реже. В качестве домашних питомцев ведьмы держали кошек, но это все же были животные, а не бесы.
Отличия между колдунами и ведьмами были, хотя и не слишком существенные, особенно это заметно во времена позднего Средневековья, когда появилось достаточно письменных источников, позволяющих хорошо изучить этот вопрос. Однако нельзя исключать, что в дохристианские времена и в первые века русского православия у ведьм и колдунов были совсем разные сферы деятельности.
Колдуны на Руси известны с древнейших времен. Как бы их ни называли — чародеи, волшебники, кудесники, а то и волхвы, — сущность их в представлении людей не изменялась. Разве что слово «колдун» обрело более негативную коннотацию, нежели слово «чародей», хотя в церковных документах и чародеями называли «богомерзких стариков», творящих зло с помощью бесов.
То, что в церковных источниках колдунов часто называли волхвами, может свидетельствовать о том, что в древности и те и другие считались специалистами в области сверхъестественного. С одной стороны, волхвы служили древним языческим богам, хотя жреческого сословия и развитого культа у восточных славян не было. А с другой стороны, колдуны знались и с бесами и пользовались помощью нечистой силы. Если вспомнить, что представители православной церкви всех сверхъестественных существ, в том числе языческих богов, именовали бесами, то связь между волхвами и колдунами налицо. Однако в эпоху позднего Средневековья, о которой преимущественно пойдет речь, эта связь давно забылась.
В русском, и вообще восточнославянском, сознании к XV–XVII векам сформировался довольно мрачный и в то же время величественный образ колдуна. Люди испытывали перед ним суеверный страх, смешанный с изрядной долей уважения. Ни о каком презрении, свойственном западноевропейскому мировоззрению, речь не шла. Возможно, подобное отношение к колдунам у славян тоже связано с наследием волхвов.
Особенностью славянского чародея были своеобразные отношения с нечистой силой. Рассказывают, что колдунам служили бесы, то есть мелкие представители нечисти, которые выполняли разные поручения своего хозяина. Но они же после смерти колдуна уносили его душу в ад. Эти бесы постоянно требовали от хозяина разных поручений, а заскучав, начинали изводить своих колдунов. Вот тем и приходилось придумывать всякие невыполнимые задания: то веревки из дыма вить, то решетом озеро вычерпывать[225].
Самые сильные, обладавшие врожденным даром чародеи назывались рожаками. Но по наследству колдовские способности не передавались, их получал особый ребенок: например, родившийся с зубами, или с «дьявольской меткой», или седьмой мальчик в семье. А вот ведьмы могли получить магические способности по наследству, и дочь ведьмы часто тоже становилась ведьмой. Но в любом случае даже урожденные колдуны и ведьмы должны были заключать договор с нечистой силой. То есть вера в союз ведьм с дьяволом существовала и на Руси, хотя, возможно, распространилась она с приходом христианства. Причем ведьмы больше зависели от нечистой силы, чем колдуны: для поддержания своих ведьмовских способностей им нужно было регулярно посещать шабаши и совокупляться с чертями.
Хотя ведьм было больше, чем колдунов, они считались слабее. Но сама история ведовства на Руси отличается от западноевропейской, в том числе и отношением к женщинам, владеющим особым знанием. В древности, вероятно, ведьмами или ведуньями называли мудрых женщин, знавших разные житейские хитрости и заговоры, умевших лечить болезни, привораживать, снимать сглаз и порчу. Но постепенно, не без влияния православной церкви, само слово «ведьма» приобрело негативный оттенок. И нередко этих знающих женщин обвиняли в самых разных неприятностях, особенно связанных со стихией: в затяжных дождях, неурожае, в неурочных морозах.
С точки зрения людей Древней Руси и русского Средневековья, контакт с нечистью никогда не приводил к добру тех, кто занимался колдовским искусством. И дело даже не в том, что союз с бесами противен христианскому вероучению, и не в преследовании православной церкви, хотя оно тоже имело место. Дело в том, что колдовство, по убеждениям наших предков, противно самой живой природе — земле, воде, растениям, людям. К тому же в обмен на дарованные силы и способности нечисть наполняла душу колдуна злобой, а в обмен на однажды оказанную помощь бесы требовали от колдунов и ведьм все больше и больше злых дел.
Знахарка
Фирс Журавлев. 1867. Из собрания Калужского музея изобразительных искусств
Общаясь с нечистой силой, продавая свою душу дьяволу, люди частично утрачивали свою человеческую сущность, то есть, по убеждению наших предков, занимали промежуточное положение между нечистью и людьми. Поэтому ведьмы могли договориться с разными бесами, доставлявшими людям неудобство, и даже изгнать их или духов болезни (если, конечно, колдун или ведьма того хотели, например получая за это хорошую плату). Ведьмы часто неплохо зарабатывали на приворотах, в том числе помогали женам добиться внимания и доброго отношения собственных мужей.
Российский историк И. Е. Забелин (1820–1909) приводит документы одного интересного дела. В 1635 году одна из царицыных мастериц-златошвеек, Антонида Чашникова, выронила нечаянно у мастериц в палате (светлице), где они обычно работали, платок. «А в том плату заверчен корень неведомо какой». Платок с корнем подняли две другие мастерицы и тотчас же показали государыне. Колдовства боялись не только в деревенских избах, но и в царских палатах. Поднялся шум, и «по именному приказу царицы велено дьяку царицыной мастерской палаты Сурьянину Тороканову об этом сыскати накрепко». В результате долгих допросов и разборок выяснилось, что корень этот Антониде Чашниковой дала «жонка, зовут ее Танькою; и она-де той жонке била челом, что до нее муж лих, и она ей дала тот корень, который она выронила в светлице; а велела ей тот корень положить на зеркальное стекло, да в то зеркало смотреться, и до нее-де будет муж добр». Таким образом, никакого лиха в отношении государыни Антонида не замышляла, а хотела колдовской корень себе на пользу применить. По царицыну указу обвиняемые в колдовстве были с пристрастием спрошены и даже легко пытаны, но ничего иного выяснить не удалось. Виновные в сем колдовстве были сосланы в Казань, а сама ведьма Танька — в Чаронду (ныне это село в Вологодской области)[226].
Само это дело и его итог весьма показательны. Несмотря на страх перед колдовством в русском обществе и на осуждение его со стороны церкви, наказывали ведьм не за само колдовство, а за его результат. Поэтому фигурантам дела назначили более мягкое наказание по сравнению с приговорами западноевропейских судов. Да и развития это дело не получило, тогда как в Европе могло привести в застенки инквизиции десятки, а то и сотни обвиняемых в колдовстве.
Ведьмы и колдуны, по убеждению людей средневековой Руси, были способны не только наслать порчу, но и напустить на человека бесов, сделав его одержимым. Так, колдун мог сделать вредоносный наговор на землю и бросить той землей в неугодного человека, а то и просто пустить слова заклинания на ветер, приговаривая: «Всякая болезнь приступи до врага моего, и до детей его, и до дому, беда случись!»[227] А тот, кто окажется на пути этого ветра, попадет под действие заклятия.
Одним из видов порчи было кликушество, или бесноватость. Рассказов об этой психической болезни на Руси ходило много, но массовый характер, как в Западной Европе, она не принимала. Единичные случаи не превращались в эпидемии.
Кликушество получило название от специфики поведения бесноватого, который начинал «кликать», то есть кричать разными голосами, иногда выть, лаять или икать без остановки. Русский фольклорист XIX века А. Н. Афанасьев описывает колдовской ритуал насылания бесов на человека. Для этого колдун, сняв с себя крест, брал горсть соли и читал следующий заговор:
Пристаньте к человеку (имярек), скорби-икоты, трясите и мучьте его до скончания века; как будет сохнуть соль сия, так сохни тот человек. Отступите от меня, дьяволи, а приступите к нему.
Наговорную соль колдун бросал на дорогу или на то место, где должен был проходить обреченный на икоту[228]. Бесноватых подвергали специальному церковному обряду отчитки, а колдунов, уличенных в подобном преступлении, били кнутом и накладывали на них епитимию[229].
Близость к сверхъестественным сущностям объясняет и способность ведьм и колдунов к оборотничеству. Правда, в многочисленных быличках и народных байках на эту тему чаще всего рассказывается, что умели перекидываться (оборачиваться) именно ведьмы. Колдуны же обычно предпочитали превращать в оборотней других людей. А вот ведьмы могли перекинуться в кошку, собаку, лошадь, но особенно любили принимать облик свиньи или сороки. Рассказы о том, как деревенские вещуньи бегали в образе свиньи, записывали даже в XIX и XX веках. Вот как описана ведьма, оборачивавшаяся свиньей, в одной из быличек:
Ведьма
Журнал «Живописная Россия», том 5, 1897 / Wikimedia Commons
У нас здесь превращалась одна, Афониха Самарина, она в свинью превращалась. Видели ее: за одним парнем бежала. Ниже той женщины девка жила. Парень проводил ее домой, идет по лужочку обратно. Свинья срёхала и за ём. С конца до сюда бежала… Вечером пошел в контору, за им свинья белая бежит. Остановился, она тожо. Мост перешел, оглянулся: женщина в белом платочке стоит[230].
О том, как ведьма превратилась в черную кошку, писал Н. В. Гоголь в повести «Майская ночь, или Утопленница»:
Когда ведьма превращается в кобылицу, черт подковывает ее и заставляет носить себя по воздуху. Народные сказки повествуют о добрых молодцах, которым удавалось накинуть на ведьму узду, и она тотчас же оборачивалась кобылою; молодец подковывал эту кобылу, садился на нее верхом и, ударяя ее осиновым поленом, скакал по горам и долам. На другой день на руках и ногах у ведьмы оказывались прибитые гвоздями подковы[231].
Ведьмы и колдуны были обычным явлением для русского общества. В каждой деревне, как считал А. Н. Афанасьев, был свой колдун или ведьма:
…Ведуны и ведьмы живут между людьми и с виду ничем не отличаются от обыкновенных смертных, кроме небольшого, тщательно скрываемого хвостика. Простолюдин ищет их в собственной среде; он даже укажет на известных лиц своей деревни как на ведуна или ведьму и посоветует их остерегаться. Еще недавно почти всякая местность имела своего колдуна, и на Украине до сих пор убеждены, что нет деревни, в которой не было бы ведьмы. К ним прибегают в нужде, просят их помощи и советов; на них же обращается и ответственность за все общественные и частные бедствия[232].
Однако в колдовство верили не только деревенские жители. В XVI–XVII веках и в самых высших сословиях общества было распространено убеждение в том, что существуют разнообразные чары, которые могут применять не только ведьмы, но и обычные люди по указке ведьм.
Вера в магию колдунов и ведьм сложилась на основе языческих представлений в далеком прошлом, и у славян колдовство или волхование никогда не считалось злом само по себе. Как и любое оружие, магию могли применять разные люди, а во благо или во вред — зависело от самого человека. В древних сказаниях и былинах говорится о князьях-оборотнях, о великих чародеях, каким, например, был князь Всеслав Полоцкий. По словам летописца, князь был «рожден от волхования». О его непростой природе говорила особая метка на голове — «язвено», он всю жизнь закрывал ее повязкой, которую носил, не снимая[233].
Колдовского дара языческих волхвов не отрицали даже церковнослужители — правда, они подчеркивали, что дар этот от дьявола. Колдуны были обязательными участниками крестьянских свадеб, а ворожеи и знахарки заговаривали от всех болезней. Ведьмы были частыми гостями и в княжеских теремах; бояре и князья, а особенно их жены, пользовались услугами «бесовских жонок», чтобы укрепить свою связь с мужьями или наказать предполагаемых соперниц. Высокопоставленные бояре прибегали к помощи колдунов, чтобы устранить неугодных, в том числе «испортить» княжеских, а потом и царских жен, а к царю пристроить свою ставленницу.
В истории Руси много интересных фактов, подтверждающих немалую роль колдовства в жизни общества. Например, в 1345 году великий князь Симеон Гордый (1316–1353) женился второй раз, выбрав невестой смоленскую княжну Евпраксинью. Однако супружеская жизнь не задалась: княгиню «испортили». Как писал летописец Лаврентьевской летописи, ляжет великий князь с женой, «а она ему покажется мертвец»[234].
В смерти княгини Марии Борисовны, супруги Иоанна III (1440–1505), была заподозрена некая Наталья, «которая будто бы посылала пояс великой княгини к какой-то бабе, очевидно для волхования»[235].
Одно из самых громких колдовских дел XVI века было связано с Соломонией Сабуровой (ок. 1490–1542) — первой женой Василия III (1479–1533), великого князя Московского. Соломония страдала бесплодием и не могла родить столь нужного государству наследника. Чтобы решить эту проблему, великая княжна неоднократно прибегала к колдовству. Так, одна из знахарок, «жонка Стефанида Рязанка», осмотрев княгиню, сказала, что детей у нее не будет. Но чтобы великий князь и бездетную жену любил и берег, знахарка дала Соломонии наговоренную воду, которой та должна была смачивать белье мужа. Когда это вскрылось (не иначе как по доносу какой-то прислужницы), расследование показало, что Соломония обращалась и к другим ведуньям — например, к какой-то чернице[236], которая наговаривала на мед и масло заклинания. Этим наговоренным медом княгине следовало обтираться, чтобы пробудить страсть мужа и забеременеть[237].
Такие колдовские умыслы против великого князя не могли остаться безнаказанными. Соломонию постригли в монахини и сослали в монастырь в Суздаль, хотя по официальной версии причиной пострига и ссылки было бесплодие.
В 1547 году в Москве произошел страшный пожар, возникновение которого молва приписала колдовству княгини Анны Глинской — бабушки Ивана IV. В народе ходили слухи, что княгиня-ведьма вынимала из человеческих трупов сердца, настаивала их в воде и той водой кропила московские дома, из-за чего и начался пожар. По этому поводу в Москве был бунт; толпа, подстрекаемая недовольными властью Глинских боярами, учинила много бед, и сын Анны, Юрий Глинский, был убит в самом Успенском соборе[238].
Прибегал к услугам колдунов и Иван Грозный — правда, своим чародеям и знахаркам он не доверял, а приглашал заграничных «лекарей», которых в народе тоже считали колдунами. Одним из таких был голландец Елисей Бомелий, то ли действительно медик, то ли шарлатан. Его в народе не любили, считая колдуном и отравителем. Вероятно, по совместительству Бомелий был еще и шпионом; в конечном счете его уличили в связях со Стефаном Баторием и публично сожгли в Москве. Стоит отметить, что сожжен колдун Елисей был не за колдовство, а за воровство, то есть за государственную измену. Впрочем, не исключено, что Бомелий стал жертвой боярских интриг и патологической подозрительности Ивана Грозного.
Незадолго до смерти, видимо уже сильно болея, Грозный послал за колдунами на северный берег, в Холмогоры и Лапландию. Финские колдуны славились своей силой по всей Европе. Их привезли в Москву под стражей, и любимец царя Богдан Бельский постоянно с ними советовался. Джером Горсей, английский то ли дипломат, то ли делец, то ли шпион, оставивший записки о Московии, писал, что те северные колдуны даже точно предсказали день смерти царя[239].
Колдовства боялись в теремах, пожалуй, даже больше, чем в избах, поэтому применяли разнообразные обереги и защитные меры. Например, Е. И. Забелин, изучавший быт русских цариц, писал, что «царское платье зимою и летом возят на реку в санях, в сундуке, замкнув и запечатав, покрыв красным сукном; а за тем платьем идет боярыня, для береженья»[240], таким образом охраняя монаршее белье от порчи и сглаза.
Обвиняли в черном колдовстве и Василия Шуйского. По слухам, которые распускали бояре, недовольные «безродным» царем-шубником, он, желая поддержать себя на престоле, собирал отовсюду колдунов и колдуний и для их ведовских дел приказывал вынимать из живых коней сердца и вырезать плод из беременных женщин. Из всего этого варили зелья, и, когда колдуны чаровали и творили заклятия, царские войска одерживали верх над неприятелем, а когда чары прекращались, в то время русских одолевали поляки[241].
Позднее колдовство тоже считали причиной всего необычного и необъяснимого. Так, фаворит царевны Софьи князь Василий Голицын, судя по слухам, пытался приворожить к себе старшую сестру царевича Петра, для чего взял у знахаря колдовской травы и сыпал в кушанье Софье. А самого знахаря приказал сжечь в бане, чтобы тот не проговорился. И про Александра Меншикова говорили, что расположения Петра I он добился с помощью колдовства. Да и «безродная девка Катька» (будущая императрица Екатерина I) не иначе как тоже приворожила царя.
Учитывая не только всенародную веру в колдовство, но и охотное его использование для достижения своих целей, можно предположить, что чародейство в стране было чуть ли не узаконено официально. На самом деле это не так. И хоть таких массовых гонений и казней, как в Европе, в России не было, но колдовство осуждалось и процессы над ведьмами и колдунами тоже случались.